8 глава
День 4
Просыпаюсь от льющихся в окно лучей солнца, и первое, что слышу, – храп Виолетты. Вообще-то, не настоящий такой храп, а, скорее, что-то вроде мурчания. Соседка не открывает рот во сне. На её губах играет полуулыбка, будто она знает, что за ней наблюдают. У меня же вечно поутру гнездо на голове, на щеках липкие следы от слюны, а футболка задирается до середины торса. Быстро прикрываюсь: не хочу, чтобы Виолетта меня такой увидела.
– Доброе утро, – здоровается она слегка хриплым голосом.
Я покрываюсь холодным потом, потому что снова не знаю, как вести себя с Виолеттой. Прошлой ночью вышло хорошо, но сегодня все по-другому. В комнате больше не темно.
Неважно, что Виолетта даже не смотрит на меня: у меня все равно постоянно ощущение, будто за мной наблюдают. Я уже приспособилась к повышенному вниманию со стороны других людей, но не со стороны Виолетты. Думаю, никогда и не привыкну. Потому что взгляд этой девушки больше похож на лазерный луч, который падает прямиком на мое тело и прожигает меня заживо так, что внутренности вываливаются наружу. Но в хорошем смысле.
– Как приятно снова спать на настоящей кровати! – продолжает Виолетта, поскольку я не ответила на её приветствие.
– Ага, – только и могу сказать я.
Виолетта оставляет попытки поддержать разговор и начинает обмениваться текстовыми сообщениями по телефону с кем-то поинтереснее меня. А это, по сути, кто угодно.
Впрочем, долго мы в нашем неловком молчании не маемся, потому что через несколько секунд мама стучит в дверь и заходит в комнату.
– Лина, я совсем забыла, сегодня же у меня занятия, а обеда вам двоим нет. Сходи в супермаркет, купи что-нибудь, – говорит она и сует деньги мне в лицо.
В начале года мама вызвалась помогать благотворительной организации, которая поддерживает малообеспеченные семьи нашего города. Каждый понедельник мать дает уроки по искусству для ребят всех возрастов. На самом деле это не настоящие уроки, ведь нет ни экзаменов, ни домашней работы, ничего такого. Мама просто приносит собственные принадлежности и помогает детям творить что угодно. Рисунки, скульптуры, фотографии, коллажи. Ребята учатся всему понемногу, а мама повторяет, что это занятие приносит ей удовольствие
Быстро прикидываю варианты. Обычно мама весь день проводит в центре и поздно приходит домой. Виолетта по-прежнему сидит в телефоне, и я правда не уверена, сумею ли продержаться до вечера в таком режиме.
– Можно я пойду с тобой? – спрашиваю я, пока мама не вышла из спальни.
– А как насчет Виолетты?
– Ой, здрасьте! – отвечает та, наконец оторвавшись от телефона. – Доброе утро, Рита! Что насчет меня?
– Доброе утро, милая. Я ухожу в общественный центр. Даю по понедельникам уроки группе чудесных ребят…
– Я с вами! – восклицает она, даже не дослушав, и явно радуется, что не придется весь день торчать наедине со мной.
– Ну тогда собирайтесь обе, да поживее. Я уже опаздываю! – хлопает в ладоши мама.
Две секунды спустя Виолетта уже на ногах. Снимает футболку. Прямо на моих глазах. Не медленно стягивает под томные звуки саксофона – все происходит быстро и естественно, будто для Виолетты раздеваться перед кем-то – обычное дело.
Она надевает чистую футболку, а когда снимает пижамные шорты, чтобы переодеться в джинсы, я забываю дышать. На миг вижу нижнее белье Виолетты (черные трусы), а в дверях по-прежнему стоит мама, и это, без сомнения, самый странный момент в моей жизни.
– Я готова, – с улыбкой объявляет Виолетта, будто ждет награду за сборы в рекордное время
Они с мамой поворачиваются ко мне, ожидая, что и я последую её примеру. Разумеется, нет. Лучше выйду из дома в рваной футболке с леди баг, чем переоденусь на глазах Виолетты.
