Омерта

                              Глава 8

За годы, проведенные на Сицилии, Асторре многому научился. Он даже возглавил отряд из шести бойцов клана, посланный на вражескую территорию для уничтожения главного подрывника семьи Корлеоне, который сумел взорвать армейского генерала и двух судей, настроенных против мафии. Это был смелый рейд, который позволил Асторре утвердиться в высших эшелонах клана Бьянко.

Асторре не был затворником и частенько бывал в кафе и ночных клубах Палермо, главным образом для того, чтобы находить себе подружек. Picciotti, молодые бойцы самых различных кланов, все одетые с иголочки, с ухоженными ногтями, зализанными назад волосами, наводняли Палермо, и каждый стремился самоутвердиться, дабы одни его боялись, а другие любили. У самых молодых только-только начинали пробиваться усы, а губы напоминали алый коралл. Они никому ни в чем не уступали, и Асторре старался их избегать.

Их отличало неадекватное поведение, они убивали даже тех, кто стоял на более высоких ступенях иерархической лестницы, чтобы тут же и умереть.

Ибо убийство члена мафии, так же как и соблазнение его жены, каралось смертью. Чтобы польстить их гордости, Асторре всегда держался с ними очень дружелюбно. А потому пользовался у них заслуженной популярностью. Повезло ему и в том, что он влюбился в танцовщицу клуба, звали ее Буджи, и никоим образом не посягал на их подружек.

Через несколько лет Асторре стал правой рукой Бьянко в решении проблем, возникающих с кланом Корлеоне. Иногда он получал указания от дона Априле, ежегодные поездки которого на Сицилию остались в прошлом.

Основным камнем преткновения между кланами Корлеоне и Бьянко являлся вопрос стратегии.

Клан Корлеоне полагал, что единственный способ сохранить могущество мафии — беспощадный террор против тех представителей власти, которые пытались ее приструнить. Они убивали следователей и взрывали генералов, призванных силой подавить мафию. Бьянко же полагал, что путь этот, приносящий кратковременные выгоды, в долгосрочной перспективе вел в тупик. Но его возражения приводили лишь к убийству близких ему людей. Бьянко не оставалось ничего другого, как отвечать ударом на удар, а потому взаимное истребление продолжалось до очередного перемирия.

За годы, проведенные на Сицилии, Асторре приобрел одного близкого друга. Нелло Спарра, пятью годами старше Асторре, играл в джаз-банде одного палермского ночного клуба, где гостей обслуживали очень красивые официантки. Некоторые из них были проститутками высшего разряда.

Нелло в деньгах не нуждался, похоже, получал их из разных источников. Одевался он, естественно, по принятой в Палермо мафиозной моде, всегда пребывал в хорошем расположении духа, любил разные авантюры. Девушки, работавшие в клубе, обожали его, потому что он дарил им маленькие подарки на день рождения и праздники.

Подозревали также, что он был одним из тайных совладельцев клуба, работа в котором всем нравилась, поскольку он находился под неусыпным контролем клана Бьянко. Девушки с удовольствием откликались на предложения Нелло и Асторре проехаться с ними на какую-нибудь вечеринку или просто отдохнуть на природе.

Буджи, красивая высокая брюнетка с соблазнительными формами, танцевала в ночном клубе Нелло Спарры. Она славилась своим необузданным темпераментом и свободой в выборе любовников. Пиччотто она не жаловала: ухаживать за ней имели право только богатые и облеченные властью. Она продавалась и не скрывала этого.

Она требовала дорогих подарков, но ее красота и страстность заставляли богачей Палермо искать ее расположения.

За годы между Буджи и Асторре установились отношения, вплотную придвинувшиеся к той черте, за которой начиналась любовь. Асторре был любимчиком Буджи, хотя она без колебания покидала его, чтобы провести уик-энд с каким-нибудь палермским бизнесменом. Когда Асторре попытался упрекнуть ее в этом, она осадила его доводами, логика которых основывалась на здравом смысле.

— Мне двадцать один год. Красота — мой капитал. В тридцать лет я могу быть домохозяйкой, окруженной выводком детей, или богатой, независимой женщиной, владелицей собственного магазина. Конечно, мне с тобой очень хорошо, но ты вернешься в Америку, ехать в которую у меня желания нет, даже если бы ты и захотел взять меня с собой. Давай наслаждаться жизнью, как два абсолютно свободных человека. Несмотря ни на что, ты снимешь с меня сливки до того, как я устану от тебя. — Она помолчала, прежде чем добавить:

— И потом, рассчитывать только на тебя слишком опасно.

Нелло принадлежала огромная вилла, расположенная на берегу моря, в нескольких милях от Палермо. Десяти спален вполне хватало для вечеринок, которые устраивали там Нелло и Асторре.

На территории виллы были бассейн, очертаниями напоминающий Сицилию, и два теннисных корта, которые использовались крайне редко.

По уик-эндам виллу заполняли многочисленные родственники Нелло, приезжающие из разных мест покупаться в море. Дети, которые не умели плавать, теннисными мячами играли в футбол на кортах.

Асторре в этой семье принимали, как любимого племянника. Нелло стал ему братом. По вечерам он даже приглашал Асторре на сцену, и они дуэтом пели итальянские любовные баллады, неизменно срывая бурные аплодисменты.

Лев Палермо, тот самый погрязший в коррупции судья, вновь предложил свой дом для встречи Бьянко и Лимоны. Опять каждый мог привезти с собой четырех телохранителей. Бьянко уже согласился отдать малую часть своей строительной империи, чтобы гарантировать перемирие.

Асторре, однако, предпочел готовиться к худшему. И он, и двое его подчиненных вооружились до зубов.

Лимона и его сопровождающие уже ждали в доме судьи, когда появился Бьянко со своими телохранителями. За стол, естественно, сели только судья все с той же гривой седых волос, перехваченных на этот раз розовой лентой, чтобы не падали на лоб, Бьянко и Лимона. Последний держался чрезвычайно дружелюбно и постоянно оказывал Бьянко знаки внимания. Он даже пообещал, что убийств судей больше не будет, особенно тех, кто брал взятки от Бьянко.

Когда обед подходил к концу и они готовились перейти в гостиную, чтобы окончательно обо всем договориться, Лев извинился и сказал, что вернется через пять минут. По интонациям голоса и выражению лица чувствовалось, что у него возникла необходимость справить нужду.

Лимона открыл новую бутылку вина, наполнил стакан Бьянко. Асторре подошел к окну, выглянул на подъездную дорожку, на которой стоял одинокий автомобиль. Заметил белую гриву Льва Палермо, выскочившего из двери черного хода.

Он нырнул в кабину, и автомобиль тут же сорвался с места.

Асторре не колебался ни секунды. Мгновенно сообразил, что к чему. Пальцы правой руки сами по себе сжались на рукоятке пистолета. Лимона и Бьянко в этот момент пили вино, взявшись за руки. Асторре шагнул к ним, выхватил пистолет и выстрелил Лимоне в лицо. Пуля разбила стекло, прежде чем вонзиться в рот Лимоне, и осколки, как маленькие бриллиантики, рассыпались по столу.

Асторре уже повернулся к телохранителям Лимоны и продолжил стрельбу. К нему присоединились его люди. Через несколько секунд на полу лежали еще четыре трупа.

Бьянко в изумлении уставился на Асторре.

— Лев покинул виллу, — сказал тот, и Бьянко понял, что их заманили в ловушку.

— Теперь ты должен быть предельно осторожен, — он указал на лежащего на полу Лимону. — Его друзья попытаются тебе отомстить.

Сильный человек может быть верным, но только это не всегда уберегает его от беды. Так случилось и с Пьетро Фиссолини. После того случая, когда дон, пойдя против своих принципов, проявил милосердие, Фиссолини ни разу не предал дона, зато предал собственную семью. Он соблазнил жену племянника Альдо Монцы. И произошло это через много лет после похищения дона, когда Фиссолини уже перевалило за шестьдесят.

Такой глупости от него никто не мог ожидать.

Соблазнив жену племянника, Фиссолини тем самым потерял право возглавлять свой клан. Потому что в любой части мафии, желающей сохраниться единым целым, семья всегда ставилась во главу угла. Ситуация осложнилась тем, что жена Монцы приходилась Бьянко племянницей. И если бы муж отомстил жене за измену, Бьянко этого бы не потерпел. Так что мужу ничего не оставалось, как убить своего любимого дядю и главу клана. В двух провинциях могла начаться кровавая резня. Асторре запросил инструкций у дона.

Ответ пришел быстро: «Один раз ты его спас и теперь реши его судьбу».

Альдо Монца был одним из самых влиятельных членов cosca. В свое время дон даровал жизнь и ему. Поэтому, получив приказ Асторре, он тут же явился в деревню дона. Асторре попросил Бьянко не участвовать в разговоре с Монцой, заверив его, что он сам обеспечит защиту племянницы.

Для сицилийца Монца был очень высоким, под шесть футов. С детства он привык к тяжелому труду, поэтому грудь, руки, плечи бугрились могучими мускулами. Но кожа так плотно облегала голову, что она напоминала череп. Так что многих от взгляда на него бросало в дрожь. В клане Фиссолини он был самым умным и образованным: выучился в Палермо на ветеринара и практически всегда носил с собой саквояж с инструментами. Животных он любил, и ему частенько приходилось их врачевать. Однако сицилийский кодекс чести он чтил не меньше самого невежественного крестьянина.

