1 глава
Я худая.
Не «коренастая», не «плотная» или «ширококостная». Я костлявая, , и прохожие на улицах странно на меня поглядывают. Да, в мире куча людей, у которых проблемы куда серьезнее, чем у меня здесь, в Питере, но я не могу думать о чужих страданиях, когда самой приходится мучиться в школе. Старшие классы – мой личный ад последние два с половиной года.
Иногда кажется, что список прозвищ для костлявых людей не имеет конца и края. Не сказать чтобы его авторы отличались богатой фантазией, но меня всегда поражало, как изощряются ребята в школе, когда намного проще звать меня по имени – Лина.
С тех пор как на физре сделать пресс 10 раз, каждый встречный считает своим долгом при виде меня назвать меня анориксичкой или обдолбанной. Две недели спустя та же история повторилась с другой девочкой, но её никто творчеством Майли Сайрус не изводил. Ну разумеется: у неё то фигура о которой каждая мечтает.
Я всегда была костлявой и за семнадцать лет приноровилась пропускать обидные подколки мимо ушей. Однако так к ним и не привыкла. Я лишь наловчилась делать вид, будто речь не обо мне.
В прошлом году, никому ничего не говоря, я купила один из этих подростковых журналов, что продаются с постерами "attractive girls" . Мне нравятся girls (куда больше, чем я готова это признать), но сподвиг меня на покупку не постер, а заголовок на обложке: «Стесняешься своего тела? Преодолей это, девочка!
Согласно журналу ребята с лишним или недостатком веса, мечтающие стать крутыми и завести друзей, должны как-то компенсировать свою внешность. Проще говоря, если ты веселый, или суперстильный, или невероятно обаятельный, никто не заметит твоей худобы. Я задумалась, чем же сама могла похвастать… и так ничего и не надумала.
В смысле я вроде веселая. Люди в Сети меня любят (пятьсот сорок три подписчика в профиле – и это не предел). Но когда я пытаюсь общаться в реальной жизни, веду себя как настоящая лузерша. Обаятельной меня тоже не назвать. Что до стиля… Ха-ха. Мой «стиль» сводится к кроссовкам, джинсам и безопасной серой футболке. Сложновато одеваться круто, когда ты размера s .
Я пролистала журнал до конца, прошла опросник «Какая звезда стала бы твоей лучшей подругой?» (у меня получилась Тейлор Свифт) и выбросила эту муть. Нечего напоминать мне, что я и предложить-то людям ничего не могу.
Но сегодня все будет иначе. Последний день перед зимними каникулами – день, которого я ждала с самого начала учебного года. Зимние каникулы длятся двадцать два дня. Двадцать два божественных дня без «костлявых» шуток, гадких прозвищ и косых взглядов
Я пораньше выскакиваю из кровати, чтобы точно не опоздать в школу, а когда прихожу на кухню, мама уже там, что-то рисует на холсте. Три года назад она бросила работу в бухгалтерии и стала художницей. С тех пор наша кухня больше нормальной кухней не выглядела – повсюду холсты, краски и глина.
– Доброе утро, ангел мой, – говорит мама с улыбкой, которой просто не должно быть на лице человека, вставшего в семь утра.
Мама у меня красавица. Правда. У нее большие живые глаза, густые волосы вечно забраны наверх – и она стройная. А значит, «костлявая» ген мне оставил папаша даже еще до того, как сбежал от беременной мамы. Вот уж спасибо, папочка, удружил.
– Доброе утро. У тебя краска на подбородке. Но ты все равно красавица, – тараторю я, хватаю сырный сэндвич и ищу ключи.
– Линочка, не помню, говорила ли я тебе, но сегодня днем…
– Прости, мне пора бежать, я уже опаздываю! Увидимся позже, люблю тебя, пока! – отвечаю я, закрывая за собой дверь.
Честно говоря, я никогда не опаздываю, просто почему-то верю, что чем раньше приду в школу, тем раньше оттуда уйду. Увы, так оно не работает.
