Этапы (стадии) знакомства.

— Потому что никому не нужно, чтобы тебя ударило током, — закончил Алекс, откладывая синий карандаш рядом с красным. Эндрю отвёл взгляд от тетрадки и откинулся на спинку школьного стула. Учительница всё ещё что-то говорила, но они оба её не слушали с самого начала.

С момента заключения сделки прошло три дня, и Эндрю чувствовал, как зуд под кожей начинает его всё больше нервировать. Пока Алекс уже почти полностью выполнил свою часть, он сам мог только ждать, когда узнает, как избавиться от двойного долга. Эндрю понял свою ошибку, когда осознал, насколько расплывчатую формулировку предоставил. Он сам загнал себя в ловушку, потому что теперь не мог знать, какое именно условие в итоге выдвинет его сообщник.

— Ты взломал и завёл машину за 7 с половиной минуты, — озвучил Эндрю, пересчитывая каждую секунду события той ночи. Он знал, что почти за то же время он смог только открыть дверь и понять, что, несмотря на безупречную память, он не убедился, что провода по цвету соответствуют изображению на компьютере.

— У меня было много практики, — угрюмо после небольшой паузы ответил Алекс.

— Это и интересно, — сказал Эндрю, глядя уже не на обшарпанный школьный потолок, а на соседа по парте. Алекс посмотрел на него с явной настороженностью и недовольством. Сложно было не заметить и не понять, что этот человек многое скрывал, вплоть до цвета глаз. Когда на это лицо буквально лились лучи солнца, холодный голубой цвет светился сквозь линзы, которые Эндрю не смог разглядеть в темноте.

Они смотрели друг на друга, ровно до того момента, пока один из них снова не сделал вид, что слушает заумный, но бессмысленный лепет молодой учительницы. Эндрю не принял это на свой счёт. Если быть до конца честным с самим собой, его это совсем не волновало. Алекс был средством для достижения цели, а он не хотел и не собирался оставаться в долгу.

— Сегодня вечером можем встретиться у входа в лес, — тише чем до этого пробубнил его сосед куда-то в тетрадку.

— Никто не ищет угнанную тачку?

— Нет.

Своим кратким ответом Алекс явно дал понять, что разговор окончен, учитывая, что уже второй раз за урок на них попытались шикнуть и заставить замолчать.

За последние три дня, как их взаимоотношения стали строиться на вынужденном присутствии рядом, Эндрю заметил несколько особенностей: во-первых, Алекс намеренно старался не выделятся, что делало его интересным, потому что это не вязалось с его умениями и знаниями, которые, являясь тем самым «во-вторых», могли сохраниться в черепной коробке до такой степени зазубренности только в случае их намеренного частого повторения, если у тебя, конечно, нет эйдетической памяти, что переходило к «в-третьих», состоящее в поведении Хендерсона, которое давало понять, что долгое время он жил точно не в Калифорнии. Несколько раз на дню Алекс бормотал что-то на иностранном языке и писал на листе бумаги названия разных городов, некоторые из которых находились далеко за морем, куда можно было только долететь, чтобы не плыть.

А ещё он заметил, что Хендерсон избегает темы моря, как Эндрю не произносил некоторых слов и терпеть не мог слышать их в разговорах других. Алексу хватило сказать, чтобы он не говорил одно из них, как из их диалогов исчезли просьбы. Остались только сделки, как назвал их сам мальчишка.

Если бы он не понял с первого раза, Эндрю нашёл бы способ приставить нож к его горлу за нарушение этой границы, даже если бы единственным режущим предметом в его комнате была бритва. Но повода не было, потому что иногда Алекс словно заранее чувствовал, когда подходил слишком близко.

Именно это и было причиной, по которой они держались на расстоянии друг от друга. Они стояли у своих границ, чувствуя, что скоро они пересекутся и образуют общие точки. Этого только не хватало. Поэтому Эндрю решил для себя одну важную вещь: они закончат до конца месяца, иначе их сделка действительно может стать проблемой.

— У меня следующим математика, — снова обозначил границы Эндрю и посмотрел на Алекса только тогда, когда точно знал, что тот ответит ему взглядом. В ту же секунду они оба отвернулись: Эндрю — в окно, Алекс — к доске.

— Понял.

