глава 2
Больше никто из детей не знал, что я люблю играть в русалок. Это было что-то очень личное. Я боялась, другие дети не оценят, если выяснят, что, ныряя под воду, я представляю себя Ариэль и тоже якобы держу на самом дне бассейна собственную коллекцию вилок, зеркал и всякой всячины.
Виолетта же улыбнулась, скрестила ноги, изображая хвост, и ушла под воду. Не стала выяснять правила, не стала подчеркивать, что она непременно русал, а не русалка. Подруга просто подхватила мою глупую фантазию, и мы до темноты играли в русалок. Лучший день в жизни.
После все слилось в один размытый вихрь. Чем старше я становилась, тем больше стеснялась ходить перед Виолеттой в трусах. Сама не понимала, что со мной такое, но в двенадцать я уже не появлялась у бассейна без футболки. А в тринадцать и вовсе зареклась туда ходить.
В этом возрасте мое тело начало меняться, повсюду стали расти волосы, и появилась эта странная тяга поцеловать кого-то в губы. Мне хотелось, чтобы первым стала именно та соседская девчонка.
Даже нелепо, насколько сильно я в неё влюбилась. Но я ей совсем не ровня. Все равно что втрескаться в певицу любимой группы: можно лишь наблюдать за ней издалека и мечтать.
Теперь-то понимаете всю глубину моего отчаяния? Костлявая лесбиянка , еще и влюбленная в девушку , которая даже на мое приветствие в лифте не отзывается. Все может пойти наперекосяк. Да все точно пойдет наперекосяк. Не успеваю я придумать план побега, как раздается звонок в дверь и мама идет открывать. А я, разумеется, еще сильнее потею.
Ну вот, началось
день 1
– Заходи, заходи, – говорит мама, буквально втягивая Виолетту в квартиру и поправляя ей челку.
Границы, мам. Границы личного пространства. Не забывай.
Я думала, Виолетта придет со своей матерью и длиннющим списком инструкций. Но нет, явилась сама по себе.
– Родители утром улетели в Чили первым же рейсом, – объясняет она моей маме.
Они минуты две ведут разговор, пока я просто молча торчу рядом. А еще стараюсь поменьше потеть и вести себя нормально.
– Лин! Помоги ей с чемоданом, – говорит мама, щелкая пальцами у меня перед носом и возвращая в реальность.
Реальность, где я закатываю в свою комнату огромный, с леопардовым принтом чемодан, полный одежды моей горячей соседки, с кем мне, кстати говоря, жить следующие пятнадцать дней. Глубоко вдыхаю и завожу багаж в угол, между шкафом и моим столом. Делаю еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться.
– Прости, что столько вещей. Это все мама, – говорит Виолетта, из ниоткуда возникая на пороге комнаты. Я слегка вздрагиваю, но прячу нервозность за натянутой улыбкой.
Молчу, не знаю, что сказать. Мне хочется блеснуть чувством юмора, но из трех шуток, которые приходят на ум, для понимания двух требуется хорошо знать сериал «Друзья», а третья почти наверняка оскорбила бы мать Виолетты.
– Девочки! Обедать! – зовет нас мама, невольно выручая меня из неловкой ситуации.
– Я на секунду в душ и сразу приду! – кричу в ответ я, оставляю Виолетту в комнате, а сама бегу в ванную.
В душевой наконец-то получается вдохнуть свободно. Вода помогает расслабиться, и я более спокойно взвешиваю ситуацию. Я умею общаться с людьми, я добрая, приятная (ну, наверное). А Виолетта – просто гость.
Вроде вот как моя двоюродная бабушка Лурдес приезжает к нам в гости на День поминовения усопших. У нее здесь муж похоронен, и каждый год она остается у нас на неделю. Бабуля Лурдес любит во все блюда добавлять зеленый перец, а еще приглаживать мне брови, смочив палец слюной. Виолетта так себя вести не станет (надеюсь), с ней будет легче.
После душа мне куда спокойнее, кажется, что все пройдет хорошо. Просто я в тысячный раз накрутила себя, раздув проблему из ничего. Пора уже привыкнуть. Посмеялась бы над собой, но вдруг становится не до смеха: чистую одежду-то я с собой не взяла. В ванной лишь полотенце да кучка грязных вещей.
Надо быстро придумать выход из ситуации: не хочу, чтобы Виолетта гадала, почему я так долго торчу в ванной. Сами знаете, что говорят о девочках, которые слишком долго принимают душ. Ну вот.
Прижимаюсь ухом к двери и ловлю голоса на кухне. Мама точно там, а Виолетта, наверное, уже обедает. Пожалуй, у меня получится незаметно проскочить обратно в спальню. Заворачиваюсь в полотенце и, мысленно напевая тему из «Миссия невыполнима», в три больших шага оказываюсь у своей комнаты.
Открываю дверь…
И.
Хочу.
Умереть.
На месте.
Виолетта там, сидит с книгой в руках. Поднимает голову, хочет что-то сказать, но я её перебиваю. Вообще-то, буквально ору:
– Убирайся из моей комнаты! Сейчас же!
В испуге она встает и уходит, а я захлопываю за ней дверь, запираю замок и тут же начинаю плакать. Негромко и с надрывом, картинно сползая по стене на пол. По щеке скатывается одна-единственная слеза, а мне ужасно стыдно. Стыдно, что я мокрая и совершенно голая, если не считать полотенца с логотипом «Звездных войн», которое у меня даже с талии сползает . Стыдно, что Виолетта наткнулась на меня в таком виде. Что я на неё наорала. И это даже первый день закончиться не успел.
Ручка двери поворачивается, кто-то пытается войти, но тщетно.
– Лина, все в порядке? Что произошло? Идем обедать! – зовет мама. Никак не могу определить по голосу, волнуется она за меня или сердится. Наверное, и то и другое.
– Я потом поем. Не голодная, – вру я.
Подхожу к шкафу за одеждой и выполняю обычный ритуал. Несколько секунд смотрю в зеркало и отмечаю все, что мне в себе не нравится. Иногда заостряю внимание на мелочах, например выскочил новый прыщик или появилась новая красная растяжка на боку. Иногда рассматриваю тело в целом, гадая, как бы оно выглядело, будь я не костяшкой
Но сегодня я долго перед зеркалом не кручусь. Пусть дверь заперта, я все равно остро чувствую свою наготу просто потому, что соседская девочка в моем доме. Натягиваю первую попавшуюся футболку – та неприятно липнет ко все еще влажному телу – и какие-то штаны.
Уязвленная гордость не дает выйти из спальни. Лежу в кровати, жую найденные в рюкзаке полпачки печенья и убиваю время с телефоном. Одной плохо. Хочется, чтобы мама пришла и поговорила со мной. Дала мне какой-то совет – и тарелку еды! Серьезно, кого я обманываю? Полпачки печенья! Я хочу нормальный ужин!