3 глава
Однако мама не приходит.
Два часа спустя я решаю на цыпочках пробраться на кухню. Мама рисует новую картину, а в доме царит тишина.
– Тарелка в микроволновке, – слышу я с порога. Судя по тону, настроение у мамы не очень.
Бормочу «спасибо», но она лишь тяжело вздыхает – значит, сейчас будет серьезный разговор.
– Лина, дочь , я не дурочка. Я твоя мать. Я хорошо тебя знаю и понимаю, почему ты накричала на Виолетту, – тихо начинает мама, вероятно, потому, что наш гость в соседнем помещении. – Но ты в жизни ни на кого не поднимала голоса, и не стоит начинать сейчас. Да, ты любишь тишину, покой и чтобы тебя не трогали. Понимаю. Виолетта у нас всего на две недели, и мне нужна твоя поддержка. Ты больше не ребенок. Я не поведу тебя за ручку в гостиную. Но когда доешь, сделаешь приветливое лицо, пойдешь и сама извинишься перед Виолеттой.
Я только закатываю глаза.
– А вот за это еще и посуду потом помоешь, – с довольной улыбкой прибавляет мама.
*****
Стою посреди гостиной и от души желаю, чтобы на дом упал метеорит и спас меня от этой ужасно неловкой ситуации. Ну или пусть я сквозь землю провалюсь. Не принципиально.
Виолетта сидит на диване, читает ту же самую книгу, что сегодня утром в лифте («Братство кольца», к слову, моя любимая). Сцена кажется какой-то неправильной. Ну не может Виолетта сидеть на нашем старом диване в цветочек посреди незаконченных маминых картин и рядом с моей фотографией, где мне десять и я в костюме туземца для школьной пьесы, мало того что ужасно нелепом, так еще и ужасно некрасивом.
Виолетта тут словно белая ворона, словно пришелец на полотне эпохи Возрождения (и, пожалуй, хуже сравнения вы сегодня уже не прочитаете).
Разумеется, она заметила мое появление. И все же Виолетта не поднимает головы. Усердно читает книгу, и челка слегка сползает ей на левый глаз. Мне хочется поцеловать её щеку.
Вот бы сесть рядом, посмотреть, на какой она главе. Спросить, как ей история. Интересно, Виолетта из тех, кто сперва смотрит фильм, а потом читает книгу, или наоборот?
Прокашливаюсь и сама пугаюсь, как громко получилось. Но надо же как-то обозначить свое желание поговорить.
– Прости, что накричала на тебя.
Виолетта смотрит мне прямо в глаза, а я не могу понять, злится она или жалеет меня. Ни один из вариантов мне не нравится.
– Все нормально, – сухо отвечает Виолетта, опускает голову и продолжает читать.
Отлично поговорили. Молодец, Лина.
********
Ужин проходит еще более странно. Мы едим в гостиной под повтор реалити-шоу о свадебных платьях. Я, мама и Виолетта втискиваемся на диванчик и не сводим глаз с невесты. Та в панике: до мероприятия всего три дня, а на ней платье не застегивается. Я бы в жизни не успела достаточно похудеть в столь сжатые сроки, поэтому жую и от души сопереживаю бедняжке.
Мама заводит с Виолеттой разговор, и наша гостья почти до обидного легко в него включается. Они болтают о популярном сериале, который мама в глаза не видела, однако умудряется точно угадать, что случится в следующей серии. Виолетта нахваливает мамины кулинарные таланты и, похоже, говорит искренне, хотя мы едим все те же рис, бобы, говядину и картошку фри, что и на обед.
– Нет, правда, Рита! Такая вкуснятина! Моя мама нашу еду только что под микроскопом не проверяет. Я уже жаловалась папе, что она перегибает палку. Даже соль у нас под запретом, – сообщает Виоллетта, не прекращая жевать.
– Тогда не смей говорить Сандре, что питаешься у нас жареной картошкой! Иначе она больше никогда тебя к нам не пустит, – смеется мама.
Они болтают, словно закадычные друзья. Я же сижу на другом конце дивана и слушаю. Только слушаю, не говорю ни слова.
Глупо, конечно, но я завидую. Завидую Виолетте, потому что мама глаз с неё не сводит, а на меня вовсе внимания не обращает. Того хуже, завидую маме. Виолетта дня здесь не провела, а уже от нее в восторге. Вот бы она со мной так говорила. О еде, о своей матери, о сериалах – о чем угодно.