Асторре сообщил ему свое решение:

— Я не собираюсь просить тебя оставить Фиссолини в живых. Как я понимаю, семья решила, что ты имеешь право на месть. Я понимаю твое горе. Но прошу сохранить жизнь матери твоих детей.

Монца вскинул на него глаза.

— Она предала меня и моих детей. На земле ей нет места.

— Послушай меня, — гнул свое Асторре. — За Фиссолини никто мстить не будет. Но твоя жена — племянница Бьянко. Он начнет мстить. Его cosca сильнее твоего. Начнется кровавая война.

Подумай о своих детях.

Монца пренебрежительно махнул рукой:

— Никто не знает, мои они или нет. Она — шлюха. — Он помолчал. — И она умрет смертью шлюхи. — В его глазах стояла смерть. В этот момент он бы с радостью уничтожил весь мир.

Асторре постарался представить себе, каково придется Монце, если он останется в деревне, без жены, преданный и ею, и дядей.

— Слушай меня внимательно. В свое время дон Априле даровал тебе жизнь. Теперь он просит об ответной услуге. Отомсти Фиссолини, мы понимаем, что без этого нельзя. Но пощади свою жену, и Бьянко отправит ее и детей к своим родственникам в Бразилию. Что же касается тебя лично, скажу, что мое предложение одобрено доном.

Я прошу тебя стать моим самым близким помощником, моим другом. Тебя будет ждать интересная, богатая событиями жизнь. Тебе не придется ходить по деревне, заливаясь краской стыда.

И тебе не будет грозить месть со стороны друзей Фиссолини.

Асторре понравилось, что Монца в гневе не отмел предложение, не выразил изумления. Задумался на долгих пять минут, потом встретился с Асторре взглядом.

— Вы будете платить моему клану? Его возглавит мой брат.

— Разумеется. Мы очень ценим дружеские отношения с твоим cosca.

— Тогда, убив Фиссолини, я уеду с вами. Ни вы, ни Бьянко не должны вмешиваться. Моя жена попадет в Бразилию только после того, как увидит труп моего дяди.

— Согласен, — кивнул Асторре. Он вспомнил веселое, грубоватое лицо Фиссолини, его улыбку и погрустнел. — Когда это случится?

— В воскресенье. В понедельник я буду у вас.

И пусть господь сожжет Сицилию и мою жену в аду.

— До воскресенья я побуду в твоей деревне, — добавил Асторре. — Твоя жена будет под моей защитой. Я боюсь, что ты дашь волю ярости.

Монца пожал плечами.

— Я не могу допустить, чтобы влагалище женщины и то, что она в него кладет, решали мою судьбу.

Клан Фиссолини собрался ранним воскресным утром. Племянникам и зятьям предстояло также решить, убивать или не убивать младшего брата Фиссолини, чтобы избежать мести с его стороны.

Не вызывало сомнения, что брат знал о прелюбодеянии и промолчал, а значит, одобрил его. Асторре в обсуждении не участвовал. Но ясно дал понять, что жена и дети должны остаться целыми и невредимыми. Но у него холодела кровь от той ярости, которую источали мужчины, обсуждая, по его разумению, не такой уж серьезный проступок. Теперь он в полной мере осознал глубину милосердия, проявленного доном.

Он понимал, что дело не в сексе. Предавая мужа с любовником, жена становится троянским конем в политической структуре клана. Она может выдавать секреты, она дает любовнику власть над cosca мужа. Она — вражеский лазутчик. И любовь не может служить оправданием такому предательству.

Вот в воскресное утро cosca и собрался на завтрак в доме Альдо Монцы. Потом женщины и дети ушли в церковь. Трое мужчин увели в поля брата Фиссолини на встречу со смертью. Остальные слушали Фиссолини. Только Альдо Монца не смеялся его шуткам. Асторре, как почетный гость, сидел рядом с ним.

— Альдо, — Фиссолини посмотрел на племянника, — а чего ты такой кислый?

Монца мрачно глянул на него.

— У меня, в отличие от тебя, нет повода для веселья, дядя. В конце концов, не я делил с тобой жену, так?

Тут же трое мужчин схватили Фиссолини и привязали к стулу. Монца сходил на кухню за саквояжем с инструментами.

— Дядя, мне придется напомнить тебе о том, что ты, похоже, подзабыл.

Асторре отвернулся.

Под ярким утренним солнцем по проселочной дороге, ведущей к знаменитой церкви Благословенной Девы Марии медленно брел огромный белый жеребец. На нем сидел Фиссолини. К седлу его привязали проволокой, под спину подставили крепкий деревянный крест. Поначалу могло показаться, что он жив. На его голове, словно терновый венец, возлежала плетеная корзинка без дна, наполненная травой. На траве красовались его пенис и мошонка. С них на лоб стекали маленькие ручейки крови.

Альдо Монца и его красавица жена наблюдали за приближающимся всадником со ступеней церкви. Она попыталась перекреститься, но Монца схватил ее за руку и заставил смотреть на покойника. А потом столкнул на дорогу, чтобы она последовала за жеребцом.

Асторре подошел к ней и повел к автомобилю, чтобы увезти в Палермо.

Монца шагнул к ним с перекошенным от ненависти лицом. Но Асторре повернулся и предупреждающе поднял палец. Монца позволил им уйти.

Через шесть месяцев после убийства Лимоны Нелло в очередной раз предложил Асторре провести уик-энд на его вилле. Поиграть в теннис, поплавать в море, полакомиться местной рыбой в компании двух очаровательных девушек, работавших в клубе, Буджи и Стеллы. Родственников в этот уик-энд на вилле не ожидалось, они все отправились на деревенскую свадьбу.

Стояла прекрасная сицилийская погода. Легкие облака рассеивали испепеляющий жар солнца, словно пологом прикрыв землю. Асторре и Нелло поиграли с девушками в теннис, потом Нелло предложил пройтись по берегу и искупаться.

Четверо телохранителей сидели в тени на веранде, слуги приносили им вино и закуску. Но их бдительность ни на секунду не притуплялась. Во-первых, они не отрывали глаз от стройных тел женщин в купальниках, рассуждая, какая из них лучше в постели. Все четверо, конечно же, отдали предпочтение Буджи. И теперь они тоже готовились к прогулке, даже закатали брючины.

Но Асторре остановил их:

— Мы будем в пределах видимости. Отдыхайте.

Они пошли вдоль прибоя, Асторре и Нелло впереди, женщины — следом. Миновав пятьдесят ярдов, женщины начали раздеваться. Буджи скинула с плеч бретельки, подставила обнаженные груди солнцу.

Все вместе они прыгнули в невысокие волны.

Нелло поднырнул под Стеллу и когда встал, она сидела у него на плечах. Крикнул Асторре: «Пойдем на глубину!» Асторре двинулся от берега, Буджи следом. В какой-то момент она схватила его за плавки и сдернула их.

Асторре ушел под воду и тут же услышал какой-то шум, повернулся к Буджи и увидел перед собой ее обнаженные груди. Шум перешел в рев, он вынырнул навстречу смеющемуся лицу Буджи.

И тут же увидел несущийся к нему катер. Нелло и Стелла уже были на берегу. Как они успели так быстро выбраться из воды? От виллы к берегу уже бежали телохранители. Он оттолкнул Буджи и попытался добраться до берега. Но не успел. Катер приблизился вплотную, и он увидел человека, тщательно целящегося в него из винтовки. Рев мотора заглушил выстрелы.

Первая пуля развернула Асторре лицом к стрелявшему. Тело выпрыгнуло из воды, потом ушло на дно. Он услышал удаляющийся шум мотора, почувствовал, как Буджи пытается вытащить его на берег.

Телохранители нашли Асторре лежащим лицом вниз, с пулей в шее, Буджи тихонько плакала рядом с ним.

Асторре потребовалось четыре месяца, чтобы оправиться от ран. Бьянко спрятал его в маленькой частной больнице в Палермо, где ему обеспечили круглосуточную охрану и первоклассное лечение, и навещал его ежедневно, Буджи — в свободные от работы дни.

Уже перед выздоровлением Буджи принесла плоскую золотую цепь шириной в два дюйма, на которой висел круглый медальон с изображением Девы Марии. Цепь она надела ему на шею, как воротник, и расположила медальон над раной.

Обратная сторона, покрытая клейким веществом, прилипла к коже. Диск размером с серебряный доллар полностью прикрывал рану и выглядел как украшение. В то же время в нем не было ничего женственного.

— То, что доктор прописал, — улыбнулась Буджи. — Не могла я смотреть на это безобразие, — и она нежно поцеловала Асторре.

— Раз в день клей тебе придется смывать, — добавил Бьянко.

— Мне перережет горло какой-нибудь охотник до золота, — сухо заметил Асторре. — Это обязательно?

— Да, — кивнул Бьянко. — Уважаемый человек не может выставлять напоказ рану, нанесенную врагом. Опять же Буджи права. Никому не хочется на нее смотреть.

Асторре удивило и порадовало, что Октавий Бьянко, стопроцентный мафиозо, оказал ему большую честь, назвав уважаемым человеком.

