Этапы (стадии) знакомства.

— Ники, подготовь документы, — Рене на секунду сжимает его ладонь, а затем выходит из машины, но он не может сдвинуться с места, глядя на бардачок, в котором лежат собранные бумаги. Напротив, теперь, когда он остался наедине со своими чувствами, из груди с умоляющим скулежом вырывается что-то уязвимое и жалкое, заставляя его обхватить себя руками. Он шепчет молитву себе под нос, прося и умоляя о чём-то, чего сам не знает и к чему ни разу не прибегал с тех пор, как стал частью Лисов, несмотря на все трудности, с которыми сталкивался на своём пути. Ники обидно это признавать, но у него не было ни единого шанса стать хорошим опекуном для близнецов.

Рене ждёт его на улице, он знает об этом, и это становится единственной причиной, по которой он собирает документы и всё же выходит из машины. Ему кажется, что ноги не сделают и шага, но вместо этого они с каждой секундой всё ближе подводят его к штаб-квартире ФБР. Ники никогда в жизни не хотелось здесь побывать, но так сложилась его жизнь, и теперь ему нужно вытащить своего кузена из этого здания.

Их останавливают сразу же, как только они заходят. Женщина лет тридцати с низким голосом и широкими плечами, прикрытыми пиджаком, сурово смотрит на них из-за стекла. Рене показывает их документы, объясняет ситуацию и наконец снова берёт в руки телефон, чтобы набрать номер, по которому ей звонил Эндрю, казалось, целую вечность назад. На улице уже темно, солнце давно зашло за горизонт, а они стоят в незнакомом городе и звонят по номеру, который даже не принадлежит его кузену. Ники ненавидит этот день и снова отдаёт дань уважения Рене, потому что тот может только криво улыбаться и ничего не говорить.

— Агент Браунинг слушает вас, — первые слова, прозвучавшие с другой стороны, словно выстрел в ушах. Ники чувствует, как по его спине пробегает лёгкая дрожь от звенящего в голове беспокойства. Кажется, он никогда ещё не испытывал такой тревоги за своего неуязвимого кузена, как в последние часы.

— Добрый вечер, вас беспокоит Натали Рене Уокер. С этого номера почти семь часов назад мне звонил Эндрю Джозеф Миньярд. Есть ли у меня и его законного опекуна возможность забрать его из-под вашей опеки? — мягкий голос Рене с протяжными гласными звучит где-то рядом с его ушами, но не достигает их. Ники слышит каждое слово, но не понимает ни одного. Однако он услышал громкий раскатистый вздох мужчины и ещё несколько раз прокрутил его в голове. Агент Браунинг говорил устало, как Аарон после пяти пар подряд.

— Могу я узнать, кем вы приходитесь мистеру Миньярду? — уточняет Ники.

— Я его девушка, — бойко отвечает Рене, словно не сомневаясь в этом факте.

Ники сначала замирает и даже не обращает внимания на эти слова. Он слишком поглощён тревогой за кузена, но когда Браунинг снова начинает говорить, до него, словно удар по голове, доходит смысл этих слов. Он сначала открывает рот, а потом так же резко закрывает его, встретившись с подозрительным взглядом охранницы. Ники вспоминает, что находится под таким же наблюдением, как и Рене, но уголки его губ невольно приподнимаются от осознания того, что скоро Элисон наконец пополнит его кошелёк лишними долларами.

«Надо сказать остальным,» — думает он, невольно представляя эту парочку и ощущая хоть и такое же беспокойство, — как и всегда, когда речь заходит о Эндрю, — но всё же и какое-то болезненное счастье. — «Он не одинок».

Это не то, о чём ему приходится думать так уж часто, но горькое осознание, что Эндрю действительно всегда остаётся один и каждый раз проходит все испытания, которые попадаются ему на пути, не прося ничей помощи, делает Ники несчастным, даже с пониманием того, что это происходит не из-за того, что никто не желает стать ему ближе, а потому, что ни у кого не получается прорвать его броню. Рене остаётся первой и единственной, у кого вышло это сделать, поэтому это действительно является важным шагом.

— Хорошо, мы подождём, — Рене продолжает мягко улыбаться. — Спасибо Вам большое.