Мы досматриваем свадебное шоу (невеста успевает похудеть, платье обалденное, все плачут от счастья, конец), и мама легонько хлопает меня по плечу – мыть посуду опять мне. Похоже, я еще не расплатилась за сегодняшнее поведение.
Пока я вожусь на кухне, мама желает Виолетте спокойной ночи (разумеется, прощаются они максимально мило). Едва сдерживаюсь, чтобы не распсиховаться, – точно, ведь через пару часов мы с ней окажемся в одной спальне! В считаных сантиметрах друг от друга.
Квартира у нас небольшая, и гостевой никогда не было. Однако моя кровать такой конструкции, где тянешь за ручку и – тадам! – снизу выезжает еще один матрас. Мама приобретала ее с расчетом, что я буду приглашать друзей на ночевку. Только вот не припомню, когда у меня ночевал кто-то помимо бабули Лурдес.
Двухнедельное соседство с Виолеттой грозит бесконечной чередой катастроф. За то время, пока мою три тарелки, успеваю составить целый список из пятидесяти четырех пунктов, что же может пойти не так. В основном версии довольно мерзкие (вроде ночного газоиспускания).
Я вообще большая любительница себя накрутить. И все же решаю притормозить, когда дохожу до варианта, где меня одолевает приступ лунатизма (нет, на самом деле я подобным не страдаю) и я набрасываюсь на Виолетту посреди ночи. Это прямо очень… неловко.
Итак, мою посуду, вытираю, вытираю еще раз и тщательно расставляю все в шкафу. Тяну время как могу, только бы не идти в кровать. Промокаю лоб кухонным полотенцем (мам, прости) и возвращаюсь в гостиную.
Не знаю, сколько я провозилась, но Малышенко успела переодеться в пижаму, раздобыть подушку и улечься на диване с книгой, закинув ноги на сложенное одеяло. На мгновение я теряю дар речи. Не то чтобы я собиралась что-то сказать, но все же. Пытаюсь уложить информацию у себя в голове:
– «Похоже, Виолетта собирается спать в гостиной».
– «Потому что принесла сюда подушку и одеяло. В гостиную».
– «Виолетта уже в пижаме».
– «Виолетта что, будет спать в гостиной?»
– «Видимо, да, раз уж она в пижаме. И в гостиной».
– «Ого. Виолетта в пижаме».
– «Похоже, насчет газов я зря переживала».
– «И все же нехорошо, что Виолетта будет спать в гостиной».
– «Хочу, чтобы она спала со мной».
– «Особенно в этой пижаме»
Я бы могла еще часами распинаться, как хороша Виолетта в пижаме. Сине-белый наряд на морскую тематику. Верх в полоску и с глубокой треугольной горловиной. Низ с принтом из маленьких якорей и корабликов. Однако сосредоточиться на дизайне не получается, ведь там, где заканчиваются шорты, начинаются ноги Виолетты. Про них я бы еще пару часов поговорила. Бедра крепкие, бледная кожа еще больше блестит в свете люстры (вообще-то, так называемая люстра – просто круглый бумажный фонарь, который мама решила соорудить, увидев видеоурок в интернете).
С определенного ракурса Виолетта похожа на Аладдина. Я начинаю фантазировать, как бы мы с ней улетели на волшебном ковре открывать целый новый мир, но тут моя гостья подчеркнуто громко откашливается и поворачивается ко мне. Понятия не имею, сколько уже вот так торчу столбом, пялюсь на Виолетту и схожу с ума из-за пары красивых ног.
– Я буду спать в гостиной, – констатирует гостья, будто я сама не догадалась.
Поначалу хочу все же уговорить её переночевать в моей спальне. Наверное, стоит предупредить, что диван слишком твердый и спине на таком конец (это правда). Но кого я обманываю? Разумеется, Виолетта не станет меня слушать. Особенно после того, как увидела меня голой, мокрой, в полотенце, да еще и услышала: «УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ!»
Предлагаю ей воды, чаю, вторую подушку, но Виолетта от всего отказывается. А когда она вновь утыкается в книгу, я понимаю: пора уходить. Бреду в комнату и хлопаю дверью – несильно, чтобы не разбудить маму, но довольно драматично.