Этапы (стадии) знакомства.

С того момента Натаниэль молчит.

Эта становится радостью для всех сотрудников, работающих над этим делом, в том числе и для Браунинга. Такое настроение сохраняется, пока не оказывается, что это непросто одноразовая услуга.

Веснински перестаёт отвечать вообще на любые вопросы сотрудников ФБР, а они не получают никакой новой информации по делу, застревая на месте. Единственным, кто может услышать от Натаниэля хотя бы слово, оказывается травматолог, приставленный к задержанному, пока его раны заживают. Однако даже так их сведения по делу никак не обновляются, потому что врач не выходит за рамки своей компетенции, а Веснински, который всё-таки не является просто глупым мальчишкой, не говорит больше положенного.

Браунинг долгое время надеялся, что это задание будет не просто последним, но и коротким, чтобы побыстрее отправиться в отпуск, а оказалось, чтобы окончательно закрыть и так уже приевшееся дело Балтиморского маньяка, посмертного суда над старшим Веснински будет недостаточно. Они должны решить, что же сделать с Натаниэлем, чтобы и общественность осталась довольна и по закону им не пришлось нарушать больше разрешенного.

Кроме того, может, пока что в сети и нет никакого упоминания о массовой стрельбе в доме Веснински, но скоро точно появится. Всё же уследить за всем просто невозможно, а журналисты — наглые ворюги, долго не спят.

Так идут дни, вместе с попытками опросить продолжавшего молчать Натаниэля. Брайнинг не отступает и не идёт на уступки, следит за тем, как протекает оформление договора о неразглашении с владельцем угнанного автомобиля и полицейскими, очевидно недовольными сложившимся послужным списком Миньярда. Будь это другая ситуация, они бы точно закрыли его за решёткой, чего бы это не стоило, однако теперь каждый сотрудник ФБР понимает, что следование капризам двух полусумасшедших парней — единственный надлежащий выход, поэтому освобождение Эндрю остаётся вопросом времени.

— На данный момент, у нас нет никакой другой информации по поводу Натана Веснински, однако мы находимся в процессе поиска.

Это провал.

Солнечные лучи не проходят сквозь плотные тёмные чёрные занавески. Единственным полноценным светом становятся презентационные снимки позади него. Прошла уже середина от заседания, никто уже не листает письменный вариант далеко не первого отчёта по делу Балтиморского маньяка. Браунинг знает каждое лицо в этой комнате и на этот раз не может скрыть раздражения, так как его слова даже с поимкой и убийством Натана Веснински почти никак не изменились с последнего раза. Ему кажется, что он кого-то обманывает, словно не было «никакой усердной работы», а последние пару недель, когда он и его напарники пытались откопать хоть какую-то информацию, являлись лишь сонным полупьяным бредом.

— А что насчёт Миньярда?

Браунинг даже замолкает, хотя обычно не останавливается, если кто-то нагло прерывает его на отчёте. Вокруг него люди с большой буквы, которые раскрыли преступления, которые ему, скорее к счастью, нежели к сожалению, могут только присниться. Они уже не удивляются проказам Натана Веснински, а на Натаниэля смотрят как маленького озорника, разбившего школьное окно. Он ещё в начале своего представления понял, что по какой-то причине интерес комиссии по особо тяжким преступлениям смещён на Миньярда. Они смотрят несколько скептически, будто не верят, что сумасшедший вратарь команды отбросов может быть причастен к семейству Веснински. Хотя, учитывая его проблемы с головой, это кажется более чем возможным.

Браунинг окидывает их секундным взглядом, чтобы понять, есть ли кто-то, задающийся тем же вопросом, и замечает, что как минимум четверо слушателей с настоящим предвкушением ждут от него ответа, желая увидеть, как очередной из многих молодых членов ФБР теряет свою уверенность перед почти десятком людей, знающих своё дело.

— Как я и сказал, Миньярд и Натаниэль были знакомы до смерти Натана Веснински, и чтобы...