Весь оставшийся учебный день они больше не пересекались. Единственной веской причиной, чтобы потревожить покой друг друга, было установление последнего условия. Алекс дал слово, что выдвинет его раньше, чем выполнит своё, а он как раз был на финишной прямой. Сейчас было бы очень вовремя его озвучить, но на выходе из школы Эндрю убедился, что этот день не станет тем ключом, который позволит ему выбраться из этой ловушки.

Столкнувшись, они лишь убедились, что планы на ночь всё те же, и разошлись в разные стороны. Эндрю уже не был в замешательстве. Алекс мало в чём нуждался и отказывался от всего, словно в мире не было ничего такого, что было бы под силу четырнадцатилетнему подростку. Но это не было оскорбительно, в конце концов, каждый из них мог здраво оценивать свои и чужие возможности, и Эндрю знал, что он не всесилен, однако его касалось то, что его слишком недооценивали.

Дома никого не было. Кэсс много времени проводила на работе. В последнее время по неизвестным ему причинам она была постоянно занята, поэтому оставила только записку:

«Я приготовила обед и ужин. Всё в холодильнике. На обратном пути куплю тебе мороженое», — в конце был нарисован улыбающийся смайлик. Эндрю положил записку в карман, не обращая внимания на удары в груди и лёгкое покалывание. Он не имел права надеяться на что-то подобное. Вскоре должен был вернуться Дрейк, и Эндрю был уверен, что Кэсс, знающая о злополучном письме Аарона, уже сообщила родному сыну о найденной семье «дорогого брата».

Просто сейчас путь к выходу был перекрыт. На его плечах весел груз долга.

Эндрю не старался специально запомнить этот день. Его мозг сам проанализировал и запомнил каждый шаг этого тела, вплоть до мимолетного взгляда на почти зажившие с прошлого раза шрамы на руках. Дрейк не приезжал уже два с половиной месяца. Он взял несколько выходных в конце апреля, а потом вернется в конце июня и пробудет здесь до конца лета. До этого Эндрю должен был навсегда покинуть этот дом.

Эту мысль он держал в голове уже вторую неделю, когда ел, смотрел телевизор и стирал уже и так постиранные простыни. Может, стоило просто убрать их, чтобы не раздражаться каждый раз. Еда, книги, сигареты, найденные в школьном туалете.

Восемь часов вечера.

Эндрю не мог больше находится в этом доме, поэтому надел чёрную кофту с капюшоном, завязал чёрный шарф на шею, чтобы в случае чего прикрыть часть лица, хотя в прошлый раз он об этом даже не подумал,и даже взял перчатки и фонарик. Интересно, как часто Алекс продавал угнанные тачки. Учитывая его навыки, то он точно имел определенную причину, чтобы обучиться такому.

Эндрю отдернул себя. Это не его дело.

Он закрыл комнату изнутри и заранее зашторил окна, оставив их открытыми изнутри. Для Кэсс он будет просто спит.

Эндрю пошёл пешком к лесу. Те же магазины, ничем не примечательная дорога. Дети. Он старался абстрагироваться от окружающего мира и неспециального запоминания мелочей, но выходило плохо. Не дойдя до леса и нужной тропинки, перед его взором показалась парковка рядом с приличной, на первый взгляд, забегаловкой. За ней через километр был магазин, рядом с которым они с Алексом несколько дней назад и угнали машину прямо из-под чужого носа.

Решение, принятое Эндрю в этот момент, не было глубоко продуманным, но имело свои причины. Он сомневался, что Алекс, который избегал всего, что может привлечь внимание, действительно вернётся к тому месту, где они оставили машину. Однако Эндрю знал другой вход в лес, которым мальчишка пользовался чаще, потому что через него он шёл в школу.

Насколько было странно, что дом Алекса был чуть ли не в глубине калифорнийских зарослей, Эндрю не задумывался. Он помнил, какого это спать в будке, когда тебя даже не считают за человека. Так какая разница, где был дом, если он был?

«Не. Моё. Дело», — повторил Эндрю, раздражаясь от того, насколько их сделка пропитала его мозг, пожирая части по кусочкам и причмокивая от удовольствия. Он не мог не заметить раны, которые пытался скрыть Алекс. Зелёные, но пока не прошедшие синяки на запястьях или выдранные участки волос на голове. И то и другое либо уже почти зажило или заросло, но Эндрю легко различал следы обычной травмы и признаки насилия. Раньше он действительно не понимал, как взрослые могут не видеть разницы, когда она всегда очевидна. Теперь же он знал, что большинству из них просто не до этого.