Ники дёргает её за рукав в тот момент, когда завершается диалог. Она не кажется ни удивлённой, ни пойманной. Конечно, не сложно догадаться, какие именно слова вызывают у него вопросы.

— Как давно? Почему вы не рассказали? — Ники говорит шёпотом, не задумываясь о том, что даже так его вполне слышно за стеклянным окном.

Рене кладёт руку ему на плечо и немного приподнимается на носочках, чтобы достать до его уха и совсем неслышно шепчет.

— Мы не встречаемся, но по-другому меня бы не пропустили, — и встаёт обратно. Возможно, она представляет, насколько её слова разочаровавшие, поскольку оставляет ладонь на чужом плече. Ники выпускает смешок, хотя сам слышит насколько тяжело звучит. Он надеется, что не выглядит слишком раздосадованным.

— Ну конечно, я должен был догадаться, — на самом деле так и есть. Ники невольно чувствует себя ещё хуже, потому что в этом нет чьей-либо вины. Рене сжимает его плечо немного интенсивнее. Ей жаль, но это ничего не меняет.

Ники улыбается ей, а потом женщине, которая выходит из лифта по другую сторону от них, чтобы отвести в нужный кабинет. Охранница пропускает, но никто почти ничего не говорит, из-за чего он быстро теряет самообладание ещё в самом начале и начинает городить чушь, задавая вопросы, не давая времени на ответ. Растянувшаяся между словами пауза позволяет проводнице ответить лишь раз с лёгкой улыбкой на лице, под которой она скрывает раздражение, что так и норовит вырваться наружу: «Я не знаю, о ком Вы говорите».

Ники чудом не содрогается, но благополучно замолкает, чувствуя непривычные для него стыд и неловкость. Рене справляется намного лучше, хотя бы потому, что может ответить на это улыбкой более острой и устойчивой.

Только они подходят к кабинету, как за дверью слышится грубый низкий мужской голос, от которого в другой ситуации, может быть, у Ники побежали бы мурашки от возбуждения, а не от тревоги, сжавшей его лёгкие. Если бы была возможность, он сжался бы в комок и спрятался за кем-нибудь, но сейчас остаётся только стоять рядом с Рене и надеяться, что всё пройдёт как можно быстрее.

Рене смотрит на него лишь на секунду и, оценив масштабы чужой неустойчивости, стучит по двери, отбивая удары, похожие на толчки в его груди. Земля крутится у него под ногами интенсивнее обычного, поэтому, услышав «войдите», почти врезается в дверной косяк.

Однако Эндрю в помещении нет.

— Мисс Уокер и мистер Хэммик, верно? — агент Браунинг не смотрит на них, а лишь перебирает какие-то бумаги на столе. Хотя Ники, который на этот раз слышит каждый звук, понимает, что может пропустить что угодно. Ему кажется, что слишком яркий свет ламп слепит ему глаза после того, как на землю опустились сумерки и окутали город лёгкой неприятной дымкой.

— Верно, — говорит он, не зная, как вести себя в кабинете ФБР. Может, ему уже стоит начать задавать вопросы, хотя он почти уверен, что для такой наглости ещё слишком рано. В конце концов, как сказала ему Рене во время поездки, нельзя быть уверенным, что им позволят уехать с Эндрю.

Рене сразу же подходит к столу, кладёт на него папку с документами и делает шаг назад.

— Мы собрали все документы, которые нам сказали привезти. Есть ли у нас возможность забрать Эндрю Миньярда обратно в Южную Каролину?

Агент Браунинг не сразу откладывает все свои бумаги, а когда берется за документы, первым делом раскладывает их по трем разделам. Ники помнит, что там находится паспорт Эндрю, который обычно никто не берет с собой на выездные игры, его договор о проживании в общежитии, медицинская карта, состоящая в основном из выписок разных психологов, психотерапевтов и психиатров — иногда Ники забывает, чем они отличаются, — а также два судебных постановления, в которых указаны причины задержания, статьи, по которым оно произошло, и принятое решение. От них двоих, как от экстренных контактов Эндрю, требовались паспорта, а также личное присутствие опекуна и официальная бумага, подтверждающая все права, предоставляемые этим статусом.

