24 глава
Я падаю на стул, глубоко вздыхаю и пытаюсь осознать все, что сейчас произошло. Тушу гнев, делая глоток пива и, когда я смотрю на Виолетту, она мне улыбается.
– Прости. Я не хотела… – начинаю я.
– Ты ходишь в школу с этими уродами? – перебивает Даша.
Я киваю.
– Слушай, Ли, – начинает она более спокойным голосом. Невольно улыбаюсь. – Мне тоже приходилось мириться с такими типами в школе, и я думала, что в колледже все станет лучше. Ничего подобного. В мире полно придурков, и это никак не изменить.
– Даша у нас оптимистка, – хихикает виолетта.
– Но это же правда! Тем из нас, кто не соответствует их мелочным стандартам, всегда будет сложнее. Когда тебе в последний раз было легко?
Я немного думаю, прежде чем ответить.
Когда мне было восемь и меня считали милой девочкой.
– Когда мне было восемь лет, тети уже настаивали, чтобы я села на диету – говорит Даша. – Если ты девочка, лишний вес милотой не назовут. Девушка обязана быть худой.
Я тяжело сглатываю, потому что никогда не задумывалась об этом.
– А теперь представь себе, я толстая, женщина и черная. Мне приходится идти по улице и слушать всякие оскорбительные замечания. Лет в двенадцать я поняла, что мне нравятся девушки, и все плохое, что говорили на улицах, начало звучать и дома. Ситуация становится еще хуже, когда люди перестают говорить и вместо этого начинают что-то делать с тобой. Чтобы тебя «исправить». Чтобы сломать, – голос Даши становится все тише.
Впервые я вижу ее уязвимость. На мгновение она больше не та сильная, крутая и забавная девушка, с которой мы познакомились в последние несколько дней, и я чувствую, как сердце сжимается в груди. Хотела бы я защищать эту девушку до конца ее жизни.
– Никто не может защитить нас, кроме нас самих, – говорит она, будто читая мои мысли. – Но послушай, Фелипе, я клянусь тебе, однажды все наладится. Однажды ты научишься любить себя немного больше, и это скажется на том, как тебя станут воспринимать другие люди. Всегда будут придурки, но мы учимся сопротивляться. Это самое главное: не опускать голову, бороться за право выйти замуж за того, кого любишь, за право принимать свое тело, независимо от того, как оно выглядит и что на тебе надето. Бороться за право ходить по улице, не подвергаясь нападкам из-за цвета кожи.
Виолетта, Кира и я внимательно слушаем речь Даши . Я боюсь, что моргну и пропущу что-то важное. Когда Даша заканчивает, мы все сидим в тишине. Никто не знает, что сказать. Мне хочется хлопать в ладоши, но я не уверена, уместно ли это.
– Выпивка всегда меня вдохновляет, – наконец произносит Даша.
И мы все разом начинаем смеяться и разговаривать. А Даша крепко обнимает меня и шепчет мне на ухо
– Ты отлично справилась, Ли!
Если бы я знала, что, послав Бруно и Хорхе, почувствую себя настолько хорошо, давным-давно бы так сделала.
Вечеринка заканчивается за полночь. Мало-помалу киоски с едой закрываются , оркестр перестает играть, и площадь пустеет.
Ты еще будешь завтра в городе, Кир? – спрашивает Виолетта, когда мы вчетвером собираемся домой.
– Да, примерно до вечера, – отвечает она, нюхая кончики своих волос. Судя по выражению ее лица, они вероятно, пахнут дымом от барбекю.
– Слушай, Ви, – вмешивается Даша. – Я знаю, что ты меня любишь, но завтра мы побудем наедине.
Виолетта шутливо дуется и кладет руку мне на плечо.
– Нам все равно, да, Ли? Мы завтра тоже побудем наедине, – заявляет она. Судя по голосу, соседка немного пьяна.
Я тоже, но это не мешает мне покрыться холодным потом, потому что Виолетта практически обнимает меня. К моему разочарованию, этот чудесный миг длится всего три секунды. Виолетта отпускает меня, почти спотыкаясь при этом, а затем прыгает на Дашу, чтобы попрощаться.
– Не смей забывать о моем существовании, слышишь? – говорит она, прижавшись лицом к шее подруги.
– Я никогда и не забывала, – отвечает Даша.
Прощаемся с девушками и бредем домой. Вдруг Виолетта обнимает меня за плечи.
Внезапно я снова чувствую себя храброй. Ощущаю адреналин. Делаю глубокий вдох, поднимаю руку и позволяю ей тоже лечь на плечи Виолетты. Теперь мы обнимаем друг друга.
Лучше бы нам при этом не идти, потому что на мгновение мы запутываемся конечностями, и даже стоять в таком положении сложно. Но она не убирает руку, и я тоже.
Виолетта смотрит мне прямо в глаза и топает правой ногой, и я сразу понимаю, что она хочет сделать. Остальной путь мы проходим в ногу.
Мы приходим домой, и я изо всех сил стараюсь выполнить наказ матери. Пытаюсь тихонько открыть входную дверь, но, как и ожидалось, у меня ничего не получается. Виолетта шепчет что-то невнятное, и я почему-то смеюсь.
После нескольких неудачных попыток вставить ключ в нужное отверстие мне удается запереть дверь и направиться в спальню, поддерживая Виолетту в вертикальном положении, пока она пытается пересчитать лбом все стены в доме. Я падаю на кровать, а Виолетта замирает в дверном проеме.
