6 глава
Мой разум упорно прокручивает события в супермаркете. Все произошло так быстро, что не заняло и минуты. Но теперь я застряла в бесконечной петле оскорблений и обидного смеха. Смех – это вообще самое гадкое. Если шутка направлена против вас, она может вызвать ужасное ощущение беспомощности.
На смену дню приходит вечер, и мама стучит в мою дверь. Пытается повернуть ручку, но я заперлась.
– Лин, все в порядке? – тихо спрашивает мама с той стороны.
– Я хочу побыть одна, мам.
– Я испекла пирог! – пытается подбодрить меня она.
Обычно эти три слова обладают волшебной силой. Лучший момент каждой субботы – это когда мы с мамой едим пирог и смотрим какое-нибудь дурацкое телешоу. Большего мне для счастья и не надо. Но не сегодня.
– Поем позже, – отвечаю так тихо, что она, наверное, и не слышит. Но не успеваю повернуться на другой бок и уснуть, как ее шаги уже
стихают в коридоре.
********
Несколько часов спустя просыпаюсь от голода. Все еще темно.
Вы когда-нибудь засыпали не вовремя, а потом приходили в себя в полной растерянности, не понимая, который час, где вы и что вообще произошло? Ну вот, это мои ощущения.
Смотрю на циферблат – два часа ночи. Выползаю из кровати, пытаясь определиться, чего же больше хочу, поесть или в душ. В квартире стоит тишина, в коридоре пахнет пирогом. Иду на кухню и отрезаю себе кусочек (пирог морковный, если вам вдруг интересно). В гостиной Виолетта так и спит на диване, но сегодня выглядит иначе. Если вчера она казалась милой и умиротворенной, то сейчас явно измучена. Тело вывернуто, словно Виолетта пытается завязаться в какой-то узел из йоги. Сон на жестком диване никому не на пользу.
В моей комнате по-прежнему есть удобная гостевая кровать. Вот бы подхватить Виолетту на руки и отнести туда. Увы, это невозможно, потому что, мне сил не хватит ее таскать и я еще не сошла с ума. И все же стараюсь хоть чем-то помочь. Задергиваю шторы, чтобы солнце не разбудило Виолетту поутру, поправляю одеяло, которое почти целиком сползло на пол.
Прежде чем вернуться к себе, замечаю на кофейном столике книгу. Виолетта все утро штудировала «Братство кольца», а закладка там же, почти в самом конце тома. Ну, теперь точно. Она намерена вечно перечитывать финал, лишь бы не говорить со мной. Только я подобного не допущу.
Бегу к своему книжному шкафу, хватаю «Две башни» и кладу рядом с книгой Виолетты. Моя куда потрепаннее. Старое издание, подарок бабушки, но, думаю, сгодится. Пусть Виолетта не разговаривает со мной, зато хоть узнает продолжение истории.
Молча ухожу к себе и на сей раз оставляю дверь незапертой.
День 3
В воскресенье просыпаюсь за полдень. Третьи сутки каникул, а режим сна уже полетел к чертям. Выхожу из комнаты и сознаю, что в доме пусто. Квартира у нас небольшая, поэтому проверка всех комнат не отнимает много времени. Кроме меня здесь ни души. Пока ищу телефон, чтобы набрать маму, прикидываю, куда они с Виолеттой могли подеваться. Их похитили злоумышленники? Забрали инопланетяне? Начался зомби-апокалипсис?
Звонок сразу уходит на голосовую почту. Наверное, батарея села, пока мама играла в приложении перед сном. Думаю набрать Виолетте, но не знаю её номера. Слегка паникую и уже прикидываю, как буду вести переговоры за маму с похитителями. Или того хуже – за будущее человеческой расы с инопланетянами, которые, вероятно, и по-нашему не понимают.
Без устали нарезаю круги по квартире, словно жду, что Виолетта с мамой выскочат из-за занавесок с криком «сюрприз!». Желудок начинает урчать, а я чувствую себя бессердечным монстром. Ну как можно в такой момент думать о еде? Однако все же иду на кухню – и с облегчением выдыхаю, заметив на холодильнике записку.
Лина, тебя пушкой не разбудишь! Ушла в магазин с Виолеттой.
Завтрак в микроволновке, просто разогрей!
Люблю тебя!
А чуть ниже незнакомым почерком:
Спасибо за книгу;)
Три слова и подмигивающий смайлик. Ну, вроде как подмигивающий. Точно не сказать, Виолетта пишет как курица лапой (эй, никто не совершенен). В общем, что-то среднее между смайликом и очень странным восклицательным знаком. Склоняюсь к первому варианту. Виолетта оставила мне сообщение из трех слов и подмигивающую рожицу. Сама не могу сдержать улыбки. Так радуюсь, будто соседка погладила меня по голове и оставила купон на поцелуй. Но нет, только три слова. И смайлик.
Это добрый знак, верно? Когда подмигивают, флиртуют. Значит ли это, что Виолетта меня простила? Благодарна за книгу и хочет дать мне шанс? От воодушевления едва не забываю поесть.
Трясу головой, прогоняя фантазии, где Виолетта со мной флиртует, и разогреваю оставленную мамой еду. Обедаю в тишине, отсчитывая минуты по таймеру микроволновки. Он отстает на два с половиной часа. Мы с мамой все забываем его починить.
