Глава 10. Знакомство. (март 2007)
«— Первый вопрос,» — Джеус Браунинг – как написано в его досье – сидит за объективом камеры. Его не видно, слышно только низкий, немного хриплый от чрезмерного курения голос. Мужчина звучит откровенно уставшим от возни со слишком заносчивым мальчишкой, который не может понять, в каком положении он находится. Сложно не разделять это настроение. — «Твой отец. Кто он и чем занимался помимо своего бизнеса?»
Натаниэль почти не меняется в лице, только незаметная морщинка виднеется между его бровями. Допрашиваемый сразу же показывает, что недоволен, однако после недельной тишины и уже получивший свою часть обещанного, видимо, понимает, что уже не может больше отмалчиваться. Подобная реакция вызывает лёгкое недовольство, но выводы делать слишком рано.
«— Натан Веснински является моим отцом. Для всех он был обычным бизнесменом, однако, как я помню, тогда уже все говорили о Мяснике. Первым преступлением, о котором я узнал, было убийство Джорджа Паттерсона из компании...»
Натаниэль не сомневается в своих словах, не слишком задумывается о том, что говорит, словно ему действительно нечего скрывать и ничего не угрожает. Губы проговаривают одно убийство за другим, перечисляя и вырванное количество ногтей, и проданные Лолой килограммы человеческого мяса. Всё более ужасающие подробности слетают с его губ, пока он не начинает забываться больше обычного и вместо простого перечисления имен с фамилиями и иногда с должностью начинает проявлять чувства.
«— Лола собиралась убить и сына Робинсона, но мама...» — Натаниэль спотыкается и замолкает на секунду дольше обычного, за что и хватается Браунинг спустя почти 10 минут собственного молчания, ошеломлённый настолько лёгким доступом к подобной информации спустя столько времени.
Мэри Хэдфорд. Женщина, которая оставила очень глубокую рану на репутации Мясника, хотя и не смогла уничтожить её полностью в глазах Кенго, слишком доверяющего парню, которому когда-то смог стать заменой, не столько отца, сколько наставника и единственного доверительного во всём мире лица. Бывший глава был слаб перед лицом старшего Веснински и позволил оставить ему штамп в паспорте, аргументируя это возможностью сохранить мир между Японской и Британской мафией, словно не понимая, что даже настолько сумасшедший человек не сможет сдержать британскую сучку Хэтфорд на поводке.
«— Ваша мать играла какую-то особую роль в преступлениях Вашего отца?» — глазки Натаниэля загораются искренним негодованием, не без толики злобы. Одним только взглядом он даёт понять, что никакой объективной оценки от сына своей матери можно не ожидать. Можно было ли это предугадать? Учитывая, что она действительно спасла своего сына, то вполне.
«— Что? Нет, она никак не связана со всем этим. Она спасла меня».
«— Спасла? Что именно ты имеешь ввиду?»
Натаниэль не воодушевляется, но по тому, как он начинает, становится понятно, что защищать эту женщину он будет до самого конца:
«— Мне было 9 лет, когда мама пришла к выводу, что Натан скоро окончательно сойдёт с катушек и убьёт либо меня, либо её. По этой причине мы сбежали, и последние десять лет своей жизни я находился в бегах. Она никак не связана с его убийствами, она просто выживала».
С губ невольно срывается смешок. Соврал Натаниэль намеренно или действительно считает это правдой, понять было невозможно. В конце концов, он взрослел с действительно искусной сучкой, у которой мог получить парочку дельных уроков по искусству лжи. А если она не рассказала, то с какой-то стороны поступила даже ещё умнее, потому что только таким образом маленький мальчишка не сможет рассказать больше, чем нужно в случае их поимки кем-то из правоохранительных органов. Мэри была хитрой, понять, правду ли говорит её выродок, так просто не выйдет.
«— Значит, ты никак не причастен к преступлениям отца?»
«— Нет».
Это была почти правда. Косвенно он всё же был причастен, раз наблюдал за тем, как отец допрашивает людей раз за разом.
«—В таком случае...»
