25 глава
Что ты имеешь в виду? – пытаюсь я включить дурочку, потому что не придумала ничего лучшего.
– Я знаю, что ты пила. По тому, как вы сюда попали после двух сотен попыток вставить ключ в дверь, по запаху твоей одежды. Я знаю.
Никогда не видела маму такой серьезной. Конечно, у нас раньше бывали ссоры, но она прежде не говорила со мной в таком тоне. Как будто эта тема имеет первостепенное значение. Я хочу извиниться, объяснить, что выпила всего пару бутылок пива, что, честно говоря, оно даже было не очень на вкус, но молчу.
– Тебе скоро восемнадцать. Ты будешь принимать собственные решения, продолжать жить своей жизнью, и мне казалось, я научила тебя всему, что требуется на этом этапе. Но вчера я впервые почувствовала неуверенность. Всю ночь ворочалась, гадая, хорошая ли я мать или…
– Конечно хорошая! – перебиваю я, потому что не могу сидеть здесь и слушать, как мама говорит что-то столь абсурдное.
– Тсс, тихо. Дай закончить, – велит она, поднося палец к губам. – Как я уже сказала, это не лекция о выпивке. Я чувствую, что могу положиться на твою ответственность. Даже если ты не смогла замести следы прошлой ночи!
– Не смогла? – спрашиваю я, искренне смущаясь и пытаясь вспомнить, не вырвало ли меня вчера в ванной.
Мама просто указывает на меня, и тогда я понимаю, о чем она. Даже без зеркала знаю, что выгляжу ужасно.
– А вот чего я боюсь, – продолжает мама, – так это того, что ты умеешь скрывать. Того, что ты мне не говоришь.
– Не волнуйся, мама. Это я говорю психологу.
Она тихонько хихикает и берет меня за руку.
– Хотела бы я знать все, что происходит в твоей голове, – говорит мама. И через мгновение продолжает – Ну, почти все. Я хотела бы помочь тебе пережить все кризисы этого периода твоей жизни, чтобы ты не пострадала. Знаю, иногда после двух банок пива кажется, будто весь мир у наших ног.
Вообще-то, после пяти.
– Но ты всегда будешь моей девочкой. И я навечно останусь твоей мамой. Так что ты всегда можешь на меня рассчитывать. Не скрывай от меня ничего, дочь. Ты можешь рассказать мне о том, что происходит в твоей жизни. Потому что я люблю тебя, и ничто этого не изменит.
Я не понимаю, чего она ждет от меня в данный момент. Хочет ли мама, чтобы я извинилась, чтобы я рассказала ей о прошлой ночи, – или она хочет знать все, что произошло в моей жизни.
Несмотря на ее ожидания, у меня все еще болит голова, и я не в состоянии придумать что-нибудь умное.
Тогда мне правда нужна твоя помощь, – говорю я, и в ее глазах вспыхивает искра предвкушения. – Как мне избавиться от этой головной боли?
Мама вяло смеется, не в силах скрыть разочарование.
– Это называется похмелье, Лина – говорит она, вставая и хлопая меня по шее . – Аспирин скоро подействует. Но на всякий случай я приготовлю для тебя свежий кофе.
Я хмурюсь, потому что ненавижу кофе, но, когда она ставит передо мной кружку с дымящейся черной жидкостью, передумываю. От одного только запаха мне становится легче.
– Спасибо, мама, – говорю я после первого глотка.
– Я люблю тебя, Ли, – отвечает она, тоже попивая кофе.
– Ты же знаешь, что это была самая бессмысленная в истории родительская лекция о вреде пьянства, верно?
– Знаю.
– И что после этого тебе, вероятно, придется выйти из Ассоциации матерей?
– Заткнись, Лина! – смеется она, почти подавившись кофе.
И я улыбаюсь, потому что похмелье все-таки начинает отступать.
Разговор с мамой на мгновение заставил меня забыть, что я провела всю ночь, прижимаясь к Виолетте. Поэтому, когда она появляется в кухне и садится за стол завтракать, это застает меня врасплох.
Виолетта уже приняла душ, она красивая, прекрасно пахнет и улыбается. Почти обидно, учитывая, что на мне до сих пор вчерашняя потная одежда. Я пытаюсь незаметно сунуть нос под мышку, чтобы оценить ситуацию. Если вам интересно, ситуация приемлемая. Могло быть намного хуже.
– Доброе утро, – говорю я, пытаясь притвориться, будто не нюхала сейчас свою подмышку. Подмышку, которая, кстати сказать, всю ночь служила подушкой Виолетты.
Соседка улыбается и наливает себе стакан молока. В отличие от меня она выглядит здоровым и не проявляет никаких признаков похмелья. Вообще. Может, Виолетта притворяется, чтобы не объясняться с моей мамой. А может, она специалист в области похмелья и три (или пять) банок пива на нее не действуют.
Я чувствую, как по лбу стекает холодный пот. Моя мама увлечена разгадыванием кроссвордов, поэтому почти не обращает внимания на нас. Рука Виолетты натыкается на мою, когда она тянется за сливочным сыром. Я смотрю на неё , Виолетта смотрит на меня, и происходит какой-то бесконечный обмен взглядами.
Интересно, помнит ли она. Наверное, да.
Виолетта знает, что спала в моей постели, потому что именно там и проснулась. Но помнит ли она, как обняла меня и попросила «Останься здесь, со мной?»
– Незабываемый, – громко и отчетливо говорит Виолетта.