Кабинет не вызывает никаких приятных впечатлений и ассоциаций: здесь нет ни одного яркого цвета, тем более оранжевого, который мог бы хоть немного успокоить своим постоянным присутствием перед глазами. Белый стол, железные стулья с чёрными подушками, по бокам белые шкафчики с железными ручками. Кажется, на мебели нет ни пылинки. Ники уже представляет, как сходит здесь с ума, и его переводят в другую, белую комнату, пока Браунинг продолжает с раздражающей дотошностью перебирать документы, как будто их подлинность не подтверждается печатями, которых на каждом листе было по несколько штук.

В это время вопрос Рене продолжает висеть в воздухе, как шарик, наполненный гелием. Только иголка находится в руках только у одного из них.

— Миньярд угнал чужую машину, нелегально пересек границу штатов, обманул персонал больницы, а также угрожал ножом трем нашим сотрудникам, пока мы их не задержали, — агент произносит каждое слово по отдельности, словно ждет, что они поймут, насколько серьезно может влипнуть человек, ради которого они провели в машине шесть с лишним часов. В этом ответе, как хлопок, звучит жестокая, холодная, но справедливая правда: Эндрю могут не отпустить и снова отдать под суд, и на этот раз всё не закончится просто лечением и испытательным сроком.

Ники уже знает обо всём, что было сказано, потому что Эндрю рассказал об этом Рене. Скорее всего, Браунинг и сам это прекрасно понимает, иначе он бы не замолчал на полуслове.

— Прошу прощения за мои слова, они могут показаться вам грубыми и самоуверенными, — несмотря на это, Рене продолжает мягко улыбаться, словно не ожидает, что человек напротив скажет ей что-то неприятное. — Однако я осмелюсь предположить, что у этих действий была причина.

Браунинг тяжело вздыхает. Видимо, в десять часов вечера у него уже нет сил что-либо отрицать, и в этом Ники с ним солидарен.

— Четыре дня назад из тюрьмы вышел человек, которого обвиняли в мошенничестве и коррупции, хотя он был виновен совсем в другом. Его согласились отпустить только при условии, что ФБР сможет поймать его с поличным, что и произошло, — Браунинг медленно разевает губы и шевелит языком. Впервые Ники хочется кого-то ударить, ему кажется, что он может пересчитать все зубы в чужом рту. — Однако вместе с этим стало известно, что его сын, которого неофициально, но повсеместно считали мёртвым, оказался жив.

Он поднимает глаза на Рене, и этого достаточно, чтобы они поняли, к чему он клонит.

— Остальная информация является конфиденциальной, и я не могу рассказать больше, потому что меня уволят и посадят, но, получив телефон, сын этого человека позвонил именно Миньярду.

«Абрам», — оглушительным выстрелом всплывает в голове имя, произнесённое чужим голосом.

Неприятный смех прокатывается по коридору и ударяется о дверь, на удивление не разлетаясь на мелкие кусочки. Ники отшатывается прежде, чем единственная преграда между ним и кузеном исчезает.

Эндрю вваливается в комнату, словно пойманное животное. Он продолжает посмеиваться, хотя и пытается сдерживать смешки, уголки его губ словно пытаются разойтись в стороны, зубы поблёскивают в свете лампы, а глаза горят опасным огоньком, готовым сжечь любого, кто встанет у него на пути. За всё то время, что он принимает таблетки, Ники впервые задумывается о том, насколько ненормальным и сумасшедшим выглядит его кузен со стороны, словно вместо тюрьмы его нужно поместить в психиатрическую лечебницу. От этой мысли ему начинает казаться, что мозг чешется изнутри, как будто какая-то его неправильная часть, возможно, даже согласна с этой мыслью. На долю секунды он вспоминает апатичную пыль, которая раньше покрывала его лицо, и уже ни в чём не уверен.

— Ого-го, какие люди здесь собрались! Прямо чёртов спасательный отряд! — захлёбываясь в собственном смехе, проговаривает он, хотя это больше похоже на крик. Ники делает полшага назад, но не сразу понимает причину такой реакции, а когда понимает, дыхание застревает в лёгких.

Ему страшно. Он боится не за своего кузена, а именно его самого.

Рене подходит ближе.

— Ты сам позвонил.