Браунинг останавливается. Конечно, он не мог знать о том, что выродок Мясника окажется настолько отдалён от деятельности Натана. Натаниэль в этой сфере, к счастью, либо достаточно осведомлен, чтобы не рыпаться, либо настолько недостаточно, что и говорить об этом нет никакого смысла. Невольно, но кончики губ трогает улыбка от одной только мысли о втором варианте. Это бы сильно облегчило задачу.
«— Второй вопрос...»
Натаниэль продолжает отвечать без промедлений, не обдумывает ответы и больше не запинается на полуслове, даже если скрывать уже становится намного сложнее. Хэтфорд определенно закрепилась в подсознании своего сына крупным опасным паразитом.
«— Отец ранил её в Сиэтле?»
«— Да».
«— Когда?»
«— В конце марта 2001 года».
Натаниэль сжимает губы в одну тонкую линию и смотрит своими отцовскими холодными глазами в камеру, словно желает, чтобы именно в этот момент запись перестала идти, догадываясь, каким будет следующий вопрос.
«— Где она сейчас?»
Краткий вдох становится началом перед небольшим, но интересным рассказом:
«— Как я и сказал, отец нагнал нас в Сиэтле. Мама села за руль и смогла оторваться от них, она держала путь в Калифорнию, хотя, скорее всего, сама не осознавала до конца, куда нас везёт», — казалось, что Натаниэль даже не моргает, продолжая смотреть в объектив камеры, словно проникая в мозг назойливого слушателя, как муха. «— Она выехала к пляжу и остановила машину. Только когда она подозвала меня к себе и дала наставления, я понял, что она прощается».
Смерть Мэри была удивительной. Скорее всего, Натан даже при смерти был уверен, что его жена всё ещё жива, просто по каким-то причинам не смогла уследить за уже повзрослевшим сыном. Это не было чем-то удивительным, учитывая, что Натаниэль совместил в себе гены двух неуправляемых людей.
«— Я поджёг её тело, а кости закопал на пляже».
Браунинг замолкает, а Натаниэль даже на каплю не меняется в лице после последнего признания, будто рассказал о том, что не любит овощи. Рука, до этого лежащая на мышке, готовая поставить на паузу в любой момент, переползает под подбородок. Лицо Натаниэля завораживает своей пустотой и уверенностью, готовностью рассказать всё, что только есть на уме, и в то же время всё ещё не сказавшее ничего того, что могло бы заставить поставить на нём жирный крест ещё задолго до встречи.
«— Калифорнийский пляж, верно?»
«— Да».
Недолгое молчание сменяется неловкостью. Натаниэль со странной неловкостью тупит взгляд в стол, ожидая такого вопроса, на который ответ стал бы не настолько лёгким, какими были остальные. Интерес продолжает держаться где-то в глотке, заставляя продолжать смотреть запись с допроса.
«— Куда ты отправился после этого?»
Натаниэль медленно поднимает взгляд. Острый, но на этот раз уязвимый. Полушепотом он проговаривает:
«— В Сан-Хосе...»
Глаза невольно щурятся от недовольства, потому что от этого вопроса нет никакого прока. Мафию не интересует весь путь младшего Веснински по штатам и странам за последние 10 лет, но и сам Браунинг, и Натаниэль ведут себя так, будто в этом городе скрывается что-то большее.
«— Там вы познакомились с Эндрю Миньярдом?»
Натаниэль не двигается с места не на миллиметр, и казалось бы, не причины ставить запись на паузу, но пальцы сами потянулись к мышке. Никакой остроты не осталось, и её отсутствие оказалось таким забавным, что просто ужасало. Блики от лампы иллюзией казались слезами, даже если было очевидно, что ими они не были и быть не могли.
Эндрю Миньярд является ответом для Натаниэля, который даже не может это скрыть перед объективом камеры. Эта секунда высказала все тайны младшего Веснински, даже его тайную или не очень слабость. Вопрос остаётся один: кем на самом деле является Эндрю Миньярд за пределами своей биографии и чем привлёк внимание Веснински?
Почти сразу же, стоит только включить запись обратно, Натаниэль отводит взгляд и вновь возвращается к своей готовности к атаке, которая уже стала бессмысленна и не могла бы никого обмануть.
«— У нас были совместные занятия по немецкому, там и познакомились. Он помог мне с жильём, и я ненадолго остался у него».