Кажется, я на весь день предоставлена самой себе, но понятия не имею, чем же заняться. Наверное, могла бы поработать над личными проектами, вот только никогда и ничего не довожу до ума.
Один раз я попыталась создать комикс по школьным событиям. После взрыва в придуманной лаборатории (наша школа себе такую роскошь позволить не может) учителя получили сверхспособности. Любимчиков я, конечно же, выставила героями, а нелюбимых сделала злодеями. Написала и проиллюстрировала две новеллы и сдалась, потому что: не умею рисовать и все равно никогда не смогла бы выпустить комикс: уж очень поиздевалась я в нем над учителем физкультуры.
Поняв, что художник из меня паршивый, я выплеснула накопившуюся энергию в коротких зарисовках. Некоторые получились вполне ничего, и мне захотелось поделиться ими с миром. Я завела блог и опубликовала истории, но никто их не читал. Забросила и это.
Однажды мне захотелось выучиться играть на гитаре. Мама затею одобрила и даже купила мне инструмент. Я начала ходить на занятия к мистеру Луису, пенсионеру по соседству, который давал уроки. Два месяца я усердно занималась (без шуток), однако уже в первую неделю поняла, что ничего не получится. Мне хватало усидчивости и нравилось упражняться дома, но, увы, чувства ритма природа не отсыпала. Я не могу играть на гитаре, не могу отбивать такт в ладоши, даже свистеть не могу.
Оригами, кулинария, жонглирование, танец живота. Я ни в чем не преуспела! Может, поэтому тоннами смотрю бесполезные видеоуроки: подсознательно ищу занятие, в котором хороша, – но, кажется, в лотерее талантов мне не повезло.
Доедаю обед без малейшей мысли, чем же все-таки займусь в ближайшие несколько часов, однако настроена весьма решительно. Начну с того, что починю часы в микроволновке. Первый шаг на пути к переменам.
***********
В идеальном мире я бы целый день сочиняла песню, писала стихотворение, рисовала шедевр уровня «Моны Лизы». Виолетта пришла бы домой, застала меня погруженной в творчество, обомлела бы от восхищения и влюбилась без памяти.
Конечно, на деле все иначе. Я день напролет смотрела любимые телешоу, и Виолетта с мамой возвращаются уже затемно. Я резко сажусь на диване, натягиваю футболку, чтобы скрыть пупок, и обнимаю подушку, чтобы замаскировать выпирающие мослы на животе
Мама что-то чирикает, и мне жаль Виолетту, которой приходилось весь день терпеть ее болтовню. Стоит маме найти пару свободных ушей, и она может говорить вечность.
Однако в глазах Виолетты нет отчаянной мольбы о помощи. Она улыбается и кажется счастливой. На самом деле, с тех пор как соседка переехала к нам, впервые вижу её такой радостной.
– Мы ходили за покупками! – восторженно говорит мама и дефилирует по воображаемому подиуму, держа в руках кучу пакетов из разных магазинов. Я не могу сдержать улыбку: пожалуй, из мамы получилась бы самая красивая модель во всем мире.
– Утром я как только ни пыталась тебя разбудить, но ты и ухом не повела. – Она продолжает говорить, вынимая вещи из сумок: – Тогда я схватила Виолетту и сказала: «Пойдем в торговый центр!» – бедная девочка с пятницы сидит в четырех стенах. Представь, если бы об этом узнала полиция! Они бы меня заперли и выбросили ключ! – Мама начинает смеяться над собственной шуткой.
Виолетта вторит ей.
– Я, конечно, и тебе пару вещей прихватила, чтобы ты не ревновала, ведь теперь у меня двое дочерей! – вещает мама, копаясь среди пакетов в поисках моего подарка. – Вот! – радостно восклицает она и протягивает мне сумку.
– Спасибо, мам, – отвечаю я, слегка робея в присутствии Виолетты.
Сую руку в пакет, вытаскиваю первую попавшуюся вещь – и умираю от стыда. Это упаковка трусов.
– Купила тебе новые, – начинает мама, – а то стала стирать твои, и боже, Лина…
– СПАСИБО, МАМ! – почти кричу я, намекая, что развивать тему не стоит. Виолетта давится смешком.
Прячу трусы под подушку дивана и возвращаюсь к изучению одежды в сумке. Одна серая рубашка, одна черная толстовка, одна пара джинсов, как будто я участница самого скучного модного телешоу в истории. Но последний предмет меня удивляет. Сначала мне показалось, что это скатерть, но нет, клетчатая фланелевая рубашка. Она черно-красная, вроде тех, что носил Курт Кобейн. Выглядит красиво, но не в моем стиле.
– Ее выбирала Виолетта! Я хотела подарить тебе что-нибудь более нарядное. Но Виолетте приглянулся цвет, – объясняет мама, и я не знаю, как на это реагировать.
– Надеюсь, понравится. Думаю, красный тебе к лицу, – говорит Виолетта с широченной улыбкой. Я пытаюсь улыбнуться в ответ и опускаю глаза, чтобы посмотреть на клетчатую рубашку.
Чувствую, как мое лицо горит, и понимаю, что если устроить соревнование между ним и этой рубашкой, кто краснее, то лицо определенно выиграло бы главный приз.