Только вот это действительно его не касалось, потому что Алекс чётко обозначил границы в тот день, когда они заключили сделку. А именно, что «личные дела друг друга их не касаются». Эндрю согласился. Просто теперь не мог заставить свой мозг замолчать.

Он сунул руку в карман. Там всё ещё лежали записка от Кэсс, фонарик, перчатки и железная отмычка, которую Алекс отдал без задней мысли, сказав, что у него есть ещё. Сжав её до боли, Эндрю окинул взглядом парковку и отошёл в тень. Ему некуда было спешить и нечего было доказывать, он просто хотел попробовать и убедиться, что сделка остаётся проблемой только для одного из них. Эндрю сам выдвинет условие, а потом даст Алексу возможность скорректировать его под себя. Нет проблемы – только решение.

Ветра почти не было, каждый шорох и каждый шаг эхом разносились по почти опустевшей парковке, особенно если это были женские туфли. Девушка села в ближайшую ко входу машину и уехала как ни в чём не бывало. Автомобиль был новым, взломать его не представлялось возможным. Затем уехала та, что стояла с левого края, потом ещё одна, которая стояла ближе к выезду.

Эндрю досчитал до 654, когда подъехала развалюха, ещё более потрёпанная, чем та, которую они оставили у опушки леса. Он заметил и подходящий старый замок на двери и мужчину средних лет за рулём. Тот остановился почти посередине парковки и, даже не закрыв дверь, но заглушив мотор, вышел и направился в забегаловку. Эндрю даже в темноте разглядел его пьяную походку и почувствовал что-то похожее на скуку, понимая, насколько лёгким и бессмысленным будет этот угон, не считая того, что он потренируется. Однако отказываться он не собирался. Отсутствие нормального водителя давало шанс на полноценное сохранение тачки в своих руках. Эндрю не без оснований сомневался, что этот человек сможет вспомнить, как он добрался до магазина, или номера собственной машины.

Стараясь не слишком расслабляться от чересчур удобных условий, он огляделся и спокойно подошёл к машине и сразу же залез внутрь, не долго думая, достал отвёртку, включил небольшой фонарик и положил его на водительское кресло, после открутил болты. Света было достаточно, чтобы найти нужные провода. Эндрю мысленно поблагодарил Алекса, когда смог подобрать цвета проводов автомобиля в соответствии с производителем и маркой. Дальше было дело сноровки и практики, он просто понадеялся, что мужчина мучить работников дорожного кафе подольше.

Скрутить, закрепить, оголить. Искра.

Эндрю почувствовал лёгкий толчок адреналина и позволил вырваться довольному фырканью, когда увидел, как сверкнуло перед его глазами.

«Что ж поздравляю, твоя первая собственноручно угнанная тачка,» — подумал он, разблокировав руль и наконец-то тронувшись с места. Как таковых навыков вождения у Эндрю не было. Знал только то, что мог прочитать или то, за чем мог наблюдать, поэтому самостоятельно водить не стал бы, если бы только не имел потребности показать Алексу свои первые удачные потуги. Кроме того, эта попытка словно доказывала, что сделка действительно стоила всех неудобств, связанных с обратным условием. Эндрю, хоть обычно и не признавал этого, но в данных обстоятельствах мог согласиться, что это было неплохое решение.

Машин почти не было. Он знал большинство знаков, не превышал скорость и вскоре подъехал к нужному выезду из леса. Теперь Эндрю понимал, что если заглушит двигатель, то, скорее всего, во второй раз он уже не заведётся, но и продолжать разъезжать на этой развалюхе он не собирался, поэтому, выключив всё, он вышел из машины и наконец снял перчатки. Потные руки его раздражали.

Алекс вышел совсем скоро. Эндрю не мог не заметить, как он замер, увидев незнакомую машину, и как раздражённо дёрнулись его плечи, когда понял, кто её сюда пригнал.

— Нахрена ты угнал эту старушку? — Алекс с явным недоумением оглядел машину. Эндрю продолжал забавляться его поведением.

— То есть это «старушка», а то что было в тот раз, нет? — им не нужно было уточнять. Говоря это, Эндрю вновь преувеличивал. Он и сам прекрасно понимал, что за сборище запчастей ему попалось.

— Я ни разу не говорил, что та машина была нестарая.