Браунинг вновь не успевает договорить, потому что его прерывает та же самая женщина, что сделала это в первый раз.

— Я поняла, — она чётко проталкивает согласные, почти плюётся звуками, опираясь подбородком на свои костлявые пальчики рук, сплетённые между собой. Мужчина рядом с ней закатывает глаза. — Вопрос в том: откуда Миньярд и Веснински знают друг друга, если по Вашим имеющимся предварительным, надеюсь, данным, парни ни разу не покидали границы своих штатов, вплоть до определенного возраста. А покидая их, продолжали находится в разных точках мира, за исключением 9 марта? Когда они успели познакомится и почему нет никаких сведений о том, когда Натаниэль покинул границы штата?

Запал куда-то уходит, потому что он как-то не задумался об этом, зациклившись на том, что Натаниэль и Миньряд познакомились именно в то самое 9 марта. Будто других вариантов нет и быть не может.

Утром 9-ого Натаниэль, насильно затолкнутый Малькольмами в машину с Балтиморскими номерами, оказывается в подвале своего отца. В то же утро Лисы въезжают в штат, и даже по только поверхностным подсчётам можно понять, что они разминаются и продолжают ехать в разные стороны.

Почему он пропустил это?

Женщина продолжает смотреть на него так, словно он при ней убил человека и съел, однако Браунинг видит довольствие в её глазах, когда она понимает, что застала ещё одного сравнительно молодого специалиста врасплох. Браунинг сразу же признаёт, что проиграл ещё тогда, когда вышел один против всех этих людей, поэтому решает довести своё шоу до конца.

— Этот вопрос очень интересен для изучения, команда займётся им сразу же, как закончится отчётность, — он удивлён, когда понимает, что слишком рад полученной зацепке, поэтому позволяет себе улыбнуться чёртовой Маргарет. Она продолжает скрывать свои скрытые мотивы, но Браунинг увидел, как дрогнул уголок её левой губы.

— И посмотрите хоть раз с точки зрения чувств, а не фактов, слишком уж много Вы пропускаете, агент, — она стреляет глазками на мужчину рядом. Видимо, он понимает, о чём она говорит. — Мужчины, иногда вы слишком много думаете.

Так было положено начало последним дням марта.

После отчёта он поднимает материалы по всем перемещениям Миньярда по Калифорнии с самого рождения и до четырнадцати лет включительно, вплоть до момента, когда он звонит своему брату-близнецу и спрашивает о встрече.

Относительно этого звонка, через два дня Аарон приезжает к Спирам, а ещё через трое суток он и Эндрю пересекают границу Калифорнии и больше никогда туда не возвращаются.

Через неделю, в первые же учебные дни на территории школы неизвестный человек открывает стрельбу на школьном поле, вследствие чего погибает шесть человек и ещё троих доставляют в больницу в тяжёлом состоянии, так как пули задели внутренние органы.

И уже тогда открывается, что это преступление совершенно одним из приспешников Мясника. Тогда ещё никто не знал, что маньяк на самом деле из Балтимора, так как преступления совершались в разных штатах и очень долго их не объединяли в одну серию.

Этот террористический акт оказывается слишком не похож на другие противоправные действия Мясника, но именно благодаря ему в итоге ФБР выходит на след Веснински.

Браунинг закрывает вкладки со вздохом. Он начинает восстанавливать примерные временные рамки, именно это его и утомляет. Если сейчас он поднимет это всё и покажет комиссии, то его отпуск отсрочится ещё на месяцы, пока он точно не сможет сказать, почему подобное событие по датам так идеально совпадает с уездом Миньярда.

В его профессии все, как никто и никогда, знают одну простую истину — ничего не бывает просто так.

