22 глава
Мама так сильно закатывает глаза, что даже мне не по себе. Я знаю, как сильно она ненавидит фанатиков, но я также в курсе, что мама ни словом, ни делом не оскорбит родительницу Виолетты.
– Я уверена, что однажды она поймет– говорит она, кладя руку соседке на плечо.
– Надеюсь, мисс Рита.
– Ради бога, не называй меня мисс. Просто Рита – так нормально.
– Просто Рита звучит очень неформально, – говорит она.
– А по мне, это мило, когда дети в общественном центре называют тебя мисс Рита, – вмешиваюсь я.
Мама улыбается.
– Мне нравится мисс Рита.
– Ита-а-ак, мисс Рита, – начинает Виолетта, растягивая слова сильнее, чем необходимо. – Сегодня мы снова увидимся с Дашей, и если моя мама спросит, то не могли бы вы сказать ей, что ничего об этом не знаете?
Моя мама задумчиво смотрит в потолок.
– Давай сделаем вид, что я действительно ничего не знаю, хорошо? Вы двое идите куда хотите, возвращайтесь, когда захотите, но умоляю тебя, Виолетта, пожалуйста, не погибай в результате несчастного случая. И не делай ещё больше татуировок. И не теряй заметных частей тела. Я не желаю потом объяснять это все твоей матери.
– Договорились, – кивает Виолетта и благодарно целует ее в щеку. – Разве что насчет татуировок ничего обещать не стану.
– Если сделаешь рисунок там, где она не увидит, – без проблем, – подмигивает мама.
Я встаю из-за стола. Более неловкого разговора в жизни своей не слышала.
До нашего города все доходит слишком поздно. До прошлого года не было японских ресторанов. Премьера первого фильма «Мстители» в наших кинотеатрах состоялась только в две тысячи пятнадцатом году. Именно поэтому я совсем не удивилась, когда Виолетта сказала мне, что мы идем на фестиваль Феста Жунина. Если вы не в курсе, Феста Жунина – это общенациональная традиция Бразилии отмечать праздник урожая. Весь июнь проходят вечеринки и фестивали, все одеваются в сельские костюмы и едят всевозможные вкусные блюда.
Поскольку июнь прошел без праздников, организаторы решили воспользоваться случаем и провести традиционный июньский фестиваль в июле. Независимо от месяца, выглядит все всегда одинаково. На главной площади города играет живая музыка для танцев форро, а вокруг стоят киоски с едой и напитками.
Обычно эти праздники не бог весть что, но каждый год я хожу поесть хот-догов и кукурузы в початках. Готова выдержать любое мероприятие, лишь бы давали хот-доги и кукурузу в початках.
Когда уже почти стемнело, Виолетта начинает собираться на фестиваль. Я лежу в постели и смотрю серьезные видео (как корейские близнецы танцуют под песни Мадонны), а Виолетта ходит взад и вперед, вынимает из чемодана то одно, то другое и пытается решить, что же надеть. Она выглядит как сапер, который выбирает, какой провод перерезать, чтобы успешно обезвредить бомбу.
Почти час спустя Виолетта готова. Я никогда не видела её такой разодетой. Её волосы уложены в классную прическу под кепку. На ней широкие голубые джинсы, и черная рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами.
Я же выбираю свои обычные чёрные джинсы и черную футболку. Иду в ванную, чтобы переодеться, и через две минуты уже готова. Когда я возвращаюсь в спальню, Виолетта оглядывает меня с головы до ног, и в её глазах я могу явственно прочитать слово катастрофа .
Она минутку постукивает пальцем по подбородку, еще немного думает, а затем начинает перебирать мою одежду, что лежит на стуле. Из нижней части стопки соседка вытаскивает клетчатую рубашку, которую купила мне мама. Ту, которую выбрала она сама.
– Думаю, это было бы неплохо, – говорит Виолетта, протягивая мне рубашку.
Я накидываю ее поверх черной футболки и начинаю застегивать, надеясь, что ворот не слишком туго сдавит шею. Но дохожу до третьей пуговицы, и Виолетта хлопает меня по руке.
– Стоп! Если не застегивать – лучше.
Я не понимаю, она про меня или про рубашку?