Именно так я и делаю. Накидываю флисовую куртку на майку и натягиваю штаны поверх шорт, словно это самый естественный процесс в мире. Несколько секунд спустя я тоже готова.
– Отлично. Идем! – говорит мама и шлепает меня по заднице.
Словно этому утру надо было стать еще более странным.
– Можно я оставлю себе наличку? – спрашиваю я, показывая двадцатку, которую мама вручила мне ранее.
– И не мечтай, Лин, – заявляет мать, выхватывает у меня деньги и целует в щеку.
**********
Залезаем в переполненный автобус, но обнаруживаем сзади два свободных места. Мама с Виолеттой садятся, а я стою, ведь я могла умистится между мамой и Виолеттой.
– В общественном центре я встречаю таких разных людей, что каждую неделю кажется, будто я больше учусь, чем учу сама, – говорит мама Виолетте. – У нас есть малыши, потерявшие родителей из-за наркозависимости, и взрослые дети, которые собственное имя едва могут по буквам произнести. На прошлой неделе пришла четырнадцатилетняя девочка. Я спросила ее, чем бы она хотела заняться, а оказалось, просто малыша своего пришла отдать. У нее годовалый сын! Очаровательнейший мальчик, но все же насколько бедняжке тяжело. Так рано обзаведясь ребенком, узнаешь вещи, которые вообще в таком возрасте и знать не должен.
Голос мамы дрожит от эмоций. Виолетта так внимательно слушает, что боится моргнуть. В этом заключается сверхспособность моей мамы. Когда она говорит серьезно, может увлечь любого.
– Я знаю, что не учу этих детей настоящему ремеслу. Они проводят день, играя с клеем, блестками и пластилином. И давайте начистоту, искусством счета не оплатишь. Иначе ты бы спал в приличной гостевой комнате, верно, Виолетта? – шутит она, и мы втроем смеемся. – Но мне нравится думать, что, пока эти дети проводят день со мной, они в безопасности. Ребята живут среди насилия, наркотиков и жестокого обращения. Это их норма, и я знаю, что не могу защитить всех, но иногда искусство способно помочь, – говорит мама, и я вижу, как по ее левой щеке катится слеза.
Виолетта смотрит на меня, явно не зная, как реагировать. Я беру маму за руку и крепко сжимаю. Вроде бы так правильно. Виолетта берется за другую. Мама подносит наши ладони к своим губам и поочередно целует.
Прекрасный момент, но он был бы еще прекраснее, не находись мы в переполненном автобусе. И не стой я в трусах и старых шортах под джинсами. Серьезно, с чего мне показалось, будто это хорошая затея?
***********
После почти часовой поездки мы наконец прибываем в общественный центр. Это двухэтажное здание с очень скромной обстановкой. Буквально на пороге нас встречает крохотная женщина с цветастым шарфом на волосах.
– Доброе утро, Рита! Твои ученики уже собрались, – сообщает леди, обнимая маму.
– Сегодня я привела свою дочь , Мари, – отвечает мать, и Мари тут же смотрит на Виолетту.
– Какая красавица! – восклицает она, сгребая в охапку и её . Мари явно любит обниматься.
– Эм, нет. Я не ее дочь, просто соседка, – немного смущенно поясняет Виолетта.
– Привет, рада познакомиться, меня зовут Лина, – вклиниваюсь я и готовлюсь к объятиям.
Однако Мари вымученно улыбается и ограничивается только рукопожатием.
Я не успеваю как следует оценить ситуацию, ведь мама уже тащит нас дальше по коридору. Центр куда больше, чем кажется снаружи. Вокруг куча дверей, на всех – небольшие вывески с обозначением. Балет, музыка, джиу-джитсу, актерское мастерство… Да тут есть все. Однако я особо радуюсь двери, которую выглядывала с той минуты, как оказалась здесь, – туалет.
– Заскочу на секунду, встретимся в классе, – говорю я, направляясь к уборной со знаком «Девочки».
– Последняя дверь по правой стороне в том же коридоре, – сообщает мама и идет на свой первый на сегодня урок. Виолетта устремляется за ней.