На следующий день он просыпается в своём же офисе, не покидая его со вчерашнего дня, заваривает кофе и в домашней одежде садится за компьютер. Три часа проходят как секунда, бумаг становится только больше, а нужные сведения никак не пополняются. Он уже знает, что Миньярд является постоянным посетителем кафе за углом от университета Пальметто, и уже пару месяцев делает один и тот же заказ в виде шоколадного мороженного в пластиковом стаканчике, но не находит никаких упоминаний Натаниэля или странных встреч Эндрю с непонятным парнем. Почти всё своё время он проводит со своей семьёй и Кевином Дэем. Исключением является его девушка, с которой они иногда уединяются или куда-то ходят. Сначала он сомневался в искренности сведений Рене, но после основательного поиска ему пришлось смириться с правдивостью данных.

Браунмнг возвращается назад в первую половину 2002 года. У него уходит не так много времени, чтобы найти списки выпускников, а ещё через полчаса списки всех учащихся в этот временной отрезок, в том числе и Миньярда. Номера преподавателей, нумеровка кабинетов и план по всем выходам и входам, — он смотрит на это с закрытыми глазами, потому что понимает, что именно эта фотография когда-то погубила детей этой школы, а потом находит фотографии с мероприятий.

Браунинг не сразу заходит в эту папку, желая найти что-то более значимое, но скоро понимает, что ничего интересного, кроме откровенных фотографий молодого завуча на старой страничке в социальной сети, он уже не найдёт, поэтому возвращается. Первые снимки посвящены младшим классам за 1998 год, затем 1999, а потом выше. Браунинг старается листать быстрее, пока не находит среднюю школу.

Он просматривает каждый фрагмент, пока не начинает сомневаться, что вовсе найдёт что-нибудь полезное. Он не замечает Эндрю ни на одном из снимков, учитывая, что, конечно, он ищет не низкого мускулистого блондина, а пубертатного четырнадцатилетнего щуплого подростка, предположительно с проблемами с агрессией.

Желание сдаться становится очень прочным к тому моменту, когда он наконец-то цепляет взглядом блондинистого юношу на трибунах. Он не радуется, не кричит и не подбадривает, но именно этим он и привлёкает внимание. Лицо расплывчато, но Браунинг сохраняет в голове образ щуплого мальца на трибунах и начинает искать его на других фрагментах.

Через всего три фотографии он видит красную форму спортсменов по экси и ту же чёрную неприметную фигуру, которая на этот раз стоит рядом с одним из игроков. На майке десятого номера написано «Мирингтон». Он стоит очень близко к предполагаемому Эндрю, стоящему спиной к камере. Юниор не улыбается, но несложно понять, что они обсуждают что-то несерьёзное. Браунинг не может представить, чтобы Миньярд кого-то подбадривал, но всё же отмечает этот вариант как возможный.

Когда в следующий раз он видит чуть ли не крупным планом Эндрю, сидящего на скамейке запасных, хотя и без формы, Браунинг начинает быстрее проматывать все фотографии, где не представлены события по экси.

Одна, три, шесть.

Двенадцать фото с Эндрю, где на девяти из них он стоит или беседует с неким Алексом Мирингтоном, которого ему пришлось оперативно искать, надеясь связаться с ним.

И, конечно, уже меньше чем через тридцать минут он понимает, что человека с таким именем и фамилией не существует. Браунинг чувствует, что у него открывается второе дыхание, когда он отматывает к самой первой фотографией с Эндрю и начинает высматривать Натаниэля на всех остальных, почти уверенный в том, что именно он и является несуществующим Алексом.

Однако неожиданно для себя агент замечает Эндрю и Натаниэля на фотографии с выпускного из средней школы.

Браунинг откидывается на стул. Конечно, акцент фотографии делается не на двух мальчишках, да и для обычных людей подобное будет просто проявлением привязанности, но он-то знает, каковы такие люди, как Миньярд и Веснински.

Фиолетово-синие цвета прожекторов и выключенный свет мешают чёткости изображения, но, несмотря на это, вспышка фотокамеры запечатлевает, как две девочки смеются и дурачатся на переднем плане, пока на заднем — одна какая-то парочка целуется чуть ли не в засос, а другая, стоя поближе к стене, касаются друг друга одними плечами, о чём-то шепчась. Может, их почти невидно, но различить в них не так уж и сложно Эндрю и Натаниэля.