Виолетта аккуратно закатывает мне рукава до локтя. Затем поднимает мои волнистые волосы и наносит на них немного лака для волос. Я стою совершенно неподвижно и стараюсь не чихнуть, потому что спрей пахнет бабушкой. Не моей. От моей пахло лучше. Просто в целом бабушачий запах.
Когда Виолетта завершает колдовать надо мной, я открываю шкаф и смотрю на свое отражение в большом зеркале за дверью. Всю свою жизнь я избегала зеркал, мне не очень нравилось то, что они мне показывали, но сегодня все иначе. Я смотрю на свое отражение и не отшатываюсь в ужасе сразу. На самом деле, несколько секунд мне даже нравится картина. Мои волосы уложены по-другому, рубашка хорошо смотрится и я не чувствую себя ужасно.
Если совсем честно.
Я даже чувствую себя красивой.
– Почему ты никогда не рассказывала, что у тебя там спрятано зеркало? Все это время я мучилась перед зеркалом в ванной! – возмущается соседка, выдергивая меня из транса.
– Виолетта, это зеркало. Зеркало, познакомься с Виолеттой , – говорю я, представляя их друг другу, и Виолетта смеется, слегка толкая меня в плечо.
В гостиной мама смотрит серию «Я не знала, что беременна
– Ого ! – восклицает она, отрывая взгляд от телевизора. – Куда это ты такая красивая собралась?
Похоже, мне реально нужно пересмотреть гардероб, если для такой реакции оказалось достаточно одной новой рубашки и немного лака для волос. Мама в восторге.
– Июньский фестиваль на городской площади, – говорю я с совершенно красным лицом, но пытаюсь вести себя нормально.
Мама сует руку в карман и достает смятые купюры.
– Вот деньги на кукурузу. Веселитесь, а если придете домой поздно, постарайтесь не хлопать дверью, как обычно. А то грохочете, как ураган!
– Хорошо, я постараюсь.
– А ты помни, – указывает она на Виолетту – никаких незаконных татуировок!
Они смеются, мама целует нас в лоб, и мы уходим в ночь. Или что там говорят, когда собираются поесть кукурузу в початках на городской площади.
Даша и Кира уже на месте, когда мы приходим. Девочки ждут нас за пластиковым столиком у уличного барбекю. На Даше желтая клетчатая рубашка с завязанным спереди узлом, на Кире платье с принтом и ковбойские сапоги, а волосы собраны в мальвинку. Они вдвоем действительно вывели тему кантри на новый уровень.
– Хоть раз в жизни не опаздываешь! – замечает Виолетта, и мы занимаем свободные места за столом.
– На такие вечеринки всегда лучше приезжать, пока площадь не переполнилась пьяными, – отвечает Даша, закатывая глаза.
Веселье еще не в разгаре, но к некоторым киоскам с едой уже выстроились очереди. Я оглядываюсь, вижу, как группа форро проверяет звук на импровизированной сцене, и замечаю несколько знакомых из школы, но не чувствую необходимости здороваться с ними.
Когда я снова поворачиваюсь к столу, передо мной стоит банка из-под пива. Не знаю, в какой момент Виолетта, Даша и Кира начали пить, но все трое держат свои банки и смотрят на меня.
– Тост! – провозглашает Даша, кивая на мое пиво.
– Ах да, – говорю я, пытаясь вести себя естественно, чтобы не было очевидно, что я никогда в жизни не пила пива.
– За фестивали на площади, они фигня, но я все равно их люблю! – объявляет Даша, поднимая банку.
– За группы форро, которые всю ночь исполняют по кругу одни и те же четыре песни! – подхватывает Виолетта, чокаясь с Дашей.
– За мои волосы, которые сейчас выглядят красиво, но через несколько секунд провоняют дымом от барбекю! – восклицает Кира, тряся своим хвостиком.
– За кукурузу в початках – лучшее, что есть на этом фестивале, – робко добавляю я и радуюсь, когда все трое смеются.
Виолетта делает глоток пива, затем я глубоко вздыхаю и следую её примеру.
Не буду врать, на вкус ужасная гадость. Пиво горькое и крепкое, и должно быть, сегодня не мой счастливый день, потому что оно еще и теплое. Я так кривлюсь, что Даша сразу замечает.
– Ты раньше никогда не пила? – спрашивает она.
Я качаю головой.