После ухода Буджи (она проводила уик-энд с самым богатым палермским торговцем винами) Бьянко протянул Асторре зеркало. Плоская золотая цепь с медальоном смотрелась на его шее очень даже неплохо. Мадонна, подумал Асторре. Она ведь по всей Сицилии, в часовнях у дорог, в автомобилях и домах, на детских игрушках.

— Почему сицилийцы почитают Мадонну больше, чем Христа? — спросил он.

Бьянко пожал плечами.

— Иисус, в конце концов, был мужчиной, то есть полностью ему доверять нельзя. Забудь об этом. Для тебя это уже пройденный этап. До возвращения в Америку тебе предстоит провести год в Лондоне у мистера Прайора. Будешь учиться банковскому делу. Приказ твоего дяди. И еще.

Нелло надо убить.

Асторре не раз прокручивал в голове случившееся с ним и знал, что Нелло виновен. Но мотив?

Долгие годы они были друзьями. Причем дружба была истинной. Но потом он убил Лимону. Должно быть, Нелло и cosca Корлеоне связывали родственные узы, и выбора у него не оставалось.

Опять же Нелло ни разу не приезжал к нему в больницу. Он просто исчез из Палермо. Больше не играл в клубе. И все-таки Асторре надеялся, что он ошибается.

— Ты уверен, что это Нелло? — спросил Асторре. — Он был моим самым близким другом.

— А кого еще они могли использовать? — фыркнул Бьянко. — Твоего злейшего врага? Разумеется, они действовали через друга. В любом случае ты должен наказать его сам, как и положено уважаемому человеку. Так что поправляйся.

— Против Нелло доказательств у нас нет, — сказал Асторре Бьянко, когда тот приехал к нему в следующий раз. — Давай забудем о нем. Установи мир с Корлеоне. Пусти слух, что я умер от ран.

Поначалу Бьянко яростно заспорил, но потом признал правоту Асторре и по достоинству оценил его ум. Если счет жертвам сравнивался, клан Корлеоне мог пойти на мировую. Нелло был пешкой, о него не стоило марать руки. Во всяком случае, теперь.

Все приготовления заняли неделю. Асторре предстояло провести год в Лондоне, под крылышком мистера Прайора. Бьянко сказал Асторре, что Альдо Монца сразу полетит в Америку и до его приезда будет жить в доме дона Априле.

Асторре провел в Лондоне год. И многому научился.

В кабинете мистера Прайора, за кувшином вина с лимоном, Асторре объяснили, что его ждет.

Что его многолетнее пребывание на Сицилии есть необходимый этап подготовки к выполнению плана дона, в котором ему определена ведущая роль.

Асторре спросил мистера Прайора о Рози. Забыть девушку он не мог: ее живость, умение наслаждаться жизнью, щедрость в подарках, любовные ласки. Ему недоставало Рози.

Мистер Прайор вскинул брови.

— Девушка-мафиозо? Я чувствовал, что ты ее не забудешь.

— Вы знаете, где она?

— Разумеется. В Нью-Йорке.

Асторре замялся.

— Я часто думал о ней. В конце концов, я отсутствовал долгое время, а она была такой молодой. Так что стоит ли удивляться случившемуся?

Я надеялся, что вновь увижу ее.

— И правильно, — кивнул мистер Прайор. — Почему нет? После обеда ты получишь всю интересующую тебя информацию.

Поздним вечером в кабинете мистера Прайора Асторре узнал о Рози все. Мистер Прайор прокрутил ему записи телефонных разговоров Рози, в которых открывались подробности ее встреч с мужчинами. Записи не оставляли сомнений в том, что Рози спала со всеми, получая от них дорогие подарки и деньги. Асторре пришел в ужас, услышав интонации, которые, как он думал, предназначались только ему, ее смех, остроумные реплики. С ее губ ни разу не сорвалось вульгарное или грубое слово. Она говорила, словно школьница старших классов, собравшаяся на первое свидание. Изображать такую невинность могла только гениальная актриса.

Мистер Прайор надвинул козырек на глаза, но время от времени поглядывал на Асторре.

— Она хороша, не так ли?

— Талант, — согласился мистер Прайор.

— Эти пленки записывались, когда я встречался с ней? — спросил Асторре.

Мистер Прайор развел руки.

— Мне вменили в обязанность защищать тебя. Да.

— И вы мне ничего не сказали?

— Ты был безумно влюблен, — ответил мистер Прайор. — Я не хотел портить тебе удовольствие.

Она относилась к тебе хорошо, не тянула из тебя деньги. Когда-то я тоже был молодым, и, поверь мне, для влюбленного правда не так уж важна.

Несмотря на все, она — чудесная девушка.

— Высококлассная проститутка, — с горечью бросил Асторре.

— Не совсем, — покачал головой мистер Прайор. — Ей же приходится вертеться. Из дома она убежала в четырнадцать лет, но она очень умна и хотела получить образование. А также стремилась к хорошей жизни. Нельзя ее в этом винить. Она умеет осчастливить мужчин. Это редкий талант.

Вполне естественно, осчастливленные должны за это платить.

Асторре рассмеялся.

— Да вы просвещенный сицилиец. А как насчет двадцати четырех часов, которые она провела с телом своего любовника?

Мистер Прайор рассмеялся.

— Но в этом она проявила себя с лучшей стороны. Истинный мафиозо. У нее жаркое сердце, но холодная голова. Удивительное сочетание. Великолепное. Так что ты должен остерегаться ее.

Такие люди всегда очень опасны.

— А амилнитрат? — спросил Асторре.

— В этом ее вины нет. Ее роман с профессором начался до встречи с тобой, и он настоял на использовании этого возбуждающего средства. Короче, мы говорим о девушке, которая думает только о собственном счастье, оставляя все остальное за кадром. Она не признает никаких социальных запретов. Мой совет — поддерживай с ней отношения. Возможно, у тебя возникнет необходимость воспользоваться ее услугами. В профессиональном плане.

— Согласен с вами. — К своему изумлению, Асторре не мог заставить себя сердиться на Рози.

Такую обаятельную девушку просто хотелось простить. И сказал мистеру Прайору, что готов все забыть.

— И правильно, — кивнул мистер Прайор. — Через год ты вернешься к дону Априле.

— А что будет с Бьянко? — спросил Асторре.

Мистер Прайор покачал головой, вздохнул.

— Бьянко придется уступить. Клан Корлеоне слишком силен. Тебя они преследовать не будут.

Дон обо всем договорился. Дело в том, что благодаря своим успехам Бьянко стал слишком цивилизованным.

Асторре приглядывал за Рози. Где-то из осторожности, частично потому, что его не покидали воспоминания об их нежной любви. Он знал, что она вновь взялась за учебу и пишет диссертацию по психологии в Нью-йоркском университете, что живет в хорошо охраняемом доме неподалеку, что в ее квартире бывают пожилые и богатые мужчины.

Действовала она очень расчетливо. Одновременно встречалась только с тремя мужчинами, принимая от них деньги, драгоценности, поездки на дорогие курорты, где знакомилась с потенциальными клиентами. Никто не смог назвать бы ее проституткой, потому что она никогда ничего не просила, но от подарков не отказывалась.

Все эти мужчины без памяти влюблялись в нее.

Но предложений руки и сердца она не принимала. Настаивала, что они — друзья, которые любят друг друга, но семейная жизнь не подходит ни ей, ни им. Большинство мужчин принимали ее решение с облегчением. Она не стремилась урвать побольше, не требовала денег, не выказывала жадности. Но ей хотелось жить в роскоши, не связывая себя никакими обязательствами. При этом она не забывала о будущем. У нее было пять счетов в различных банках и две сейфовые ячейки.

Через несколько месяцев после смерти дона Асторре решил повидаться с Рози. Как он полагал, только для того, чтобы попросить ее помочь в осуществлении намеченных планов. Он сказал себе, что знает ее секреты и ей не удастся ослепить его. И она была у него в долгу.

Он также знал, что в общепринятом смысле Рози — аморальная женщина. Что она ставит себя и получаемые ею удовольствия выше всего на свете. Она всем сердцем верила, что имеет право на счастье, а потому плевать хотела на все остальное.

Но пусть он в этом не признавался, более всего ему хотелось вновь увидеть ее. Время залечило раны, нанесенные ее предательством, и усилило влечение к ней. Теперь ее грехи тянули разве что на беззаботность молодости и уже никак не могли служить доказательством того, что она его не любила. Он помнил ее груди, помнил как на них появлялись розовые пятна, когда они занимались любовью, помнил, как она склоняла голову, словно смущаясь, помнил ее заразительный смех и неизменно хорошее настроение, помнил ее легкую походку и жар ее рта на своих губах. Тем не менее Асторре убеждал себя, что визит его сугубо деловой. Он хотел предложить ей работу, справиться с которой, возможно, могла только она.

Рози уже собралась войти в подъезд своего дома, когда он возник рядом, улыбнулся и поздоровался. Книги, которые Рози несла под мышкой правой руки, полетели на тротуар. Рози просияла, глаза ее сверкнули. Она обняла Асторре за шею, поцеловала в губы.

— Я знала, что вновь увижу тебя! — воскликнула она. — Я знала, что ты меня простишь. — А потом она потянула его в подъезд, по лестнице они поднялись на второй этаж, в ее квартиру.

Она наполнила стаканы, себе налила вина, Асторре — бренди. Села рядом с ним на диван. Он знал, откуда взялись деньги на роскошную обстановку.

