11 глава
Я отправляюсь на прием сразу после обеда, и когда прихожу в офис, Оливия ждет меня с той же улыбкой, что и всегда. Она черная и самая высокая женщина, которую я только видела в своей жизни. Ее густые локоны всегда по-разному обернуты шарфом, а одежда неизменно очень элегантная.
Я никогда не интересовалась возрастом Оливии, и вряд - ли когда-нибудь наступит подходящий момент, чтобы спросить ее: «Так сколько вам лет?» Но подозреваю, что ей уже около сорока. Она выглядит не на сорок, а скорее, как человек, который скажет вам, что ему сорок, а вы удивитесь, ведь ставили где-то на тридцать.
Офис Оливии небольшой, но очень уютный. Шезлонга, как в кино, нет (к моему разочарованию), зато есть большое удобное кресло. Сидя в нем, я не чувствую себя неловко.
На стене у окна – полка с кучей безделушек. Большинство из них – куклы, сидящие на диване возле маленькой таблички с надписью.
Думаю, это многое говорит об индустрии безделушек.
– Итак, Линочка, как прошла твоя неделя? – спрашивает Оливия, поприветствовав меня и предложив воду, кофе и леденцы из йогурта.
Закидываю в рот леденец и прикидываю, с чего бы начать.
Эта неделя выдалась бурной, потому что сначала в моей жизни ничего не происходило, а потом внезапно произошло все. На наших занятиях я обычно говорю о своих проблемах в школе или о том, как мне удавалось не плакать четыре дня подряд. Но сегодня мне есть что сказать. Вот я все это и выплескиваю.
Рассказываю ей о Виолетте, как она живет с нами, как её присутствие приводит меня в полное замешательство. Я рассказываю ей о том, как ужасно себя чувствовала, когда соседка увидела меня в полотенце. По-прежнему считаю, что Виолетта в пижаме – самое великолепное зрелище в мире, но опускаю эту часть повествования. Есть такие вещи, которые и в голове-то звучат нелепо, но если произнести их вслух, то станет еще хуже. Поэтому я решаю оставить мысли о Виолетте в пижаме при себе.
Вместо этого я рассказываю Оливии о красной рубашке, которую она для меня выбрала, и признаюсь, как мне бы хотелось поговорить с ней о чем угодно, но я не могу, потому что всегда в конечном счете решаю, будто ничего интересного выдать неспособна.
– Ого – говорит Оливия, просматривая свои записи. – За последние дни много чего произошло, не так ли? Но давай разберем все шаг за шагом. Прежде всего, я так горжусь твоим прогрессом, Лина. Ты смогла поговорить с соседкой, и это прекрасно!
Трудности, с которыми я сталкиваюсь при общении с ровесниками – это проблема, над которой мы вместе работали с самого первого сеанса.
– Но наши разговоры совсем короткие, и она наверное думает, что я странная – отвечаю я, отказываясь принимать ее комплименты.
– Шаг за шагом, Лина, – повторяет она. – Первое взаимодействие между вами двумя важно, ведь если вы открыты для диалога, то это что-то да значит. Тебе комфортно рядом с Виолеттой? – спрашивает она, подперев рукой подбородок, будто она Шерлок Холмс и допрашивает подозреваемого.
– Иногда – да, иногда – нет.
– Когда именно да, а когда – нет?
– Мы говорим по ночам. Перед сном. А поутру я и слова выдавить не в состоянии. Коченею и просто киваю – да, да. На том разговор и заканчивается, – в отчаянии признаюсь я.
– И ты знаешь, в чем причина? – спрашивает Оливия, и я уже знаю, что она делает.
– Думаю, да. Практически уверена. Ночью, в темноте, мне спокойнее. Потому что она меня не видит.
– Интересный вывод. И что, ты так и собираешься следующие несколько дней говорить с ней только по ночам, а при свете игнорировать?
– Нет, нет! – отвечаю я излишне громко, похоже, стараясь убедить больше себя, чем ее. – Я хочу говорить с ней целый день. В смысле не без умолку, конечно. Ну, вы поняли.
Она смеется, а я продолжаю:
– Я не знаю, что со мной. Когда смотрю на неё , слова будто застревают в горле. Но в темноте я могу говорить не задумываясь.
– Лина, у меня для тебя есть упражнение на эту неделю, – заявляет она, и я закатываю глаза, потому что проваливаю большинство её поручений.
Оливия уже назначала мне упражнения. Это такие задачи, по одной на каждую неделю, и обычно они представляют собой всякие глупости, например сказать «доброе утро» однокласснице, которая никогда со мной не заговаривала, или пойти в школу иной дорогой. Другие задания труднее, например не смотреть в пол, когда ребята в школе меня дразнят.
– Итак, ты постараешься установить диалог с Виолеттой и должна сама начать разговор. В дневное время. Как думаешь, справишься?
– Да – вру я.