Эндрю не мог не обратить внимание, что Алекс был в той же кофте, в которой ходил все четыре дня, что они были знакомы. Как ребёнок, что всё своё детство прослонялся по детским домам, интернатам и приёмным семьям, он впервые видел, чтобы настолько плотная одежда высыхала за одну ночь. Потому что иначе непонятно, почему мальчишка ещё не начал пахнуть за километр.

— От тебя воняет, — соврал Эндрю и отправился в обратную от магазина сторону, зная, что Алекс пойдёт следом.

***

Эндрю взломал и завёл без ключа пять разных машин. Это был странный опыт, учитывая, что в конце концов он перестал воспринимать это как что-то новое и руки делали всё сами. Алекс всё время был рядом. Он либо следил за тем, чтобы им никто не помешал, либо помогал, когда замок оказывался слишком сложным для взлома. Иногда он объяснял какие-то вещи, о которых мог забыть во время импровизированных лекций. Эндрю следил за его действиями и словами, но его взгляд невольно скользил по рукам, которые при движениях немного обнажались.

Синяки. Новые. Следы от пальцев. Совсем свежие, получены сегодня. Может, после школы, а может, и до неё. Сегодня он не обращал внимания на запястья.

«Крупные пальцы. Похожие на его», — и тут он полностью переставал слушать и допускал ту же ошибку. Поэтому только пять удачно взломанных и заведённых машин. На последней Алекс, видимо, понял, что Эндрю его не слышит, потому что думает о чём-то своём, поэтому и решил закончить. Не раздражённо, а устало, словно кто-то давил на него сверху.

Эндрю не хотелось знать кто, но мог догадаться.

Они пошли пешком, захлопнув дверь только что взломанной, но так и не заведённой машины. Эндрю догадывался, почему их практика прервалась, но не собирался просить о продолжении. Во-первых, потому что он никогда ни о чём не просит, а во-вторых, потому что он всё равно не смог бы оставить эти мысли без внимания.

Когда они вернулись туда, откуда начали, самая первая машина всё ещё стояла на прежнем месте. Эндрю даже не собирался пытаться завести её снова, поэтому сразу пошёл дальше, даже когда понял, что Алекс позади него продолжал стоять на месте, хотя именно здесь их пути расходились.

— Мне нужно место, где я смогу пожить, — звонкий голос мгновенно остановил Эндрю, как будто это было так просто. — Дай мне такое место на какое-то время. Я скоро уеду, поэтому мне не нужно что-то долгосрочное. Всего на несколько недель.

Он смотрел на Алекса сквозь лунные лучи и на самом деле чувствовал почти облегчение. Значит, новых синяков не будет.

Эндрю только мотнул головой. Они не пожали руки, но знали, что скоро будет выполнена и вторая часть их соглашения, потому что им хватило трёх дней, чтобы понять, насколько они похожи, и по этой причине держаться на расстоянии.

— Не забудь завтра взять всё нужное, — это было обещание, что уже завтра и он закроет свой долг. Алекс ответил таким же, но немного заторможенным кивком и скрылся среди деревьев.

Понимание опасно, потому что оно может заставлять людей творить глупые поступки.

Они разошлись в разные стороны. Эндрю был почти доволен. С каждой секундой он всё дальше уходил от узкой тропинки, ведущей в лес, думая только о том, что ему нужно найти что-то хотя бы относительно приличное, потому что Алекс выполнил свою часть сделки без промедления, как будто так и должно было быть.

Эндрю не заметил, как замедлился его шаг, как ноги развернули тело, как он вернулся к этой тропинке, которая уходила вглубь леса и не пропускала свет, словно луна не светила этой ночью. Ветер заглушал шаги, тихим шёпотом играя с листьями и шурша травой под ногами. Эндрю знал, что двигается слишком уверенно для человека, который не знает, куда идёт. Деревья казались одинаковыми, тропинка вела вперёд, а сворачивать он не рисковал. Шаг уменьшался, ветер усиливался. Эндрю почувствовал, что задыхается, только когда увидел Алекса, который медленно тащился, волоча за собой школьный рюкзак. Не нужны были дополнительные извилины, чтобы понять, что с того самого момента, как они встретились у школы, он не возвращался в дом, а может, до того момента, как озвучил свою часть сделки, и вовсе не планировал.

Но Эндрю сказал ему собрать вещи, потому что уже завтра пообещал найти ему достойное жильё. Значит, у него появилась причина вернуться.