На секунду Браунинг останавливается, а потом берёт в руки телефон. Он связывается с участком ФБР в Южной Каролине, в котором удерживали Эндрю последние несколько дней после того, как он, Хэммик и Уокер покинули Балтимор. У них вышло прийти к соглашению, согласно которому Миньярда должны будут выпустить сегодняшним днём буквально с часа на час. Многие, как и сам Брайнинг, ожидают, что этот неугомонный ещё вернётся и, возможно, уже в скором времени.

— Миньярд, мне нужно несколько ответов, прежде чем ты снова станешь головной болью свой команды, — Браунинг с сомнением смотрит на откопанную фотографию с выпускного, наблюдая за тем, как нелюдимый Миняьрд стоит рядом с каким-то мальчишкой, касаясь с ним плечом и чуть ли не держась за ручки, словно это является нормой.

— Ой, ой, ой, как вы нелестно отзываетесь обо мне. А, агент? — Миньярд смеётся так же громко, как и тогда, в офисе. Браунинг знает, что ему сдвинули график приёма таблеток и увеличили объём, а также добавили ещё несколько месяцев, а точнее, до конца летних каникул. — Совершенно не верите в меня и Нила.

Зубы Браунинга невольно поскрипывают. Ему не стоило вовсе хоть где-то упоминать, что они могут сделать последние фальшивые документа Натаниэля официально реальными. С тех пор Миньярд перестал называть Веснински по второму имени и перешёл на фальшивое, словно чтобы специально вывести его на эмоции. Через какие-то углы эта информация, конечно же, просочилась, потому что лично Браунинг за пределами своего кабинета это никому не рассказывал.

Через силу, но всё-таки он сглатывает крик, чтобы выплеснуть его как-нибудь потом.

— Не паясничай, Миньярд, сейчас то, что будет с Натаниэлем, зависит только от меня, поэтому тебе, как мы и договаривались, лучше сотрудничать по-хорошему.

Мияньярд замолкает на секунду, но Браунинг не теряет хватки, ожидая подставы.

Вскоре он слышит смешок с другой стороны трубки.

— Ну и какой у Вас вопрос, агент Брунинг, — Миньярд растягивает гласные и шипит ему в трубку согласные, искривляя имя. Сложно не различить, насколько растянуты уголки губ человека на трубке. У Браунинга имеются сомнения, что с этим сумасшедшим возможно говорить серьёзно и что это вообще имеет смысл. — Но помните, тик-так, часики тикают.

«Господи, дай мне сил», — мелькает в мыслях перед тем, как он задаёт свой созревший вопрос.

— В 2002 году, после того, как ты покинул Калифорнию, в твоей школе произошёл крупный терракт, который когда-то и вывел нас на Веснински. Как так получилось, что он произошёл день на день после твоего уезда? И только посмей сказать, что это совпадение, потому что в твоём случае их действительно слишком много.

Секундная тишина прерывается истерическим смехом, который почти сразу же заполняет собой всё свободное пространство, проходя через телефонную трубку и похищая тишину его кабинета. Миньярд не может остановится, пока смех не переходит в болезненный хрип, от которого он начинает задыхаться и в итоге кашляет.

Браунинг хочет повесить трубку, но не может и на этот раз даже не из-за раздражения или злости. Как раз таки она и была причиной, почему он не сбрасывает трубку. Что-то в этих звуках не так, как в те дни, когда Эндрю был в Балтиморе и всё время перетаскивался из одной камеры в другую и никак не успокаивался, пока они не закрыли их с Натаниэлем в одной.

Это были самые тихие часы в тот вечер. Теперь с этим могло сравниться только установившееся молчание в камере младшего Веснински.