– Не нужно заводить беседу на два часа, но очень постарайся выразить свое мнение по теме. Покажи, как на самом деле относишься к вопросу. Не пытайся сказать то, что по-твоему, понравилось бы соседке . Будь честена – инструктирует Оливия, а я думаю, не попросить ли у нее ручку с бумагой, чтобы записать все правила.
Эх, а когда-то задания заключались в том, чтобы просто поболтать с самой собой в зеркале…
– Хорошо, Оливия, клянусь, я очень постараюсь. Но я никогда не знаю, с чего начать. Не представляю, как завязать разговор, и меня это всегда так тревожит. Однажды я даже «Гугл» спрашивала! Только впустую; результаты – отстой, – признаюсь я, и мое отчаяние настолько велико, что я даже не чувствую себя виноватой за использование слова «отстой» на сеансе.
– Лина, не бойся начать неправильный разговор. Если это произойдет, всегда можно попробовать в другой раз. Да, приятно обсуждать темы, которые нравятся вам обоим, но, честно говоря, мне лично гораздо интереснее узнавать чужой опыт.
Разговоры, которые учат нас новому, лучше всего, – говорит Оливия, и я старательно запоминаю эту фразу, настолько она хороша. – Что у вас двоих общего?
Я на секунду задумываюсь, а затем начинаю перечислять:
– Нам обоим по семнадцать. Мы обе лесбиянки… – И на этом, похоже, все.
– Хорошо, а что у вас двоих разное?
– А, ну тут легко! Мы ходим в разные школы. Я слишком худая, а она нет. Моя мама замечательная, а её мама… ну, она немного настойчивая, – говорю я со смешком.
– Очень хорошо. Подумай об этом еще раз по дороге домой. Представь, как бы могла раскрыться и обозначить Виолетте свое мнение. Но не забывай, что упражнение нацелено на тебя, а не на неё. Залог успеха – это твоя готовность к разговору, а не мнение Виолетты о теме беседы. Все на сегодня? – спрашивает она, вставая со стула. Это ее способ сказать, что наше время вышло.
Оливия провожает меня до двери и, прежде чем я выхожу, кладет руку мне на плечо.
– Лина, еще кое-что. Когда говоришь, не сдерживай улыбку. Тебе идет, когда ты улыбаешься.
Я не представляю, как реагировать на подобное замечание, поэтому отвечаю вопросом:
– Вы что, подсказываете мне, как флиртовать?
Она смеется.
– Только на сей раз. Обещаю, я не буду брать с тебя за это дополнительную плату. И ради бога, тебе семнадцать лет! Не используй слово «флирт». Никто больше так не говорит.
Я выхожу из ее офиса с улыбкой, но через две минуты она исчезает, ведь я понимаю, что неизбежно провалю свое новое задание.
Следующие несколько часов я изо всех сил ищу причины не возвращаться домой. Я гуляю по городскому парку, но ничего нового не вижу: те же пенсионеры играют в шахматы, те же голуби едят хлебные крошки у озера, те же дети бегают за указанными голубями, которые – вот бедняги – не могут спокойно поесть свои хлебные крошки.
Я пытаюсь превратить каждую увиденную сцену в возможную тему разговора с Виолеттой. Большинство идей, что приходят в голову, откровенно плохие, но такой ход мыслей помогает сдерживать беспокойство.
В таком маленьком городке, как мой, сложно изобрести новый маршрут. Все расположено слишком близко.
Я иду в газетный киоск, читаю комиксы и ухожу, ничего не взяв. Заглядываю в книжный магазин и покупаю книгу, которая мне не нужна. Захожу в кофейню и читаю за угловым столиком, пока официант не начинает нехорошо на меня посматривать, ведь прошло больше двух часов, а я заказала только чай со льдом. У меня нет денег на что-нибудь еще, все осталось в книжном магазине, поэтому я решаю, что невозможно вечно болтаться по улицам. К тому же уже поздно и хочется есть.
Я наконец прихожу домой. Мама, кажется, и не заметила, что в этот раз на визит к психологу мне потребовалось четыре лишних часа. Мать Виолетты, вероятно, уже вызвала бы ФБР, но моя – не такая. Они с Виолеттой смеются и разговаривают на кухне, мама готовит ужин, а она моет посуду.
Мы не ели на кухне с тех пор, как соседка к нам переселилась. Сегодняшняя ночь не исключение. Мы втроем устраиваемся в гостиной на диване в цветочек и смотрим телевизор. Диван небольшой (особенно если учесть тот факт, что я не занимаю место двух человек, то нам хватает места) но с ними мне комфортно.
Мама рассказывает мне, что после обеда пробовала рисовать с Виолеттой, но, к сожалению, у неё не обнаружилось задатков художницы. Оба смеются.
Мне нравится их общество, но за ужином я мало говорю. Хочется лишь пойти в свою комнату, выключить свет и подождать, пока не придет Виолетта, чтобы мы могли поболтать.
И, хотите верьте, хотите нет, но именно это я и проделываю.