— Почему ты так долго не появлялся? — спросила Рози, снимая кольца с пальцев, вынимая серьги из ушей. С левой руки она сняла три браслета, золотые, украшенные бриллиантами.

— Дела, — ответил Асторре. — И мне потребовалось много времени, чтобы разыскать тебя.

Рози с нежностью посмотрела на него.

— Ты по-прежнему поешь? По-прежнему скачешь верхом в этой нелепой красной куртке? — Она вновь поцеловала его. И Асторре почувствовал, как жар разливается по его телу.

— Нет, Рози, возврата к прошлому нет.

Рози вскочила, подняла его на ноги.

— То было самое счастливое время в моей жизни. — В мгновение ока они оказались в спальне.

Рози взяла с ночного столика флакон духов, побрызгала себя, потом Асторре.

— Мыться некогда, — смеясь, объяснила она.

Они упали в кровать, и Асторре увидел, как на ее груди медленно проступают розовые пятна.

Асторре словно раздвоился. Он наслаждался сексом, но не Рози. Потому что перед его мысленным взором то и дело возникало ее суточное бдение у тела мертвого профессора. Если он не умер мгновенно, можно было бы ему помочь? Каково было Рози в компании смерти и профессора?

Лежа на спине, Рози коснулась его щеки.

— Прежняя магия не срабатывает? — прошептала она.

Приподняла золотой медальон, увидела ужасную лилово-пурпурную впадину, поцеловала ее.

— Все было отлично, — ответил Асторре.

Рози села, ее груди нависли над ним.

— Ты не можешь простить мне профессора, того, что я позволила ему умереть и осталась с ним. Так?

Асторре не ответил. Ему не хотелось говорить, что он знает о ней все. А главное, знает, что она никогда не переменится.

Рози встала, начала одеваться. Он последовал за ней.

— А ты, оказывается, страшный человек. Приемный племянник дона Априле. И твой лондонский приятель, который помог мне. Для английского банкира сработал он очень профессионально. Но этому перестаешь удивляться, узнав, что он эмигрировал из Италии.

Они сидели в гостиной. Рози вновь наполнила стаканы. Заглянула ему в глаза.

— Я знаю, кто ты. Но ничего не имею против, абсолютно ничего. Потому что мы — родственные души. И это прекрасно.

Асторре рассмеялся.

— Вот чего я еще не искал, так это родственную душу. Но я пришел к тебе по делу.

Лицо Рози стало бесстрастным. От обаяния не осталось и следа. Она начала надевать кольца, браслеты, серьги.

— За то, чтобы перепихнуться, я беру пятьсот долларов. Сойдет и чек, — она игриво улыбнулась, показывая, что ее слова — шутка. Он знал, что она брала подарки лишь на праздники и дни рождения, причем куда как более дорогие. Вот и саму квартиру один из поклонников подарил ей на день рождения. Рози задумчиво посмотрела на него.

— А что будет потом?

— Об этом можешь не волноваться.

— Понятно. А если я откажусь?

Асторре пожал плечами. Об этом и думать не хотелось.

— Ничего.

— Ты не сдашь меня английской полиции?

— Я никогда бы не пошел на такое. — Искренность, прозвучавшая в голосе, не вызвала у Рози никаких сомнений.

Рози вздохнула.

— Хорошо. — Он увидел, как заблестели ее глаза. — Еще одна авантюра.

Поток воспоминаний Асторре прервала нога Монцы, толкнувшая его ногу.

— Осталось полчаса. Вам надо подготовиться к встрече с братьями Стурцо.

Асторре выглянул в окно. По-прежнему шел снег. На его фоне чернели стволы деревьев, их ветви тянулись к нему, словно волшебные палочки. У Асторре заныло сердце. Он знал, что после этой ночи переменится мир, в котором он жил, переменится он сам, и начнется его настоящая жизнь.

К затерянному среди белых полей особняку они подъехали в три часа ночи.

Братья Стурцо в наручниках, ножных кандалах и смирительных рубашках лежали на полу одной из спален особняка под охраной двух вооруженных людей.

Асторре сочувственно посмотрел на них.

— Считайте, что это признание ваших заслуг.

Мы понимаем, сколь вы опасны.

Отношение братьев к случившемуся разительно отличалось. Стейс являл собой полное спокойствие, словно примирился с неизбежным, Фрэнки, наоборот, бросал на них яростные взгляды, лицо его перекосило от злобы.

Асторре сел на кровать.

— Полагаю, парни, что вы уже сообразили, что к чему.

— Рози была приманкой, — ответил Стейс. — Со своей задачей она справилась блестяще, не так ли, Фрэнки?

— Потрясающе. — Ему с трудом удалось не сорваться на фальцет.

— А все потому, что вы действительно ей понравились, — пояснил Асторре. — Она была от вас без ума, особенно от Фрэнки. Ей это далось нелегко. Очень нелегко.

— Тогда почему она на это пошла? — презрительно бросил Фрэнки.

— Потому что я дал ей много денег. Действительно много денег. Ты знаешь, что перед большими деньгами трудно устоять, не так ли, Фрэнки?

— Нет, не знаю, — буркнул тот.

— Полагаю, потребовалась немалая сумма, чтобы два таких умных парня, как вы, решились взять заказ на убийство дона. Миллион? Два миллиона?

— Вы ошибаетесь, — ответил Стейс. — Мы не имеем к этому никакого отношения. Мы же не идиоты.

— Я знаю, что стреляли вы, — гнул свое Асторре. — У вас репутация профессионалов, которые берутся только за серьезные дела. И я все проверил. Теперь я хочу знать имя посредника.

— Вы ошибаетесь, — повторил Стейс. — У вас нет никаких оснований вешать на нас это убийство. И кто вы такой, черт бы вас побрал?

— Я — племянник дона. Исполнитель его воли.

Я проверял вас шесть месяцев. Когда убили дона, вас в Лос-Анджелесе не было. Вы отсутствовали целую неделю. Ты, Фрэнки, пропустил две игры своих подопечных. А ты, Стейс, не заглядывал в магазин, чтобы узнать, хорошо ли идет торговля.

— Я был в Вегасе, — ответил Фрэнки. — И разговор получился бы более приятным, если в нас развязали. Мы тебе не гребаный Гудини «Гудини Гарри — знаменитый иллюзионист.».

Асторре усмехнулся.

— Это точно. А ты, Стейс?

— Я был с подружкой на Тахо. Разве сейчас упомнишь?

Асторре поднялся.

— Пожалуй, мне лучше поговорить с вами по очереди.

Он прошел на кухню, где Монца уже сварил ему кофе. Велел развести братьев по разным спальням и около каждого держать двух охранников.

Всего у Монцы было шесть человек.

— Вы уверены, что это они? — спросил Монца.

— Думаю, да. Если нет, им просто не повезло.

Мне не хотелось просить тебя об этом, Альдо, но, возможно, тебе придется помочь разговорить их.

— Дело в том, что говорят они не всегда. В это трудно поверить, но иной раз люди попадаются очень упорные. Вот и эти двое, похоже, из таких.

— У меня нет желания прибегать к таким методам.

Час спустя он вошел в спальню, где держали Фрэнки. За окном снег все шел и шел. Фрэнки лежал на полу в наручниках, кандалах и смирительной рубашке.

— Дело-то простое, — обратился к нему Асторре. — Назови имя посредника, и, возможно, вы выйдете отсюда живыми.

Фрэнки злобно глянул на него.

— Я тебе ничего не скажу, говнюк. Мы тут ни при чем. Я запомню тебя и запомню Рози.

— Вот это ты сказал зря.

— Ты тоже трахал ее? — спросил Фрэнки. — Ты — сутенер?

Асторре все понял. Фрэнки не мог простить Рози предательства. Недопустимая вольность для серьезного человека, оказавшегося в столь сложной ситуации.

— Я думаю, что ты глуповат. А ведь у вас репутация умных людей.

— Мне наорать на то, что ты думаешь. Ты ничего не сможешь сделать, если у тебя нет доказательств.

— Неужели? Тогда я напрасно трачу на тебя время. Пойду поговорю со Стейсом.

По пути Асторре заглянул на кухню, выпил еще кофе. Обдумал поведение Фрэнки. Уж очень независимо тот держался, несмотря на свое незавидное положение. Оставалось надеяться, что со Стейсом ему повезет больше. Тот лежал на кровати.

— Снимите с него смирительную рубашку, — приказал Асторре. — Но проверьте наручники и кандалы.

— Я все понял, — первым заговорил Стейс. — Вы знаете, что у нас есть заначка. Я сделаю так, чтобы она досталась вам, и мы разбежимся.

Асторре покачал головой.

— Я только что переговорил с Фрэнки. Он меня разочаровал. Вроде бы про вас говорили, что вы — умные парни. А теперь ты говоришь о каких-то деньгах, хотя знаешь, что речь идет об убийстве дона.

— Мы его не убивали.

— Я знаю, что в это время тебя не было на озере Тахо, а Фрэнки — в Вегасе. Вы — единственные, у кого хватило бы духа взяться за это дело.

И стреляли левши, как вы с Фрэнки. Так что я хочу знать только одно: кто ваш посредник?

— С чего мне называть его имя? — спросил Стейс. — Я знаю, что все кончено. Вы без масок, прямо сказали, что нас заманила сюда Рози, так что живыми нам отсюда не выйти. Что бы вы сейчас мне ни пообещали.