Лихорадочно жму кнопку лифта, одновременно доедая сэндвич. А когда двери открываются, в кабине стоит она. Виолетта, моя соседка из квартиры пятьдесят семь. Я проглатываю последний сухой кусок хлеба, вытираю подбородок на случай, если остались крошки, и лишь потом захожу в лифт.
Шепчу «доброе утро» так тихо, что даже сама не слышу. Она не отвечает. У неё в ушах наушники, а сама Виолетта уткнулась в книгу. Интересно, она правда читает под музыку или просто притворяется, чтобы её не трогали? Если второе – я понимаю Татуированную из квартиры пятьдесят семь. Потому что постоянно делаю так сама
Кабина спускается с третьего этажа, где живу я, на первый всего секунд сорок, но мне они кажутся сорока годами. Наконец дверь снова открывается. Я просто стою, не зная, что делать, а Виолетта выходит, вовсе меня не заметив. Я еще три минуты торчу в холле, прежде чем набираюсь смелости покинуть здание.
******
Последний день занятий тянется невыносимо долго. Мне остается лишь написать работу по истории и сдать экзамен по философии. Когда я раньше всех заканчиваю тест, уже просто не терпится сбежать отсюда.
– Что, управилась, доска ? –раздается мне вслед, пока я неловко выбираюсь из-за крошечной парты.
Учительница, миссис Гомес, принимает мою работу и говорит: «Хорошего отдыха, Лина», а сама проникновенно смотрит мне в глаза. Будто сочувствует и на самом деле хочет сказать: «Знаю, остальные ученики тебя изводят,но не сдавайся. Ты сильная. И совершенно нормально быть толстым или худым. Неприлично так говорить, все-таки я твоя учительница и мне пятьдесят шесть лет, но ты очень даже ничего».
Или я неверно расшифровываю сочувственные взгляды, и миссис Гомес действительно просто желает мне хорошо отдохнуть.
В коридоре девочки прощаются друг с другом и, верите или нет, буквально плачут. Словно расстаются не на двадцать два дня. Словно мы все не живем в маленьком городке, где голову из окна высунь – и увидишь на тротуаре половину класса. Словно интернет еще не придумали.
Будь моя жизнь мюзиклом, сейчас я бы выходила за школьные ворота под красивую песню о свободе, а люди на улице принялись бы исполнять вокруг меня сложный выверенный танец. Но моя жизнь не мюзикл, поэтому, когда я миную ворота, я слышу в спину <<доскааа>>!», опускаю голову и иду дальше.
********
Мой дом недалеко от школы, всего пятнадцать минут пешком, и я стараюсь каждый день проходить этот отрезок, чтобы потом было что ответить доктору на вопрос, даю ли я себе регулярные физические нагрузки.
Единственная загвоздка – пот. Если не считать явных проблем с самооценкой и моих совершенно дивных одноклассников, пот я ненавижу больше всего в жизни.
К тому моменту, когда я переступаю порог квартиры, меня можно принять за оплывшую восковую фигуру. Мама все там же, где я ее оставила, только теперь у нее на одежде больше пятен от краски, зато картина почти готова. Сегодня она нарисовала кучу голубых кругов (у нее последние несколько месяцев «голубой» период), и если взглянуть на холст с определенного ракурса, то увидишь двух целующихся дельфинов. Ну, мне так кажется
Однако в привычном хаосе есть и новые детали: на плите стоят кастрюли, а в доме пахнет обедом. Настоящим обедом, а не разогретыми остатками вчерашней еды навынос. Отличное начало каникул!
– Привет, девочки. Как дела в школе? – спрашивает мама, не поднимая глаз от холста
– Мам, у тебя же вроде только одна дочь, если я все верно помню.
– А мне показалось, вы пришли вместе. Ты и Виолетта из пятьдесят седьмой. – Мама оборачивается и целует меня в лоб.