— Очевидно, мне не стоило этого делать, — огрызается Эндрю с пугающей улыбкой, не сводя немигающего взгляда с Рене. Его резко тянут вперёд, наклоняя верхнюю часть туловища, чтобы прислонить его к столу и максимально ограничить движения. Только сейчас Ники замечает, что его удерживают двое других людей, а на его обнажённом запястье закреплены наручники.

Голой коже.

Его шею сдавливает ещё до того, как реальность обретает форму полноценной картины.

Ники даже не может точно сказать, сколько их, потому что сбивается уже на первом, а воображение подбрасывает всё более раздражающие образы Эндрю, который держит нож и подносит его к тонкой коже.

О, боже.

Однако ему этого достаточно, чтобы понять, что это происходило не раз, и, судя по степени заживления ран, последние из них точно оставили до Нового года, а может, и раньше. Он не может отвести взгляд. Эндрю снова смеётся, так громко, что на лице Браунинга появляется выражение отвращения и презрения. Может, раньше Ники и мог бы что-то сказать, но сейчас ему хочется только умолять их отпустить его руки. Руки, покрытые порезами.

Господи. Ники даже не дышит, не может отвести взгляд от белых линий на запястьях.

Он забывает, что от того, что он замер, время не останавливается, поэтому невольно вздрагивает и отводит взгляд от уже заживших чужих шрамов, когда Рене вновь наполняет комнату звуками своего мелодичного, но твёрдого голоса. В отличие от них двоих, она хоть как-то пытается уладить ситуацию.

— Есть ли какие-то заранее принятые решения? — подойдя ближе, Рене кладёт руку на стол рядом с лицом Эндрю. — Можем ли мы как-то подстроиться под обстоятельства и избежать судебного разбирательства хотя бы из-за нападения?

Ники не представляет, как она держится.

Может она не заметила?

Или знала?

— Так, — он трёт глаза пальцами, из-за чего они немного краснеют. Этим действием он невольно напоминает Ники Ваймака. — Для начала нам нужно, чтобы он подписал заявление о неразглашении и понял, каковы будут последствия, если информация, которой он владеет, внезапно станет достоянием общественности.

Она кивает. Ники снова находит в себе силы перевести взгляд на Эндрю, когда смех стихает и его сменяет неритмичное постукивание ногой.

— Кроме того, ему придётся сотрудничать со следствием, раз уж он дал показания.

— Показания? — постукивания прекращаются, и тишина длится всего секунду, но этого хватает, чтобы Ники захотелось разучиться говорить. Всего на один вечер, чтобы Рене всё решила сама. Браунинг, видимо, хочет того же.

— Мистер Миньярд является совершеннолетним гражданином, поэтому у меня нет причин отчитываться перед вами, равно как и у него нет действительно уважительных причин, чтобы избежать суда. По-хорошему, его с самого начала нужно было сажать не на таблетки, а за решётку, — это вызывает у Эндрю смешок, который ещё на шаг приближает Браунинга к нервному срыву, а также заставляет его снова дёрнуть губой.

— Потому что у вас ничего нет, — он пытается посмотреть на агента, но не может поднять голову и глаза так, чтобы это было возможно в его положении. — Он прав.

— Тебе лучше помолчать, Миньярд, если не хочешь, чтобы он исчез для тебя так же внезапно, как и появился.

Это переход границ:

— Эй! Может, Эндрю и правда не очень вежлив, но вы не можете просто взять и запретить ему с кем-то видеться.

— Если найдётся причина, то так и будет, поэтому вам лучше выслушать моё предложение, — несмотря на то, что Браунинг смотрит на него снизу вверх, всё ещё сидя за тем же столом, на котором покоится половина тела Эндрю, Ники чувствует себя ничтожным под этим агрессивным взглядом.

Рене снова вступает в диалог:

— Мы просто волнуемся и готовы пойти навстречу по всем возможным вопросам.

Ники со спокойной душой может признать, что обожает её, хотя впервые видит эту стойкость не только на воротах, но и в реальной жизни. Пусть он и поставил на то, что Рене и Эндрю будут вместе, и даже до сих пор на это надеется, но всё же прекрасно понимает, насколько эта девушка выше его, и это даже не шутка про разницу в росте.

— В таком случае вам придётся меня выслушать, — и на этот раз никто не возражает.