Асторре вздохнул.

— Я не собираюсь дурить тебе голову. Ты, разумеется, прав. Но к смерти есть два пути, легкий и тяжелый. Я привез с собой очень квалифицированного специалиста и собираюсь отдать ему в руки Фрэнки. — К горлу Асторре подкатила тошнота: он помнил, как Альдо Монца разобрался с Фиссолини.

— Вы только напрасно потратите время. Фрэнки ничего не скажет.

— Возможно, — не стал спорить Асторре. — Но его будут разбирать на части и каждую принесут тебе, чтобы ты убедился, что отрезали ее от твоего брата. Я полагаю, ты заговоришь ради того, чтобы избавить его от такой участи. Нужно ли нам идти по этому пути? Стейс, почему ты хочешь прикрыть посредника? Ему полагалось прикрывать вас, а он с этим не справился.

Стейс долго молчал.

— Почему бы не отпустить Фрэнки?

— Ты же понимаешь, что это невозможно.

— Откуда вы знаете, что я вам не солгу?

— А зачем? Что ты от этого выгадаешь? Стейс, ты можешь уберечь Фрэнки от страшных мучений. Ты должен это понимать.

— Мы всего лишь исполнители. Вам нужен заказчик. Почему вы не можете отпустить нас?

Асторре не счел за труд терпеливо все объяснить.

— Стейс, ты и твой брат подрядились убить великого человека. Ради больших денег, ради того, чтобы потрафить самолюбию. Вы рискнули и проиграли, а потому должны за это заплатить, потому что так устроен мир. Второго не дано. А теперь тебе предстоит выбрать путь, легкий или тяжелый. Через час на этот стол ляжет очень важный орган Фрэнки. Поверь, мне этого не хочется, очень не хочется.

— Откуда мне знать, что вы не блефуете?

— А ты подумай, Стейс. Подумай, как я подставил вам Рози. Это потребовало немало времени и терпения. Подумай, как я заманил тебя в этот дом, где вас встретили восемь вооруженных людей. Это стоит больших денег. И вы оказались здесь аккурат накануне Рождества. Я очень серьезный человек, Стейс, ты сам это видишь. Даю тебе час на размышления. Обещаю тебе, если ты заговоришь, Фрэнки никогда этого не узнает.

Асторре вернулся на кухню, где его ждал Монца.

— Так что? — спросил он.

— Не знаю. Но на Рождество я обещал быть у Николь, поэтому мы должны закруглиться этой ночью.

— Мне потребуется не больше часа, — заверил его Монца. — Он или заговорит, или умрет.

Асторре посидел у камина, потом вновь поднялся к Стейсу. Лицо пленника осунулось. Он все обдумал. Знал, что Фрэнки не заговорит, потому что в душе его теплилась надежда на спасение.

И Стейс поверил, что Асторре выложил все карты на стол. Стейс понимал, помощи ждать бессмысленно. И ему не хотелось, чтобы Фрэнки умирал по частям. Не зря он всматривался в лицо Асторре. Суровое, бесстрастное, несмотря на молодость, лицо высшего судии.

Снег толстым слоем лежал на рамах. В своей комнате Фрэнки грезил о том, что он в Европе с Рози, что они идут с ней по засыпанным снегом парижским бульварам, вдоль каналов Венеции.

Снег оказывал на него магическое действие, зачаровывал.

Стейс тревожился за Фрэнки. Они рискнули и проиграли. И их жизнь подошла к концу. Но он мог создать у Фрэнки иллюзию того, что это баскетбольный матч, в котором они уступили двадцать очков.

— Я согласен, — сказал он Асторре. — Только пообещайте, что Фрэнки не узнает, что произошло.

— Обещаю, — ответил Асторре. — Но если ты солжешь, я это пойму.

— Да нет, — ответил Стейс. — Какой смысл?

Фамилия посредника Хескоу, он живет в городе Брайтуотерс, на Лонг-Айленде. Он разведен, живет один, у него шестнадцатилетний сын, обещающий вырасти в классного баскетболиста.

С Хескоу мы работали много лет. На этот раз он предложил нам миллион, однако мы с Фрэнки колебались. Слишком уж крупную нам предложили убрать фигуру. Мы согласились лишь после того, как он сказал, что нам не придется волноваться из-за полиции или ФБР. Все, мол, обговорено. Он также сказал нам, что у дона не осталось связей. В этом он, безусловно, ошибся, потому что вы здесь. Наверное, предложенная сумма затмила нам разум.

— Не слишком ли много ты мне рассказываешь? — спросил Асторре.

— Я хочу убедить вас, что говорю правду. Я понимаю, что для нас все кончено, но не хочу, чтобы Фрэнки знал об этом.

— Не волнуйся, — ответил ему Асторре. — Я тебе верю.

Он вышел из спальни, направился на кухню, чтобы проинструктировать Монцу. Он хотел, чтобы тот собрал все документы, удостоверения личности, водительские права, кредитные карточки…

Он сдержал слово, данное Стейсу. Монца получил указание убить Фрэнки выстрелом в затылок без предупреждения. Стейсу тоже гарантировалась быстрая, безболезненная смерть.

Асторре вышел из дома, сел в автомобиль и уехал в Нью-Йорк. Под утро снег сменился дождем.

Монца крайне редко не подчинялся полученному приказу, но, назначенный палачом, он посчитал, что имеет право обеспечить безопасность своих людей. Поэтому отказался от огнестрельного оружия, заменив его веревкой.

Сначала он в сопровождении четырех охранников поднялся в комнату Стейса и задушил его, Тот не сопротивлялся. С Фрэнки все вышло по-другому. Двадцать минут он пытался увернуться от петли. Двадцать ужасных минут Фрэнки Стурцо знал, что его убивают.

Оба тела завернули в одеяла и унесли к лесу, что начинался за особняком. Уложили на землю среди густого кустарника. До весны их обнаружить не могли, а к тому времени, полагал Монца, природа позаботится о том, чтобы причина смерти навсегда осталась неизвестной.

Но Монца не повиновался своему боссу и по другой причине. Как и дон Априле, он верил, что милосердие — прерогатива бога. Он не понимал, как можно проявить милосердие к людям, которых нанимали для того, чтобы убивать других людей. Человек не имел права прощать себе подобных. Это мог сделать только бог. Люди, проявляющие милосердие, то ли страдали безмерной гордыней, то ли забывали о чести. В отношении себя он бы никакого милосердия не потерпел.

Глава 9

Курт Силк верил в закон, полагая, что он придуман человеком для того, чтобы обеспечить себе и своим близким мирную жизнь. Он всегда старался избегать компромиссов, которые подрывали у общества веру в справедливость, беспощадно боролся с врагами государства. И после двадцати лет борьбы его вера в торжество закона значительно ослабла.

Только жена полностью оправдывала ожидания Силка. Политики лгали, богатые, никого не щадя, рвались к власти, бедные вымещали злобу на ком ни попадя. А ведь были еще прирожденные воры, мошенники. Садисты, убийцы. Слуги закона были чуть лучше, и когда-то он всем сердцем верил, что лучшие из них служат в Бюро.

За прошлый год он несколько раз видел один и тот же сон. Ему двенадцать лет, и он должен идти на экзамен, который занимает весь день.

Когда он выходит из дому, мать плачет, и он понимает почему. Не сдав экзамен, он больше не увидит ее.

Во сне он знает, что убийства приняли угрожающие масштабы и обществу пришлось обратиться к помощи психиатров. Они предложили тест-программы, которые позволяли определить, кто из двенадцатилетних, повзрослев, станет убийцей.

Те, кто не мог пройти тест, бесследно исчезали.

Ибо медики доказали, что такие люди убивают, потому что им нравится убивать. Что политические преступления, мятежи, терроризм, ревность, воровство не более чем ширма. Поэтому от генетических убийц избавлялись в раннем возрасте.

Во сне он возвращался домой после экзамена.

Мать обнимала и целовала его. Его дяди и двоюродные братья устраивали торжественный обед, радостно поздравляли его. А потом он остался в спальне один, трясясь от страха. Потому что знал: произошла ошибка. Не мог он сдать этот экзамен, а потому ему предстояло вырасти убийцей.

Жене о своем сне он не рассказывал: знал, что он означает, или думал, что знал.

Силк установил контакт с Тиммоной Портеллой более шести лет тому назад. Началось все, когда ослепленный яростью Портелла убил кого-то из подчиненных. Силк сразу увидел, как этим можно воспользоваться. Он заключил с Портеллой сделку: тот дает информацию о мафии в обмен на освобождение от уголовного преследования за убийство. Директор одобрил план, а все подробности имелись в архиве. С помощью Портеллы Силк раздавил нью-йоркскую мафию, но ему пришлось закрывать глаза на операции самого Портеллы, в том числе и на торговлю наркотиками.

Но Силк, опять же с одобрения директора, планировал отправить Портеллу за решетку. Тот стремился использовать банки Априле для отмывания наркоприбылей. Дон Априле отказался пойти ему навстречу. А на одной из встреч Портелла спросил Силка: «ФБР будет следить за доном Априле, когда тот пойдет на конфирмацию внука?»

Силк сразу понял вопрос, но ответил лишь после паузы: «Гарантирую, что нет. А как насчет полиции?»