Алекс шёл медленно и не оборачивался, но Эндрю всё равно пытался прятаться за деревьями, хотя и чувствовал себя предателем. Это было не его дело, но эта фраза уже не казалась такой убедительной. Взрослые всегда придерживались этой позиции, как будто у них было что-то более важное, чем собственная жизнь, которая гроша ломаного не стоила. Эндрю столько раз хотел рассказать о случившемся, а потом слушал, как очередному ребёнку в школе кричат, что он сам виноват, потому что спровоцировал ситуацию и теперь решил испортить жизнь нормальному порядочному человеку. Потому что взрослым легче обвинить того, чьё слово ничего не стоит. Алекс никому бы не рассказал, стараясь по-прежнему избегать лишнего внимания, и Эндрю, зная это, чувствовал себя предателем, потому что не пошёл за ним раньше.

Утром они встретятся прямо у двери, и Эндрю, возможно, даже сможет сказать что-то большее, чем то, что после школы они пойдут выбирать подходящий дом. А если Алекс решит вернуться, то это уже не его забота, потому что они друг другу никто, а он и так сделал всё, что мог. В таком случае это действительно станет просто «не его делом».

Они шли минут шесть, пока Эндрю не увидел среди всего этого дом на небольшом расчищенном участке. Дом был одноэтажным, кирпичным, с плоской крышей, во всех окнах свет был выключен, одно – разбито. Снаружи почти ничего не было, только у самого входа лежали дрова. Эндрю продолжал стоять за одним из деревьев, когда Алекс, не ускоряя и не замедляя шаг, подошёл к разбитому окну и залез в него, как будто это было в порядке вещей. Из-за темноты на таком расстоянии было невозможно разглядеть, что происходит внутри, но если бы там были какие-то звуки, они бы сразу наполнили пространство.

Эндрю облокотился на дерево. Его неожиданно охватило напряжение. Листья почти обнимали, принимая бесчувственное тело за часть природы. Ветер играл с его волосами, ноги утопали в опавшей листве. Он снова почувствовал, как сильно ему хочется спать.

А потом в соседнем окне зажегся свет, и оказалось, что просто дождаться утра было нечто неосуществимым. Эндрю поддался порыву, почти не контролируя свои действия.

Ноги сами подбежали к дровам, руки схватили лежащий рядом топор, а тело потащило к разбитому окну. Всё как в тумане, но слишком чётко, чтобы быть просто сном. Маленький рост снова показался кошмаром. Занести вторую ногу за оконную раму всегда было сложно, но на этот раз даже слишком.

Эндрю не успел рассмотреть комнату. Он смог заметить только валяющуюся у закрытой двери листовку о недоборе участников в клуб юниоров по экси, а потом его ослепил истеричный, слишком тонкий крик, заглушаемый только ударами конечностей об пол: «Блять! Сука, отпусти меня!»

Дверь открылась чуть ли не сама собой, и вместо мальчишки перед глазами оказалась только спина, а под ней — тонкие по сравнению с плотным мужчиной ноги, резво бьющие по паркету. Удары приходились в никуда и сходили на нет из-за чужой силы, придавливающей конечности к холодному деревянному полу.

Тонкий хрип, несколько шагов и свист рассекаемого воздуха. Эндрю навсегда запомнил лицо, которое успел увидеть за секунду до того, как топор вонзился в затылок незнакомому мужчине с носогубными складками от возраста. Даже в самые худшие моменты своей жизни он будет помнить, как самодовольная улыбка от уха до уха медленно сползала, словно в замедленной съемке.

А потом удары посыпались один за другим, редко попадая в одну и ту же точку. Эндрю метил точно в голову, не теряя ни секунды. Он не думал о том, что мужчина был плотным из-за жира, а не мышц, что, может, они могли бы просто убежать и обойтись одним точным ударом, который мог бы вырубить насильника-педофила прямо на этом месте. Кроме того, на одной руке не было двух пальцев, и, возможно, Алекс всё же смог бы выбраться сам, потому что его невозможно было удержать. Инстинкт самосохранения этого человека был настолько силён, что мужчина без пальцев на его фоне выглядел слишком жалким и беспомощным.

Эндрю вообще ни о чём не думал, особенно когда мозг заменил одно лицо другим, а морщинки у рта — ямочками от улыбки. Руки снова поднялись и опустились на выступающие скулы.

Дрейк был мёртв лишь две секунды, но счастливее, чем Эндрю, в этот момент было не найти.