«— Ненадолго это насколько?»
«— С апреля по август. Заехал в конце апреля, а уехал 28 августа».
Эндрю Миньярд, или скорее, Эндрю Доу, о котором рассказывает Натаниэль, был в двенадцати семьях, где смог встретиться с некоторым дерьмом. Несложно догадаться, что всё было не так просто, раз они смогли терпеть друг друга почти полгода. Ещё интереснее было то, что именно его номер оказался у Веснински на быстром наборе, когда тот очнулся в больнице.
«— Какие у вас взаимоотношения с Эндрю Миньярдом на данный момент».
Неожиданно, но огонёк вспыхивает в его глазах, отразившись и в словах, и в тоне, но сохраняя в большинстве своём недовольное выражение лица:
«— Как вы думаете, какие у нас могут быть отношения, если мы никак не пересекались последние 6 лет?»
Браунинг, может, и собирается сначала показать свой гнев, о чём говорит то, как он ударил по столу, но, очевидно, передумывает, раз после тяжёлого вздоха решает продолжить, придерживаясь другой схемы.
«— Тогда почему ты позвонил ему?»
«То же самое лицо», — проносится в голове незапланированная, но очевидная оценка. Сжатая поза Натаниэля и круглые, почти испуганные глаза говорят не только в страхе перед крупными мужчинами, о которой ему уже приходилось слышать от его подчинённых, работающих в ФБР, но и о том, насколько другими были вопросы, связанные с Миньярдом. Каждый раз именно они вызывают реакцию, отличную от всех остальных. «— Может Натаниэль и рос с Мэри, но научиться всему у неё так и не смог, иначе не стал бы...»
Ноготь, постукивающий по мышке, останавливается, когда суть мысли полностью осознаётся в его голове, как правда. Ему не приходилось раньше угадывать взаимоотношения других людей по таким деталям, да и делать какие-то выводы по таким мелочам несколько опрометчиво, а в какой-то степени и глупо, но сейчас он почти уверен, что прав, и это пробирает его на смех. Но единственным, что говорит о забаве на его лице, оказывается уголок губы, изогнувшийся в издевательской усмешке.
Миньярд, значит.
«— Потому что Эндрю всегда делает то, что говорит», — Натаниэль теряется, словно его поймали, и поднимает отцовские глаза в камеру. «— А он сказал, что сколько бы времени не прошло, он примет меня обратно».
Браунинг ненадолго замолкает, видимо, что-то для себя отметивший. Наличие обещания, которое не должно было быть исполнено, не делает это лучше или хуже, лишь констатирует факт: Эндрю и Натаниэль играют в любовную парочку спустя 6 лет. Можно было бы даже предположить, что последние годы они держали связь, но тогда становится непонятно, зачем Натаниэлю врать об этом после того, как он рассказал столько правды.
Нет, в этом нет смысла.
«— Вернёмся к прошлым вопросам».
Браунинг выкручивается, как может. Конечно, он рассчитывает на большее, чем несколько трупов, о которых уже и так знают достаточно, чтобы закрыть дело. Однако чем больше времени проходит, тем легче осознать, что Натаниэль действительно говорит правду о том, что не знает больше, чем говорит. Станет ли это его спасением или убьёт без промедления, будет зависеть от их следующей встречи, но по большей части Ичиро уже знает, что будет делать.
А сейчас у него другие планы.
***
«— Может быть, Рико оказался и прав насчёт окончания сезона, однако я не собираюсь отказываться от Лисов и принимать его предложение. Это моё последнее слово на эту тему».
Ваймак знает, что Кевин прекрасно выполняет свою работу, в конце концов, он не может по-другому, и им не сложно гордиться. Благодаря Лисам и в том числе Эндрю, сейчас он уже намного смелее говорит свои мысли насчёт воронов, хотя и всё ещё чуть ли не до панических атак боится последствий. После этого интервью, — которое пришлось провести ещё до освобождения Эндрю, потому что этот процесс, несмотря на то, что мать Мэтта оперативно выплатила залог по объективным причинам, затянулся, — Кевин ещё целые сутки отсиживался на кухне у него в квартире, чудом не отравившись алкоголем.