***

— Ого, кажется, я сильно недооценила этого монстра, — ухмыляется Элисон и откидывается на спинку стула. Для неё эта новость кажется особенно забавной, ведь она и не ожидала от Эндрю ничего другого. Теперь, когда они выбыли из чемпионата, ей больше не нужно сдерживаться, чтобы не посеять раздор между игроками.

Ваймак прикладывает руку к глазам. Он не спал с того момента, как оставшаяся часть команды приехала к Эбби, ожидая звонка от Ники и Рене и не особо надеясь, что вместе с ними будет Эндрю, которого они так и не услышали в трубке. И хотя двое других участников команды передали, что агенты ФБР, с которыми они встречались в Балтиморе, помогут смягчить приговор, если он будет содействовать следствию, Дэн, как и остальные лисы, ничего не ждёт от представителей правоохранительных органов. Она также сомневается, что Эндрю действительно так легко пойдёт на контакт, как бы всё ни было на самом деле.

— Это серьёзная проблема, — говорит капитан, беспокоясь о команде в целом больше, чем об Эндрю или Кевине, который уже достаточно протрезвел, чтобы на следующий день высказаться о завершении сезона. — Получается, что некий «Абрам» — преступник, которого Эндрю хотел забрать раньше, чем это сделает ФБР.

В начале года Дэн искренне надеялась, что на этот раз ей удастся достучаться до тех, кто с самого начала упорно пытался испортить отношения с другими участниками команды. Однако чем дальше, тем чаще она вспоминала, по каким причинам ей раньше не удавалось наладить отношения с монстрами, и главной причиной был сам Эндрю, который раз за разом отдалял одну часть команды от другой. Только вот, несмотря на то, что обе группы стали немного ближе благодаря общей проблеме и вопреки ей, неготовность принимать друг друга никуда не исчезла, а теперь снова дала о себе знать.

— Это даже забавно, — усмехается Элисон. — Не думала, что уголовники могут так рьяно защищать друг друга.

— Каков человек, таковы и его друзья, — резко выдаёт Сет, чем невольно заставляет остальных лис замолчать. Видимо, он и сам замечает реакцию на свои слова, потому что ничего не говорит, только обводит их взглядом. Дэн и сама замолкает, потому что никогда не давала Абраму статуса. Он оставался просто человеком, который позвонил Эндрю, и этого было достаточно. Никто и подумать не мог, что этого человека можно назвать другом, ведь не нашлось бы никого, кто мог бы подумать, что у монстра есть друзья, даже его семья или Кевин.

Хотя, отделив Кевина от Ники и Аарона, Дэн невольно задумалась о его статусе в глазах окружающих.

«Друзья».

Аарон остаётся единственным отсутствующим. Никто не сомневается, что он находится в общежитии Лисичек, но звать его никто не торопится. Как-то не до этого.

— Ладно, — не выдерживает Ваймак. Тем не менее все прислушиваются к его словам. — Пока у нас нет других вариантов, кроме как ждать. Все слышали, что Эндрю, скорее всего, задержат уже на границе. Мать Мэтта согласилась внести за него залог, но это решит лишь часть проблемы, так что отдыхайте, но не расслабляйтесь.

Дэн чувствует, что движения её парня остаются такими же плавными и уверенными. Она никогда не поймёт, как он смог простить монстра. Только потому, что это произошло, Дэн готова попытаться сделать то же самое, хотя и сомневается, что у неё когда-нибудь получится. Ваймак продолжает говорить.

— Скорее всего, вечером они уже будут в общежитии, но пусть никто не дёргается раньше времени. Завтра я поеду с вами.

Когда-то тренер сказал ей, что не будет вмешиваться в личную жизнь команды, если она никак не влияет на их способность играть. Да, конечно, возможность попасть в тюрьму как минимум на несколько месяцев, а то и на пару-тройку лет не может не влиять на участие в играх, но всё же она была не настолько слепа, чтобы не заметить отголоски заботы, о которой она давно забыла.

— А теперь идите и проспитесь. Последние несколько дней были не менее тяжёлыми, чем последняя игра.

Никто не возражает. Все слишком устали для этого, поэтому одного слова тренера достаточно, чтобы команда с завидной для неё сплочённостью побрела к своим койкам.