Уборная небольшая, но там есть то, что мне и нужно. Кабинка. Надеть джинсы поверх шортов, пожалуй, самая бредовая идея, которая только меня посещала, а бредовых идей в моей жизни было предостаточно.
Захожу в кабинку, снимаю штаны и выдыхаю с облегчением. От перегрева у меня сыпь на ногах (простите за подробности, но это важная деталь в моем рассказе). Пару минут я просто сижу на унитазе и прикидываю, как бы пронести шорты в класс и сунуть к маме в сумку. А потом дверь уборной открывается, и в помещение с гвалтом вваливаются ребята. Решаю затаиться, не хочу, чтобы меня поймали со спущенными штанами. В буквальном смысле.
– Прекратите, пожалуйста! Я же ничего вам не сделал! – раздается голос какого-то мальчика. Ему лет восемь, не больше. Ну или десять. Я не очень разбираюсь в детях.
– Что, расплачешься как девчонка? – подначивает мальчишка постарше, и остальные смеются.
– А чего тогда сам ко мне в одиночку не подошел? – спрашивает восьмилетка.
Ого, я в его возрасте такой храброй не была.
– Потому что ты толстый! Одного человека на тебя не хватит! – отвечает другой задира постарше. Компания завывает от смеха.
А потом они начинают по очереди набрасываться на свою жертву:
– Джабба Хатт!
– Бурдюк с салом!
– Кит ходячий!
На секунду чудится – это они мне. Как я и говорила, для меня подобное обращение привычно, только вместо толстого костлявая. Но когда я слышу, как эти слова летят в адрес ребенка, причем без запинки, отработанным рефлексом, у меня вскипает кровь.
Я никогда не была храбрецом. Всегда старалась не поднимать шума и делать вид, будто ничего не произошло. Но на сей раз я подтягиваю штаны (уже без шортов) и с грохотом распахиваю дверь кабинки, чтобы напугать хулиганов. Младший мальчик жмется в углу, куда его загнали пятеро ребят постарше. Им где-то лет по тринадцать.
– Что здесь творится? – спрашиваю я как можно строже. Наверное, получится выдать себя за взрослую, ну или хотя бы напугать паршивцев.
– Ничего! – отвечает один из хулиганов. Они тут же отстают от младшего и выбегают прочь из уборной. Какое облегчение. А то дальше, чем выйти из кабинки и приструнить их, я план не продумала.
– Спасибо, миссис , – тихо-тихо произносит мальчик. У него глаза полны слез, и это разбивает мне сердце.
Улыбаюсь, мол, все в порядке. Забавно, что он обращается ко мне «миссис».
– Можешь звать меня Лина, – говорю я, подхожу ближе и присаживаюсь рядом с мальчиком. – А тебя как?
– Макс, – по-прежнему смущенно отвечает он.
Макс – крупный парнишка и уже вырос из своей одежды. Старая футболка тесная, задирается, и из-под нее прилично так выглядывает живот.
– Сколько тебе лет, Макс? – спрашиваю я, просто не знаю, что еще сказать.
– Девять.
Почти угадала!
– А ты храбрый, дал отпор тем задирам. Вот они уроды! – восклицаю я и тут же одергиваю себя. Не знаю, можно ли так выражаться в присутствии девятилетки.
– Да они вечно меня донимают. Я уже привык, – признается Макс и бьет кулаком в стену.
Слышу отголоски гнева в его голосе и сопереживаю этому мальчугану, как никому и никогда. В свои девять Макс уже вдоволь хлебнул от нашего жестокого мира. Внезапно понимаю, что имела в виду мама, говоря «вот бы я могла уберечь всех своих учеников».
– Чем ты здесь занимаешься? – спрашиваю я, решив сменить тему.
– Хожу на искусство к мисс Рите, – отвечает Макс.
Приятно узнать, что я и сама помогу пареньку целый день чувствовать себя в безопасности.
– Я тоже туда иду! Пошли? – предлагаю я, а потом неловко сую руки в карманы куртки: не знаю, нужно ли мне буквально вести мальчугана.
Кажется, в девять лет дети уже не ходят за ручку со взрослыми. Но к моему изумлению, Макс кивает и протягивает мне ладонь.