12 глава
Еще даже десяти вечера нет, а я уже в постели. В комнате темно, дверь приоткрыта. Конечно, Виолетта приходит не сразу, ведь никто не ложится спать так рано. Тем не менее я просто лежу и жду. Смотрю видеоролики, вижу в ленте новость, что снимают новый фильм
Трансформеры» (шестой или седьмой, я сбилась со счета), и пишу свои мысли по этому поводу: «Кому вообще нужны очередные трансформеры????????»
Я настолько увлекаюсь, что не слышу, как соседка тихо входит в комнату. Похоже, она только что из душа, комната внезапно наполняется запахом её мыла. Да, вы правильно поняли, Виолетта прихватила свое мыло, и я уже привыкла ощущать её аромат в ванной. Но здесь, в моей комнате, запах проникает в каждый укромный уголок.
Мне хочется уткнуться в шею соседки.
– Эй, – тихо окликаю я, когда Виолетта закрывает дверь.
Она подпрыгивает от неожиданности, но быстро берет себя в руки.
– Ой, я думала, ты уснула. – Виолетта ложится на матрас рядом с моей кроватью.
– Еще нет, просто устала. Долгий денек выдался. – Я стараюсь изобразить утомленный голос, но актриса из меня паршивая.
– А где ты столько пропадала? – больше из вежливости спрашивает Виолла.
– Ходила на психотерапию.
А потом убивала время, шатаясь по городу, потому что не хотела возвращаться и сталкиваться с тобой при свете дня.
– Серьезно? – Похоже, теперь Виолетте стало куда интереснее. – В начале года я сказала маме, что хотела бы походить к психологу. Только ей затея не понравилась. Мама заявила, что такое лечение для сумасшедших, а я совершенно нормальная.
Благо в темноте Виолла не видит, как я закатываю глаза. Серьезно, что не так с её матерью?
– Психотерапия не для сумасшедших! На самом деле, у кучи людей проблемы с психическим здоровьем как раз из-за того, что они не пошли к врачу, – возмущенно цитирую я свою маму, как будто мать Виолетты может меня услышать.
– Психотерапия помогла тебе принять… что ты лесбиянка? – шепотом спрашивает Виолетта.
Я на мгновение задумываюсь и понимаю, что последние несколько месяцев на сеансах с Оливией редко вспоминала о своей ориентации. У меня никогда не возникало проблем на эту тему. Я всегда знала, что я лесби, не могу измениться – да и не хочу. Моя мама принимает меня, я принимаю себя, точка. На наших сессиях я в основном говорю о своей застенчивости, своем недостатка веса и о том, как меня воспринимают люди.
Ориентация – такая мелочь по сравнению с остальной моей грудой комплексов.
– Вначале да, немного. Но теперь сеансы помогают мне решить множество других проблем.
Застенчивость. Беспокойство. Такого рода вещи, – быстро отвечаю я, открываясь Виолетте больше, чем мне хотелось бы.
Несколько секунд она просто размышляет. Кажется, переваривает новость о том, что я хожу на психотерапию ради борьбы с застенчивостью.
– Забавно, ведь раньше мы дружили, помнишь? В детстве, – наконец говорит Виолета. – Потом ты исчезла, больше не приходила играть в бассейн, и я помню, как сильно расстроилась. Чем старше мы становились, тем сильнее ты забивалась в угол, а я не знала, что и думать. Гадала, застенчивая ты или просто идиотка. Затем я приехала сюда, и в первый же день ты на меня накричала. В тот момент сомнений у меня не осталось. Я решила, что ты действительно просто идиотка.
Я с трудом сглатываю, Виолетта слышит это и торопливо продолжает:
– Подожди, дай мне закончить! Потом мы заговорили, и клянусь, я уже не считаю тебя идиоткой! Ты просто стеснительная, вот и все. Иногда трудно бывает отличить.
Я с облегчением выдыхаю и спрашиваю:
– А как понять разницу? Ну, между застенчивостью и дурью.
– Это непросто, – важным голосом отвечает Виолетта, словно она признанная экспертка по данному вопросу. – Все дело в деталях. Например, возьмем тот день, когда я сюда заявилась. Рано утром я отправилась в школу, а ты зашла в лифт и сказала «доброе утро». Идиотки не говорят «доброе утро».