— Ох, агент, дорогой мой агентушка, так вот как вы ставите вопрос? Как интересно, — хрипит он в трубку, очевидно, приблизив микрофон ко рту, чтобы его было слышно. Даже в таком состоянии Браунинг улавливает, как между кашлем проскакивают неконтролируемые смешочки. — И чтобы я не сказал, всё будет только частичной правдой. Какую именно часть вы хотите услышать? М?

Браунинг задумывается лишь на секунду и почти сразу же оттягивает себя назад. Что-то заставляет слушать этого сумасшедшего. Вообще стоит посоветовать полиции патрулировать улицы Пальметто день и ночь, пока такой человек ходит по свободе, потому что так все его преступления будут на их совести.

— Миньярд.

Он снова смеётся своим охрипшим голосом со срывающимися звуками, выходящими откуда-то изнутри.

— Да-да, говорю, как есть, частично это и правда была случайность. Довольны?

Его брови моментально сдвигаются к центру.

— Не ври мне, Миньярд.

— Я никак не был связан с Натаном Веснински, если вас интересовала эта часть. Нил бы ни за что не позволил мне встретиться с ним. Вы знаете, он иногда бывает таким идиотом. Думаю, Вы уже вполне прочувствовали это! — радостно заканчивает он, прекрасно сознавая, какую информацию выдал. — Поняли же, да?

Браунинг хочет спросить о больших подробностях, но останавливается, потому что понимает, что Миньряд говорит о кое-чём другом. Натаниэль знал, чем занимается его отец последние пять лет точно, и действительно был знаком с Эндрю, но это не было что-то обоюдное, как сделка или договор, по которому они помогают друг другу. Нет, это больше.

Почти невольно, но слова Маргарет всплывают в голове.

— Миньярд, а теперь ответь, что между тобой и Веснински?

Браунинг почти видит, как растянулась чужая улыбка от одного уха до другого после этого вопроса.

— О-хо-хо, Браунинг, а вы действительно не знаете ничего о конфиденциальности личной жизни, да?

— Теперь твоя и его жизнь в моих руках и его будущее с тобой, а скорее всего без тебя, зависит от меня, так что думай, что говоришь.

Он знает, что тыкнул в правильную точку, потому что на этот раз Миняьрд наконец-то молчит и никакого смеха на фоне нет уже.

— Абрам мой, этого достаточно.

Браунинг понимает, что имеет право спросить больше, и никто не сказал бы ему не слова, но не может, потому что на данный момент у него достаточно сведений, а возможность узнать больше он теперь получит совсем скоро.

— Алекс Мирингтон?

Эндрю отвечает не сразу.

— Видите, вы и сами всё знаете.

На другой стороне кладут трубку, а Браунинг прикрывает красные от усталости глаза, вспоминая мелочи, на которые не обратил внимание с первого раза. Ему стоило понять, как обстоят дела, ещё когда Нил сжал между перевязанных ладоней рукав испачканной кожаной куртки Эндрю и потянул ближе к себе, чем не просто успокоил его, но и волшебным образом заставил пойти на сотрудничество.

Веснински и Миньярд. Два монстра.

Браунинг только из уважения к структуре и системности не заваливается в чужую камеру и дожидается того момента, когда придёт время ещё одной попытки опроса Веснински. Однако, когда остаётся шесть минут, он заранее хватает штатив с камерой, блокнот с ручкой и рабочий телефон, уверенный в успехе сегодняшнего допроса. Браунинг знает, что собранная его же руками информация достоверна, и поэтому почти доволен собой, так как она поможет заставить Натаниэля снова заговорить. Точнее, агент точно понимает, что теперь, когда Миньярд выходит на свободу, Веснински не сможет отказать, осознавая, каковы могут быть последствия.

Как написано в его расписании, в это время Натаниэль уже сидит в камере. Эта была очередная, чуть ли не ежедневная попытка разболтать неразговорчивого юношу, учитывая, что ни одна за последнюю неделю не увенчалась успехом.

На входе его встречает напарник, агент Таунс. Он сразу же обращает внимание на камеру в чужой руке.