Прошло две недели с того момента, как они проиграли матч и вот сегодня уже 14 суток, как Кевину приходится обходиться без Эндрю, который через три часа впервые за долгое время вновь окажется среди Лисов и остальных студентов Пальметто. Зная, что ему поменяли дозировку таблеток, которые Миньярду и так не нравились даже больше, чем процесс ломки, Ваймак немного волнуется, чувствуя, как много вещей могут пойти не так.
Он вновь опускает глаза на уже закончившееся видео и выходит из интернета. Ваймак и сам не уверен, зачем уже третий раз пересматривает его, хотя впервые делает это в одиночку, без какой бы на то не было причины. Что-то заставляет его скучать по игрокам вне поля.
И именно в это момент в его дверь начинают барабанить чьи-то крупные сильные кулаки, которые с почти 100-процентной вероятностью принадлежат мужчине. Хотя, если подумать, то с такой силой могла бы барабанить и разъярённая Элисон.
Только вот Ваймак ещё даже до того, как успел раскрыть дверь, уверен только в одном – это пришёл Кевин, потому что кроме него так судорожно никто и никогда не колотит. Ваймак решает даже не проверять, а сразу же пускает вовнутрь, и не только потому, что уверен, кто находится за дверью, а скорее потому что знает, насколько Кевину сейчас страшно, раз он прибежал сюда, готовясь снести всё на своём пути, если никто не откроет, поэтому, когда на его руки буквально падает крупная туша с чёрными волосами и ярко-зелёными глазами, он не удивляется и не теряет равновесия, моментально ловя, чтобы не дать его звёздному игроку проехаться по паркету коленями.
— Кевин, успокойся.
— Они меня убьют, он собирался меня пристрелить.
Ваймак хватает его голову в свои ладони и заставляет Кевина посмотреть на него. Заплаканные зелёный глаза смотрят ему в ответ, ожидая чего-то.
— Кевин, ты здесь, у меня в квартире, и ты жив, так что успокойся и скажи, что случилось.
Он ещё какое-то время не отводит взгляда, потом берётся своими руками за чужие крупные открытые плечи и, прикрывая глаза, наклоняется вперёд и падает головой в изгиб шеи. Ваймак кладёт свои руки ему на спину и придвигает ближе, не обращая внимание на полуоткрытую дверь квартиры.
Кевин вымотан, его тело дрожит под ладонями Ваймака, который, может, ещё и не знает, что произошло, но уже может предположить, насколько это будет важно и для команды в целом, и для его игрока в частности.
— Я встретился с Ичиро, я не знаю, почему он не убил меня.
Ваймак знает, что это значит, потому что уже слышал о ветках их мафии от Кевина, и помнит о том, что с недавних времён главой японской мафии является Ичиро, и прекрасно понимает, что глава не станет приезжать просто так, чтобы встретиться с одним из активов.
— Чего он хотел? — Ваймак перемещает руку на волосы Кевина, пока тот продолжает говорить ему в плечо, не до конца успокоившись.
— Не знаю, не уверен, но он сказал, что Натаниэль вернулся. Не знаю, почему он решил, что я об этом что-то знаю. Откуда я могу..!? — с его губ срывается ещё один жалкий всхлип, когда его руки сильнее сжимают плечи тренера. Ваймак видит, что он напуган, однако он не Эбби и не Бетси, чтобы успокаивать, но он сделает всё, чтобы Кевин не упал.
— Кевин! Я сказал, что не отдам тебя и это правда, расскажи мне, что произошло, и мы придумаем, что можно сделать.
— Я не знаю... — он полностью облокачивается, опуская руки на пол. — Он что-то говорил об Эндрю и Натаниэле, о том, что если я совру, то он точно об этом узнает, и ещё о чём-то...
Несложно заметить, что ранее никак не фигурирующее в их разговорах имя повторяется уже дважды, но он чувствует, что рано фокусировать на этом внимание. Ваймак начинает подниматься на ноги и тащить Кевина за собой, который поддаётся без особых уговоров.
— Садись за стол и собери мысли в кучу к приезду Эндрю.
Кевин делает, как он сказал, а Ваймак достаёт бутылку с виски, пару бокалов и ставит их на стол, привлекая чужое, немного рассеянное внимание.
— А сейчас выпей и перестань трястись.