– Но получается, что идиотка ты, ведь, насколько помню, ты мне тогда не ответила! – смеюсь я.
Виолетта тоже смеется, и в тусклом свете, проникающем сквозь окна, я вижу, как она поднимает руки над головой, будто сдается после поимки с поличным.
– Ладно, ладно. В лифте идиоткой была я. Просто мы как раз поругались с мамой насчет того, что я проведу здесь следующие пятнадцать дней. То была моя последняя попытка убедить ее, что я могу остаться дома одна.
Разумеется, мама сказала «нет». Я была так зла, когда ушла… – пытается оправдаться Виолетта. – Прости. Клянусь, обычно я здороваюсь с людьми в лифте.
– Хотела бы я принять извинения, но мне нужны доказательства.
– Что ж, сейчас будут тебе доказательства! – говорит Виолетта, вставая с кровати.
На секунду мне кажется, что она сейчас набросится на меня и поцелует, и тогда наша любовь станет официальной. Однако у Виолетты определенно иные планы. Она берет свой телефон и отправляет кому-то голосовое сообщение:
– Даша , выручай! Мне нужна твоя помощь, надо доказать, что я не идиотка. Быстренько наболтай о том, как здорово со мной дружить. Но, пожалуйста, постарайся: должно звучать убедительно! Мне надо показать соседке, что я потрясающий человек.
Спасибо, до скорой встречи, пока!
Меня немного расстраивает, что я для Виолетты только «соседка».
Через несколько секунд приходит ответ. Виолетта нажимает кнопку воспроизведения, и я слышу незнакомый женский голос:
– Эй, соседка Виолетты, не верь этой чушки. Может, мордашка у неё и симпатичная, но душа черствая. Она на все жалуется, вечно опаздывает, носит кроксы и думает, будто они классные. Пока… – Запись обрывается еще до того, как девушка заканчивает прощаться. Я смеюсь, представляя Виолетту в кроксах. Она тоже хохочет, потому что её план провалился.
– Даша – моя лучшая подруга. И точно пытается меня подставить, потому что ревнует.
Её телефон пищит, объявляя о приходе еще одного голосового сообщения. Виолетта нажимает кнопку воспроизведения, и голос Даши снова вторгается в нашу спальню:
– Предыдущее сообщение было шуткой. За исключением кроксов, вот про них – чистая правда. Виолетта замечательная, дает отличные советы, делает совершенно божественный бригадейро и три года отработала моделью нижнего белья. Ладно, последняя часть – неправда. Да, сразу проясним, я её лучшая подруга, и ЭТО МЕСТО ЗАНЯТО. Вот теперь все, пока.
– Видишь? – подхватывает Виолетта. – Я не идиотка. Вот доказательство.
– Меня до сих пор мучают сомнения по поводу кроксов, – говорю я, оценивая ситуацию.
– Чел, кроксы – это, по сути, тапочки, которые можно носить на улице. Почему бы их не обувать? – возражает она, и в глубине души я признаю, что аргумент логичный.
– Да, насчет бригадейро. Мне стало интересно, – говорю я, мечтая об этом идеальном десерте из сгущенки, какао-порошка и масла, но почти сразу жалею о сказанном.
Потому что я ненавижу говорить о еде. Когда ты анорексичка и говоришь о еде, сразу начинает выворачивать, но у Виолетты, кажется, даже мыслей таких не возникает. Она явно радуется и обещает завтра же приготовить бригадейро.
Мы еще немного болтаем, и я узнаю о своей соседке кучу разнообразных фактов. У неё аллергия на мед, она трижды сломала одну и ту же руку, когда была ребенком, и до прошлого года не умела ездить на велосипеде. Я тоже рассказываю ей какие-то вещи о себе. Я люблю попкорн без соли, без масла, без ничего. Просто чистый попкорн со вкусом пенопласта. Я никогда не ломала ни одной кости в своем теле, но всегда мечтала носить гипс, чтобы притвориться киборгом – наполовину девочкой, наполовину роботом. Однажды я попыталась постричься, и это было худшее решение, которое я когда-либо принимала за всю жизнь.