— Сегодня ты кажешься увереннее обычного.

Браунинг позволяет себе небольшую вольность, поэтому осмеливается сказать, так как всё есть:

— Можешь начинать собирать вещи, — Браунинг на ходу достаёт рабочий кнопочный телефон из кармана. — Твоя жена будет рада съездить на Кипр.

Напоследок он успевает увидеть лицо напарника, прежде чем оставить его в кабинете с мониторами, а самому запереться в камере с Веснински, всё также смотрящим на него с прежней подозрительностью и презрением.

Браунинг сразу же вспоминает все палки, которые были воткнуты им в колёса этим мальчишкой, и теперь понимает, что такие же препятствия и проблемы он доставляет и психу, который так на удивление искренне привязан к ходячей проблеме в виде младшего Веснински.

— Сегодня я говорил с Миньярдом.

Этого хватает даже с избытком. Внимание перехвачено почти моментально, и на этот раз Браунинг, как и советовала Маргатер, старается думать не мозгом, а сердцем, потому что по-другому с любовью можно не разговаривать.

— Его выпустят с минуты на минуту, — Браунинг кладёт телефон экраном вниз на стол, вне зоны досягаемости рук Натаниэля. Он знает, что с какой-то стороны это риск, но сейчас он уже не сомневается, наблюдая за тем, как взгляд Натаниэля перестаёт быть изучающим и спускается с его лица на телефон и руки. — Я даю тебе право сделать один звонок, ты можешь сам выбрать кому.

Натаниэль медленно поднимает глаза. Он какое-то время не сводит взгляда с человека напротив, оценивая, насколько же эти слова могут оказаться правдой.

— Сразу скажу, что звонок будет записываться, и его данные останутся у меня. После него ты будешь обязан рассказать мне о своём отце. Ясно?

— Будут ли у меня ещё возможности поговорить с ним, если я сделаю, как вы говорите? — Натаниэль говорит медленно, но не словно забыл, как это делать, а так, будто всё ещё раздумывает о том, насколько много он может рассказать, чтобы не оказаться взятым за хвост.

Браунинг отпускает всю злость, что могла в нём скопиться. Вопрос оказался таким по-наивному детским, что он вспоминает собственного сына, на пару лет младше мальчишки, сидящего перед ним. Он помнит, как сам когда-то был влюблен в девчонку, которая впоследствии стала его женой.

— Как я и говорил, такое условие было у Миньярда, поэтому я не стану мешать вам, но это не значит, что я не прослушаю ваши диалоги.

Скептицизм из его взгляда никуда не пропадает, однако Натаниэль кивает. Не увидев того, чего хотел, он вновь смотрит на телефон, всё ещё лежащий близко, но недостаточно, чтобы дотянуться только что подзажившими пальцами.

Браунинг медленно пододвигает его ближе, как к голодной собаке кусочек мяса, и видит, как Натаниэль медленно берёт его в ладони и, ещё раз быстро окинув взглядом агента, рассмотрев каждый кусочек так, словно видит впервые, начинает печатать номер телефона, который, очевидно, знает наизусть. Звук набирающихся цифр наполняет комнату. Пальцы, наизусть запомнившие расположения кнопок, быстро перелетают с одной на другую.

Натаниэль даже не дышит, когда нажимает на трубку и включает громкую связь, пока после третьего гудка ни берут трубку.

— Наркоман, надеюсь, это ты.

Глубокий вздох словно становится началом новой жизни. Браунинг впервые видит, что Веснински может чувствовать что-то, кроме отрицательных эмоций. Он почти улыбается. Появляется ощущение, что каждая его клеточка тела наполняется жизнью.

— Ага, чёрт возьми.

— Только не становись слишком сентиментальным, а то меня стошнит.

На этот раз Миньярд не смеётся, но сейчас в его всё ещё обдолбанном голосе Браунинг слышит то, что было дороже счастья.

Спокойствие.