Я ничего не понимаю, но, похоже, она этого не замечает, потому что больше ничего не говорит. Я иду к себе в комнату отнести рюкзак… а там внезапно стерильная чистота и порядок. Мама сменила простыни, расставила вещи на полке и даже выудила из-под кровати залежи скомканных носков.
– Мам! Ты что с моей комнатой сотворила? Носки где? – кричу я.
– В комоде! Сама подумай, как неловко будет, если соседская девочка придет к тебе в комнату, а там одиннадцать пар разбросано!
Одиннадцать? Вот это я даю.
Возвращаюсь в кухню, чтобы больше не орать через всю квартиру.
– А при чем тут соседкая девочка?
– Так я же говорила, она сегодня придет. Поживет у нас пятнадцать дней. Её родители уезжают на конференцию по пингвинам. Или на второй медовый месяц. Кто знает. Да неважно. Света попросила меня приглядеть за Виолеттой. Я слегка удивилась: она же не маленькая. Ну да нам что за беда, девочка-то хорошая.
К концу маминой речи я уже в состоянии шока.
– Ничего ты не говорила! Не нужны мне сейчас гости, только не на зимних каникулах – да еще и на пятнадцать дней! У меня планы есть
– Какие? Сидеть в интернете и запоем смотреть «Нетфликс»? – закатывает глаза мама. – Точно, крайне важные занятия, Лина.
Она слишком хорошо меня знает.
– Но… но… у неё что, других родственников нет? Одна пожить не может? Вы же с её мамой даже не подруги! Что это за люди, если боятся оставить девочку-подростка дома одной, но запросто доверяют её посторонним?
– Ну да, мы не то чтобы дружим. Так, болтаем иногда в коридоре. Она всегда придерживает мне двери лифта. А еще мы много общались, когда вы с Виолеттой в детстве играли в бассейне. Хорошие были времена. Но не в том суть. Помоги мне убраться на кухне и накрыть на стол. Виолетта вот-вот придет!
Ушам своим не верю. На моем холодном потном лице застыло выражение ужаса. Я сейчас похожа на одну из неудачных маминых картин.
Вы, наверное, думаете: да успокойся, чел, подумаешь, соседская девочка! Пожалуй, пришла пора рассказать вам о Виолетте, девочке из квартиры номер пятьдесят семь.
К нашему дому прилегает большая зона отдыха с абсолютно нетронутым теннисным кортом (ну серьезно, кто здесь играет в теннис?), видавшей виды детской площадкой и средних размеров бассейном, где в жару всегда многолюдно.
В детстве бассейн был моим личным океаном. Я часами плавала туда-сюда, разыгрывая сцены из «Русалочки». Именно там мы с Виолеттой и познакомились. Не вспомню, когда именно это случилось и как мы вообще завели разговор. Просто стали друзьями по плаванию, а все, что было до того, стерлось из памяти.
худую восьмилетнею девочку никто не зовет доской. Все считают тебя милашкой, щиплют за щеки и вечно на голубом глазу заявляют, как хотят тебя съесть. В хорошем смысле. Это странно, но все же приятно.
В восемь лет я не смущалась бегать в одних трусах или прыгать в бассейн «бомбочкой» и всех забрызгивать. В том возрасте такое нормально. Так мы с Виолеттой и подружились. Мы никогда не были одноклассницами (она ходила в частную школу на другом конце города), но я всегда знала: если жарко, то спущусь вниз, а там меня уже ждет Виолетта, чтобы поплавать вместе. Дождливые дни я терпеть не могла.
Мы никогда не вели беседы. Дети вообще в бассейне не разговаривают. Мы визжим, ныряем и соревнуемся, кто дольше просидит под водой. Вдобавок в любой момент из окна могла выглянуть мама Девушки, позвать её домой – и веселью конец. Она относилась именно к таким родителям – что орут из окна.
Где-то посреди всего этого веселья случился день, который навсегда остался в памяти. Мне было лет одиннадцать, мы почти весь полдень проиграли в акул и пиратов (я была пиратом, Виолетта – акулой), и внезапно я без малейшего страха заявила: «А давай поиграем в русалок?»