– Хм? – смущенно переспрашиваю я, чуть не уронив вторую чашку кофе.
– Памятный, двенадцать букв, – поясняет она, указывая на мамин кроссворд. – н-е-з-а-б-ы-в-а-е-м-ы-й, – повторяет Виолетта , считая буквы по пальцам.
– Ой, спасибо, милая! – восклицает мама, заполняя клетки, на которые указала Виолетта.
Я разочарованно встаю и начинаю мыть посуду. Похоже, Виолетта не помнит. Она, вероятно, никогда не заснула бы рядом со мной, в моей постели, просто тогда напилась. И если Виолетта все же помнит, станет ли она рассказывать эту историю своим друзьям на вечеринке, когда всплывет тема «неловкие моменты, которые у меня были с моей неуклюжой соседкой»?
Лина, семь букв: н-а-и-в-н-а-я.
После завтрака я решаю принять долгий душ. Может, от воды мне станет легче. Но пока получилось лишь потянуть время. Я все гадаю, как соседка относится к произошедшему, и это меня изводит.
Я могла бы просто сказать ей «Так что ты думаешь о прошлой ночи, когда мы спали в одной постели без всякой на то причины, в очень неудобной позе, но все равно не без удовольствия, а Виолетта?»
Но больше всего я боюсь услышать ответ. Когда вы боитесь ответа, то просто не задаете вопрос. Именно это я и делаю в течение дня – не задаю вопросов.
Ви несколько раз пытается завязать разговор. Я неловко отвечаю ей, ища двойной смысл в каждом слове. В большинстве случаев никаких двойных смыслов и нет.
Я понимаю, что официально разрушила нашу дружбу, когда Виолетта бросает попытки поговорить со мной и продолжает читать «Две башни». С самого начала эта серия была воображаемым препятствием между нами, и раз Виолетта к ней вернулась, я замолкаю. Значит, ей больше нечего мне сказать.
Я пытаюсь отвлечься на телевизор, но, честно говоря, вы хоть раз пробовали смотреть телевизор в воскресенье? Сущая пытка.
Так что воскресенье тянется резиной. Я хожу по дому. Помогаю маме приготовить ужин. У нас есть мороженое на десерт. Я предлагаю сыграть в «Уно», но никто не поддерживает затею. А потом как-то раз – и день уже закончился.
Я готовлюсь ко сну, надеваю шорты и старую рубашку, решаю дать отдохнуть своей пижаме с Бэтменом, но все еще не знаю, пора уже ее стирать или еще нет. Захожу в спальню, Виолетта уже в постели. К сожалению, не в моей.
Можешь выключить свет, если хочешь, – говорит Виолетта при моем появлении. И я чувствую, что сейчас у меня есть возможность искупить свою вину. Может, с выключенным светом мы поговорим, успокоимся и тогда все снова будет хорошо?
Я выключаю свет.
Ложусь в кровать.
Виолетта зажигает фонарик на телефоне и направляет его на книгу, чтобы продолжить чтение. И я просто хочу умереть.
– Спокойной ночи, – шепчу я.
Затем поворачиваюсь к ней спиной и засыпаю, не дожидаясь ответа.
И правильно, потому что его не следует.
Я не знаю, сколько проходит времени, но меня будит землетрясение. Я как раз видела сон с Беном Аффлеком, который не собираюсь здесь описывать, было бы слишком неловко, но вдруг внезапно все трясется. Я просыпаюсь, вздрогнув, и даже в кромешной тьме ночи вижу, как Виолетта тычет меня в плечо.
– Лина! Лина! – отчаянно шепчет она.
– Хм? – Это все, что я могу изобразить.
– Прости, что вот так тебя разбудила.
– Все в порядке, – вру я, потому что не могу на неё злиться.
– Мне просто нужно было с кем-то поговорить, и этим человеком, конечно же, должна была стать ты. Я сейчас просто взорвусь! Никак не могла подождать до завтра.
– Что такое? – спрашиваю я, чувствуя, как из уголка рта течет слюна. Стараюсь незаметно вытереть ее о воротник.
– Он вернулся!
Кто, твой порыв прижаться ко мне и пролежать так всю ночь?
– Гэндальф! – объясняет Ви. – Он вернулся! Я знала, что такой персонаж слишком важен и не может умереть в первой книге. Но все равно как-то смирилась. А тут он внезапно воскресает из мертвых!
Вот тогда я начинаю смеяться.
Так забавно видеть, как Виолетта искренне воодушевлена информацией, которая считается общедоступной с тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.
– Я рада, что тебе понравилось. В смысле книга. – Мой голос все еще хриплый спросонья.
– Думаю, к концу недели я закончу ее читать.
Меня охватывает знакомое ощущение, что разговор вот-вот оборвется. Нам будет не о чем поболтать, но я не хочу, чтобы это произошло. Надо бороться, как бы я ни устала. Нахожу внутри себя ту храбрость, которую обнаружила вчера , и наконец спрашиваю
– Ты помнишь?
Виолетта, похоже не удивлена. Она точно знает, о чем я говорю.
– Помню что? Как спала с тобой в твоей постели и вышло немного неловко? Как я весь день читала, потому что понятия не имела, что сказать? Что я придумала всю эту ересь с возвращением Гэндальфа лишь затем, чтобы у меня был повод разбудить тебя, ведь я не хотела спать, не поговорив с тобой? – вываливает она все сразу. – Да, я помню.
Я с облегчением вздыхаю.