— Об этом я позаботился, — услышал он от Портеллы.

Силк знал, что станет соучастником убийства.

Но разве дон не заслужил смерти? Он же всю жизнь был безжалостным убийцей. И отошел от дел несметно богатым, не доступным закону. А успех операции сулил огромные дивиденды. Портелла, завладев банками Априле, угодил бы в ловушку. При этом под удар попал бы и Инсио с его планами создания атомной бомбы. Силк знал, что при удаче государство на основании закона РИКО могло заполучить банки с суммарным капиталом в десять миллиардов долларов. Он не сомневался, что наследники дона обязательно продадут их тайным эмиссарам Портеллы. И эти деньги пошли бы на борьбу с преступностью.

Но Джорджетт презирала подобные методы, поэтому он ничего ей не рассказал. В конце концов, она жила совсем в другом мире.

Но теперь ему предстояло вновь встретиться с Портеллой. Он хотел выяснить, кто убил немецких овчарок. И начать расследование намеревался с Портеллы.

Тиммона Портелла в отличие от других итальянцев, достигших заметного положения в обществе, к пятидесяти годам оставался холостяком.

Но это не означало, что он сторонился женщин.

Каждую пятницу он проводил ночь с женщиной, работавшей в одном из агентств эскорт-услуг, контролируемых его подчиненными. Требований к женщине он предъявлял немного: молодая, не затасканная, красивая. Веселость поощрялась, остроумие — нет. И уж, конечно, никаких извращений. Тиммона признавал только нормальный секс.

Не терпел он и этнических имен: предпочитал что-нибудь простенькое, англосаксонское, вроде Джейн или Сюзан, в крайнем случае Тиффани или Мерль. Очень редко он приглашал одну женщину дважды.

Встречи эти происходили в небольшом отеле Ист-Сайда, принадлежащем одной из его компаний, где в его распоряжении находился целый этаж, который занимали два соединенных между собой «люкса». В одном имелась большая, снабженная всем необходимым кухня: Портелла был отличным поваром-любителем, правда, специализировался на блюдах Северной Италии, хотя его родители родились в Сицилии. Готовить он обожал.

В тот вечер девушку привел к Портелле владелец агентства эскорт-услуг, выпил стакан вина и ретировался. Пока Портелла готовил ужин на двоих, они болтали, чтобы получше познакомиться.

Девушку звали Джанет. Портелла остановил свой выбор на телятине по-милански, спагетти с сырным соусом, маленьких жареных баклажанах и салате с помидорами. На десерт предлагались пирожные из знаменитой французской кондитерской.

Обслуживал он Джанет с легкостью и изяществом, которые никак не вязались с его обликом.

Мужчина он был крупный, с большой головой, грубой кожей, телом, заросшим жесткими волосами. Но за стол он всегда садился в пиджаке, рубашке, галстуке. За обедом он расспрашивал Джанет о ее жизни с участием, которое никак не вязалось с его обликом. С интересом выслушал ее рассказ о череде неудач, свалившихся на ее голову, о том, как ее предавали отец, братья, любовники, как облеченные властью богатые мужчины толкали ее на путь греха, как экономические неурядицы и нежелательные беременности заставляли ее подчиняться, потому что у нее не было другого способа спасти балансирующую на грани голода семью. Портелла изумлялся бесчестию мужчин, которые встречались Джанет на ее жизненном пути, и ему нравилось, что сам он своим добрым отношением к женщинам столь разительно отличается от этих мужчин. И действительно, с женщинами он был щедр и давал им не только деньги.

После обеда, когда они пили вино в гостиной, Портелла выложил перед Джанет шесть коробочек: с золотыми часами, рубиновым кольцом, бриллиантовыми сережками, нефритовым ожерельем, сапфировым браслетом и жемчужными бусами. Сказал, что одну из них она может взять в подарок. Каждая вещь стоила несколько тысяч долларов — обычно женщины это знали.

Когда-то давно одна из бригад Портеллы умыкнула бронеавтомобиль, перевозивший драгоценности, и Портелла оставил добычу у себя, вместо того чтобы продать. Так что эти подарки не стоили ему ни цента.

Пока Джанет раздумывала, на чем остановить свой выбор, и наконец взяла часы, Портелла наполнил ей ванну, тщательно следя за температурой, снабдил своими любимыми пеной для ванн, кремами, лосьонами, духами. И только потом, когда она расслабилась и вышла из ванной, благоухая, как роза, они легли в постель и в удовольствие совокупились, как положено счастливым супругам.

Если Портелла чувствовал особый подъем, женщина могла оставаться у него до четырех или пяти утра, но он никогда не засыпал в ее присутствии. В ту ночь он отпустил Джанет раньше.

Сексом он занимался ради собственного здоровья. Он знал, что характер у него взрывной, что могло привести, да и приводило к неприятностям. А вот эти еженедельные разрядки позволяли ему стравить давление. Женщины вообще его успокаивали, и эффективность своего метода Портелла доказывал тем, что каждую субботу заглядывал к своему доктору и убеждался, что давление пришло в норму. Когда же он поведал доктору об изобретенном им способе лечения, тот лишь пробормотал: «Очень интересно». Чем сильно разочаровал Портеллу.

Поездки в ист-сайдский отель имели и еще один плюс. Телохранители Портеллы находились в приемной, у входной двери. Но вторая дверь вела в смежный «люкс», с отдельным входом, и именно там Портелла проводил встречи, о которых не следовало знать даже его ближайшим помощникам. Даже босс мафии сильно рисковал, встречаясь наедине со специальным агентом ФБР.

Его могли заподозрить в том, что он сдает своих, точно так же, как Бюро могло решить, что Силк берет взятки у мафии.

Именно Портелла сообщал Силку телефонные номера, которые следовало прослушать, называл слабаков, которые могли сломаться на допросах, подсказывал, как вдохнуть жизнь в казалось бы уже похороненные уголовные дела, объяснял, как действует мафия в тех или иных случаях, чтобы добиться нужного результата. Именно Портелла выполнял некоторые грязные дела, к которым в рамках закона не могло подступиться ФБР.

За годы сотрудничества Силк и Портелла отработали механизм встреч до автоматизма. У Силка был ключ от входной двери смежного «люкса», в которую он входил, не замеченный телохранителями Портеллы. Тот отсылал женщину и тоже переходил в соседний «люкс». В этот вечер Портелле пришлось дожидаться Силка.

Силк на этих встречах всегда нервничал. Он знал, что в здравом уме Портелла не решится тронуть агента ФБР, но тот славился вспышками гнева, когда полностью терял контроль над собой.

Силк приходил вооруженным, но, чтобы не выдать своего осведомителя, брать с собой телохранителей он не мог.

Портелла со стаканом вина в руке встретил его словами:

— Что случилось у нас на этот раз? — Улыбнулся Силку, обнял его. Массивный живот Портеллы скрывал элегантный китайский халат, надетый поверх белой пижамы.

От вина Силк отказался, сел на диван.

— Несколько недель тому назад, вернувшись домой с работы, я обнаружил своих собак с вырезанными сердцами. Вот и подумал: а вдруг ты что-нибудь об этом знаешь? — Произнося эти слова, он пристально вглядывался в собеседника.

Изумление Портеллы казалось искренним. Он чуть не выскочил из кресла, его лицо полыхнуло от ярости. На Силка это не произвело впечатления. По собственному опыту он знал, что виноватые умеют прикинуться невиновными.

— Если ты пытался о чем-то меня предупредить, почему не сказать напрямую?

— Курт, ты пришел сюда вооруженным. — Портелла разве что не плакал. — Я почувствовал твой пистолет. Я без оружия. Ты можешь убить меня и заявить, что я сопротивлялся аресту. Я тебе доверяю. Я перевел больше миллиона долларов на твой счет на Каймановых островах. Мы — партнеры. С чего мне прибегать к этому сицилийскому трюку? Кто-то пытается вбить между нами клин. Ты должен это понимать.

— Кто? — спросил Силк.

Портелла насупился.

— Это может быть только Асторре. Он слишком возгордился, потому что однажды сумел от меня уйти. Проверь его, а я разберусь с ним по-своему…

В итоге Портелла сумел убедить Силка, что к убийству собак он непричастен.

— Хорошо, — кивнул Силк, — но я думаю, мы должны быть очень осторожны. Этого парня нельзя недооценивать.

— Не волнуйся, — усмехнулся Портелла. — Слушай, а поесть ты не хочешь? Могу предложить телятину, спагетти, салат, хорошее вино.

Силк рассмеялся.

— Я тебе верю. Но на обед времени нет.

На самом деле ему не хотелось пользоваться гостеприимством человека, которого он намеревался отправить в тюрьму.

Асторре собрал достаточно информации, чтобы наметить план боевых действий. У него отпали последние сомнения в том, что ФБР приложило руку к смерти дона. И что Силк руководил этой операцией. Он также знал фамилию и место жительства посредника. Он знал, что заказал дона Тиммона Портелла. Однако загадки оставались.

Дипломат, предложивший через Николь продать банки иностранным инвесторам. Силк, предложивший сделку, которая могла подвести Портеллу под статью. Неизвестность тревожила Асторре.

Потому что таила в себе опасность. Он решил проконсультироваться с Кракси из Чикаго и на этот раз взял с собой мистера Прайора.