– Хочу пить, – тихо говорит соседка и не успеваю я ответить, бредет обратно по коридору.
Когда моя голова касается подушки, мир начинает раскачиваться. Я пытаюсь отыскать одинокую звезду на потолке, но выпивка умножает ее в несколько раз. В моей комнате целое созвездие.
– Я принесла тебе воды – объявляет Виолетта, входя и закрывая за собой дверь. Она кажется чуть более трезвой, но когда делает шаг вперед, чтобы передать мне стакан, то спотыкается о лежащую на полу туфлю, падает коленями на свой матрас и проливает на него всю воду.
Матрас смягчает приземление, и это здорово, потому что последнее, с чем я хотела бы иметь сейчас дело – это пострадавшая Виолетта. Или битое стекло.
– Все в порядке? – шепчу я.
девушка начинает смеяться.
Этот смех отличается от её обычного смеха. Последние несколько дней сделали меня экспертом по смеху Виолетты, и такой я слышу впервые. Он высокий, но сдержанный. Соседка старается успокоиться, но в то же время ей нужно выпустить хохот наружу. Когда она пытается отдышаться, то хрюкает, как свинья, прямо как Сандра Буллок в «Мисс Конгениальность», и это передается мне. Я утыкаюсь лицом в подушку и хохочу до боли в животе. Не плещись внутри меня три или пять банок пива, было бы не так смешно.
Внезапно, все еще прижимаясь лицом к подушке, я чувствую рядом чье-то присутствие. В изумлении вскидываю голову и вижу, что Виолетта втискивается ко мне на кровать. Я не очень хорошо разбираюсь в цифрах, но где-то сорок процентов её тела касается моего, пока она толкает меня к стене в попытке отвоевать больше места на матрасе.
Я молчу. Моя голова, которая еще минуту назад не переставала кружиться, теперь совершенно ясна. Как если бы я нажала на кнопку – и весь алкоголь из моего тела выветрился за одну секунду.
Наконец унявшись, Виолетта поворачивается ко мне лицом. У неё тяжелое дыхание, и я чувствую запах алкоголя. Её глаза широко открыты, но каждое моргание занимает какое-то время, как будто соседка борется со сном. Её волосы прилипли к вспотевшему лбу, и почти все пуговицы на рубашке расстегнуты.
– Не буду спать на мокром матрасе, – заявляет она, и лицо Виолетты так близко к моему, что я даже не вижу её рта. Только глаза.
Виолетта снова хрюкает. Но на этот раз я не смеюсь.
– Да… все в порядке. Л-ложись на мою кровать. Я лягу туда, – бормочу я.
Пытаюсь встать с кровати , но Виолетта проворнее. Она берет меня за плечи и заставляет лечь обратно.
– Нет. Останься тут, со мной.
И я слушаюсь.
Виолетта прислоняется головой к моему плечу и закрывает глаза. Я лежу и смотрю в потолок, не совсем понимая, что происходит. Я чувствую, как грудь Виолетты поднимается и опускается от тяжелого дыхания. Чувствую, как мое собственное сердце колотится в груди, будто в такт оркестровому маршу.
Рука начинает неметь, но я боюсь двигаться. Не хочу, чтобы этот момент закончился. Поэтому я закрываю глаза, думаю о том, как хорошо было бы так спать каждый день, и вдруг засыпаю.
День 10
Просыпаюсь я рано и не сразу понимаю, что вообще происходит. У меня болит спина, одежда пропитана потом, а дыхание воняет смесью пива и кукурузы. Голова чешется, и когда я пытаюсь поднять руку, то замечаю, что она застряла. Под Виолеттой. А та еще спит. В моей постели, если вдруг неясно.
Помните мои оды прекрасной спящей Виолетты? Так вот, к ночи после пьянки они не относятся. Виолетта лежит, открыв рот, и громко храпит, оставляя на моем рукаве полосу слюны. Удивительно, но меня это не раздражает.
Как можно осторожнее я медленно вытягиваю руку, придерживая соседку за голову, чтобы не разбудить. Сползаю к концу кровати, стараясь не шуметь, и встаю.
И тогда меня накрывает боль.
Сначала она вспыхивает за глазами, затем движется вверх по голове и обосновывается где-то в затылке. Я чувствую пульсирующую боль, как будто внутри черепа звенит гонг.
Смотрю на цифровые часы на тумбочке. Еще нет и восьми. Иду в кухню, мечтая добыть из шкафа все, что только способно помочь от этой головной боли. Я тихонько крадусь по коридору, но как только добираюсь до места, понимаю, что моя осторожность бессмысленна. Мама не спит, просто молча рисует.
– Садись, – говорит она, не глядя на меня.
Я пристраиваюсь на стуле. На столе нахожу стакан воды и аспирин.
– Х-м-м-н. – Это моя попытка сказать «доброе утро».
Мама опускает кисть в стакан с водой, вытирает руки о подол рубашки, который уже испачкан краской, и садится напротив меня. С серьезным выражением лица она подталкивает ко мне воду и таблетки, и я принимаю их. Ощущение стекающей по горлу воды уже помогает почувствовать себя значительно лучше.
– Слушай, Лина. Я не хочу превращать этот разговор в лекцию о выпивке – начинает она.