Еще раньше Асторре предложил мистеру Прайору перебраться в Америку, чтобы взять на себя управление банками Априле. Тот согласился и на удивление быстро превратился из английского джентльмена в американского банкира. Котелок уступил место фетровой шляпе, зонтик — сложенной газете. Прибыл он с женой и двумя племянниками. Его супруга тут же сменила гардероб, превратившись в модную, пусть и несколько консервативную в одежде даму. Племянники, оба сицилийцы, прекрасно говорили по-английски и закончили финансовые факультеты престижных учебных заведений. Оба обожали охоту, поэтому в багажнике автомобиля, за рулем которого сидел один из них, всегда лежало необходимое снаряжение. Оба были телохранителями мистера Прайора.

Прайоры поселились в городском особняке в Верхнем Вест-Сайде, который охраняла частная фирма. Николь поначалу возражала против этого назначения, но мистер Прайор быстро очаровал ее, особенно после того, как выяснилось, что они — дальние родственники. Мистер Прайор умел найти подход к молодым женщинам, Рози тоже обожала его. И уж конечно, он умел руководить банками. Даже на Николь произвело впечатление его знание международных финансов. Одной лишь игрой на курсах валют он значительно увеличил доходы банков. И Асторре знал, что мистера Прайора и дона Априле связывали давние дружеские отношения. Более того, именно мистер Прайор убедил дона приобрести банки с филиалами в Италии и Англии. Сам мистер Прайор по этому поводу сказал следующее:

— Я объяснил твоему дяде, что банки могут получать больше прибыли при меньшем риске, чем дает бизнес, которым он занимался. Прежние методы более не годятся, государство укрепилось и вплотную занялось итальянцами. Так что пора выходить из игры. А банки — это курица, несущая золотые яйца, при условии, что у тебя есть опыт, компетентные сотрудники и политические контакты. Я вот без ложной скромности говорю, что за деньги могу найти понимание в парламенте Италии. Все богатеют, и без малейшего риска оказаться за решеткой. Я мог бы стать университетским профессором и учить людей, как зарабатывать много денег, не нарушая закона и не прибегая к насилию. Для этого нужно лишь поспособствовать принятию правильных законов. В конце концов, образование — ключ к высокоразвитой цивилизации.

Несмотря на некоторую игривость, в словах мистера Прайора слышалась абсолютная убежденность. Асторре верил ему и полностью доверял. Он знал, что может положиться и на мистера Прайора, и на дона Кракси. Речь шла не только о дружбе: десять банков, которыми владел дон, обогатили их обоих.

Когда Асторре и мистер Прайор прибыли в дом дона Кракси в Чикаго, Асторре удивила та теплота, с которой обнялись старики. Чувствовалось, что они давно и хорошо знают друг друга.

На столе появились фрукты и сыр, и пока они ели, Кракси и мистер Прайор болтали друг с другом. Асторре слушал внимательно: он обожал истории стариков. Кракси и мистер Прайор сошлись на том, что прежние методы ведения бизнеса стали слишком опасны.

— У всех высокое давление, у всех проблемы с сердцем, — вздыхал Кракси. — Ужасная жизнь.

А молодые забыли о чести. Даже хорошо, что их всех посадили.

— Да, — кивнул мистер Прайор. — Но мы все должны были с чего-то начинать. И взгляни теперь на нас.

От всех этих разговоров Асторре начал даже сомневаться, а дойдет ли очередь до дела. Перехватив его взгляд, мистер Прайор хохотнул.

— Не волнуйся, пока мы еще не святые. А создавшаяся ситуация негативно отражается и на наших интересах. Поэтому скажи нам, что тебе нужно. Мы готовы тебя выслушать.

— Мне нужен только ваш совет. Все остальное — моя работа.

— Если бы речь шла только о мести, я бы посоветовал тебе вернуться к пению, — улыбнулся Кракси. — Но я понимаю, и ты, надеюсь, тоже, что на карту поставлена безопасность семьи, которую ты должен защищать.

— И то, и другое одинаково важно, — ответил Асторре. — Но мой дядя готовил меня к подобным ситуациям. И я не могу подвести его.

— Это хорошо, — кивнул мистер Прайор. — Но признай, все это ты делаешь и потому, что так подсказывает тебе совесть. Поэтому будь осторожен. Не рискуй. Не давай воли эмоциям.

— Так чем я могу тебе помочь? — спросил дон Кракси.

— Вы оказались правы насчет братьев Стурцо.

Они признались в том, что убили дона, и сказали, что посредник — Джон Хескоу, о котором я никогда не слышал. Так что теперь мне надо его найти.

— А братья Стурцо? — спросил Кракси.

— Они вышли из игры.

Старики помолчали. Потом заговорил Кракси:

— Хескоу я знаю. Он принимает заказы и находит исполнителей уже лет двадцать. Ходили слухи, что на его счету и политические убийства, но я в это не верю. Во всяком случае, те методы, которые ты использовал с братьями Стурцо, с Хескоу не сработают. Он — прирожденный переговорщик, многие уверены, что он сможет договориться даже со смертью. Он поймет, что тебе нужна информация, получить которую ты можешь только от него.

— У него есть сын, которого он обожает, — заметил Асторре. — Баскетболист. Для Хескоу он — смысл жизни.

— Это старый козырь, и Хескоу его побьет, утаив критическую информацию и всучив тебе сведения, без которых ты мог бы и обойтись, — предупредил мистер Прайор. — Ты должен понимать Хескоу. Переговоры — это его стихия. Найди другой подход.

— Прежде чем двигаться дальше, мне нужно многое выяснить, — заметил Асторре. — Кто стоял за убийством и, что самое главное, почему убили дона? Вроде бы я нащупал ответ. Причина — в банках. Кому-то они потребовались.

— Хескоу может что-то об этом знать, — предположил Кракси.

— Меня тревожит отсутствие полицейского и фэбээровского прикрытия собора во время конфирмации. И по словам братьев Стурцо, им гарантировали, что и полиция, и ФБР им не помешают. Могу я поверить в то, что и те, и другие заранее знали о готовящемся покушении? Такое возможно?

— Да, — кивнул Кракси. — И потому ты должен быть очень осторожен. Особенно с Хескоу.

— Асторре, твоя главная цель — спасение банков и защита детей дона Априле, — отчеканил мистер Прайор. — Месть — цель второстепенная, к которой можно и не стремиться.

— Ну, я не знаю, — ответил Асторре. — Мне надо об этом подумать, — он одарил стариков искренней улыбкой. — Поживем — увидим.

Но они, конечно же, ему не поверили. Им доводилось встречаться с такими, как Асторре. И они разглядели в нем то, чего, возможно, не видел он сам: волю, обаяние, харизму, уверенность в том, что поставленная цель будет достигнута. Такими были великие лидеры мафии в прошлом, уважаемые люди, решению которых подчинялись целые провинции, которые отрицали законы и из любой схватки выходили победителями. А пение, верховая езда были слабостями, которые не могли повлиять на его судьбу. Шалости юности, показывающие доброту его сердца.

Асторре рассказал им о генеральном консуле Марриано Рубио и Инсио Тулиппе, пытающихся купить банки. О Силке, расставляющем ловушку Портелле. Старики слушали внимательно.

— В следующий раз пошли их ко мне, — предложил мистер Прайор. — По моей информации, Рубио — финансовый менеджер мировой сети торговли наркотиками.

— Я не продам банки. Дон оставил на этот счет четкие инструкции.

— Разумеется, — кивнул Кракси. — Они — твое будущее и, возможно, твоя защита. — Помолчав, он продолжил:

— Позвольте рассказать вам маленькую историю. До того, как я удалился от дел, у меня был деловой партнер, бизнесмен, надежда общества. Как-то он пригласил меня на ленч к себе на работу. Мы перекусили в столовой, примыкающей к его кабинету, а потом он устроил мне небольшую экскурсию. Провел по огромным залам, разделенным на тысячу кабинок, в каждой из которых перед компьютером сидел человек.

«Эти залы приносят мне миллиард долларов в год, — сказал он мне. — В этой стране почти триста миллионов людей, и мы убеждаем их покупать наши товары. Устраиваем лотереи. Раздаем призы, бонусы, обещаем невесть что, для того чтобы они посылали деньги моим компаниям. И знаете, что является ключевым звеном? У нас должны быть банки, которые могут дать этим миллионам людей кредит, чтобы они тратили деньги, которых у них сейчас нет». Банки — это основа основ, ты должен иметь их на своей стороне.

— Совершенно верно, — кивнул мистер Прайор. — И при этом обе стороны остаются в выигрыше. Хотя проценты по кредиту высоки, но они подстегивают человека, заставляют его больше зарабатывать.

Асторре рассмеялся.

— Я рад, что вы одобряете мое решение оставить банки за собой. Но дело не в этом. Дон сказал, что я не должен их продавать. Мне этого достаточно. А его смерть ничего не изменила.

Кракси пристально посмотрел на Асторре.

— Ты не должен поднимать руку на такого человека, как Силк. Государство теперь слишком сильно, такие действия чреваты неприятными последствиями. Но я согласен с тобой: он опасен.

Поэтому ты должен найти хитрый ход.

— Твоя следующая цель — Хескоу, — добавил Прайор. — Он тебе нужен, но и с ним ты тоже должен быть предельно осторожен. Помни, ты всегда можешь обратиться за помощью к дону Кракси, да и у меня есть кое-какие возможности.

Связи у нас остались. В банках есть и наша доля, не говоря уже о нашей любви к дону Априле, упокой, господи, его душу.

— Хорошо, — кивнул Асторре. — Я поговорю с Хескоу, а потом мы встретимся вновь.

Асторре понимал опасность своего положения.

Он знал, что успехи его невелики, хотя непосредственные убийцы и наказаны. Но они были лишь одной ниточкой, а предстояло распутать целый клубок. Но годы подготовки на Сицилии не прошли даром. Его не покидала уверенность в успехе.

Но осторожностью пренебрегать не следовало.

Хескоу казался легкой целью, но Асторре постарался принять все меры для того, чтобы, разобравшись с Хескоу, не погибнуть самому.

С ним происходила трансформация, которая в немалой степени удивляла его. Еще совсем недавно он вроде бы полагал себя счастливчиком, его полностью устраивала жизнь мелкого бизнесмена и певца-любителя, но теперь он переживал небывалый подъем и духовных, и физических сил. Он словно вернулся в родной для него мир. И у него была цель. Защитить детей дона Априле, отомстить за смерть любимого им человека. Он считал себя обязанным подавить волю врага, уничтожить его. Альдо Монца привез из своей деревни еще десять мужчин. Согласно инструкциям Асторре, их семьи теперь получали ежемесячное пособие, обеспечивающее им вполне сносную жизнь.

«Не рассчитывай на благодарность людей за прежние деяния, — вспомнились ему слова дона. — Они должны благодарить тебя за то, что ты сделаешь для них в будущем». Банки были будущим семьи Априле, Асторре, его растущей армии.

За будущее стоило бороться, не считаясь с ценой победы.

Дон Кракси рекомендовал ему шестерых человек, за которых ручался головой. И с помощью этих людей, используя новейшие системы сигнализации, Асторре превратил свой дом в крепость.

А также купил себе второй дом, куда мог скрыться, если вдруг его захотели бы арестовать.

Телохранителей он с собой не брал. Полагался на быстроту реакции, а своих людей использовал в качестве разведчиков на тех маршрутах, которыми ездил.

На какое-то время он оставил Хескоу в покое.

Куда больше его занимал Силк, которого даже дон Априле считал честным человеком.

— Есть честные люди, которые всю жизнь готовятся к предательству, — как-то сказал ему мистер Прайор. Но, несмотря ни на что, Асторре верил в себя. Ведь требовалось от него совсем ничего: остаться в живых после того, как все кусочки паззла «Паззл (от puzzle) — картинка-головоломка, которую надо составить из отдельных частей.» встанут на свое место.

Проверить себя он мог, лишь схватившись с такими людьми, как Хескоу, Портелла, Тулиппа и Силк. Схватиться и обагрить их кровью свои руки.

Асторре понадобился месяц, чтобы найти способ подобраться к Хескоу. Убить его не составляло труда, но мертвый он мог принести гораздо меньше пользы, чем живой. Угрозы сыну могли привести к обратному результату: Хескоу имитировал бы готовность к сотрудничеству, а на самом деле постарался бы избавиться от него. Асторре решил не говорить Хескоу, что знает, кто сидел за рулем автомобиля, в котором убийцы дона подъехали к кафедральному собору. Это могло до смерти напугать посредника.

Тем временем люди Асторре постоянно следили за Хескоу. Выяснилось, что жизнь его не отличалась разнообразием. Он выращивал цветы, которые продавал оптом в цветочные магазины или самолично с придорожного лотка в Хэмптоне. Из развлечений он позволял себе посещение матчей команды своего сына. Так что в те вечера, когда «Вилланова» играла в баскетбол, дома его не бывало.

В одну из январских суббот Хескоу отправился в Нью-Йорк: в «Мэдисон-сквер-гарден» «Вилланова» встречалась с «Темплом». Выходя из дома, он включил систему сигнализации. В повседневных мелочах его всегда отличала аккуратность: Хескоу чувствовал себя увереннее, зная, что принял все меры, чтобы обезопасить себя от той или иной неприятности. И Асторре решил поколебать эту уверенность.

Джон Хескоу приехал в город и пообедал в китайском ресторане неподалеку от «Гардена». Вне дома он всегда ел у китайцев, потому что знал, что дома такой еды ему не приготовить. И ему нравилось, что тарелки ставились на стол под серебряными крышками и, сняв их, он мог обнаружить какой-то приятный сюрприз. Нравились ему и сами китайцы. Занимались своим делом, не стремились завести разговор, не докучали излишней фамильярностью. А самое главное, никогда не обсчитывали. Сколько он ни проверял счет, все сходилось до последнего цента.

Обед удался и в этот вечер. Он остановил свой выбор на любимых блюдах: утке по-пекински, раках и кантонском креветочном соусе. Заказал он и жареный белый рис, и несколько жареных клецок, и свиные ребрышки с пряностями. А закончил мороженым с зеленым чаем, отличающимся необычным вкусом, но показывающим, что человек знает толк в восточной кухне.

Когда он прибыл в «Гарден», зал не заполнился и наполовину, хотя «Темпл» считался классной командой. Хескоу прошел по контрамарке, полученной от сына. Место оказалось в лучшем секторе, по центру, недалеко от площадки. Плохим игрокам контрамарок на такие места не давали. Так что он мог по праву гордиться таким сыном.

Игра прошла скучно. «Темпл» раздавил «Вилланову», но Джоко набрал больше всех очков.

После игры Хескоу спустился в раздевалку.

Сын тепло обнял его.

— Папа, как я рад, что ты смог приехать. Хочешь пообедать с нами?

Чувство благодарности охватило Хескоу. Джоко вел себя как истинный джентльмен. Разумеется, парни не хотели, чтобы в их компанию затесался такой старикан. Они-то собирались выпить, повеселиться, может, и потрахаться.

— Спасибо, — Хескоу покачал головой. — Я уже пообедал, да и дорога предстоит дальняя.

Ты играл отлично. Я тобой горжусь. А теперь самое время хорошо отдохнуть, — он поцеловал сына и ушел, думая о том, что ему очень повезло в жизни. Да и у сына хорошая мать, хотя она и оказалась никудышной женой.

До Брайтуотерса Хескоу добрался за какой-то час: в такое время автострады Лонг-Айленда практически пустовали. Он, конечно, устал, но, прежде чем войти в дом, заглянул в теплицы, чтобы убедиться, что температура и влажность не отклонились от заданных.

В лунном свете, проникающем через стеклянную крышу, цветы приобретали особую, ни с чем не сравнимую красоту. Красное становилось чуть ли не черным, над белым возникал ореол. Хескоу любил смотреть на цветы, особенно перед тем, как лечь спать.

Он неспешно пересек подъездную дорожку, отомкнул замок, открыл дверь, переступил порог, быстро нажал несколько кнопок на панели управления, иначе заревела бы сирена, и прошел в гостиную.

Сердце у него ушло в пятки, а в следующее мгновение уперлось в горло. В гостиной его ждали двое мужчин. В одном он узнал Асторре. И понял, что к нему заглянули посланцы смерти.

Однако защитный механизм сработал автоматически.

— Как вы сюда попали? Что вы здесь делаете?

— Не паникуй, — ответил ему Асторре, назвался, упомянул, что он — племянник дона Априле.

Хескоу заставил себя успокоиться. Ему уже случалось попадать в серьезные передряги, и после первичного выброса адреналина он всегда мог правильно оценить ситуацию. Он сел на диван так, чтобы рука оказалась рядом с деревянным подлокотником, в котором хранился пистолет.

— Так чего вы хотите?

Насмешливая улыбка, не сходившая с лица Асторре, раздражала Хескоу, который собирался выждать удобный момент. Но рука сама сдвинула подлокотник, нырнула за пистолетом. Однако пальцы ухватили пустоту.

В этот момент три автомобиля свернули на подъездную дорожку, фары осветили гостиную.

Еще двое мужчин вошли в дом.

— Я оценил тебя по достоинству, Джон. — Асторре все улыбался. — Мы обыскали дом. Нашли пистолет в кофейнике, еще один, закрепленный клейкой лентой, — под кроватью, третий — в ложном почтовом ящике, четвертый — в ванной под раковиной. Мы ничего не упустили?

Хескоу не ответил. Гулко билось сердце. Удары отдавались в горле.

— И что ты выращиваешь в этих теплицах? — Асторре рассмеялся. — Алмазы, коноплю, кокаин?

Я уж думал, ты никогда не войдешь в дом. Между прочим, для цветовода у тебя слишком много оружия.

— Перестань меня подначивать. — Хескоу удалось изгнать из голоса дрожь.

Асторре сел на стул напротив Хескоу, бросил на кофейный столик, что стоял между ними, два бумажника, золотистый и коричневый, оба от Гуччи.

— Взгляни.

Хескоу потянулся к бумажникам, открыл их.

Увидел водительские удостоверения братьев Стурцо с ламинированными фотографиями. Желчь выплеснулась в рот.

— Они тебя сдали, — пояснил Асторре. — Ты — посредник, заказавший им дона Априле.

По их словам, ты гарантировал им, что ни полиция, ни ФБР не будут вести наблюдения за собором во время церемонии.

Хескоу оценил ситуацию. Его они не убили, хотя братья Стурцо уже мертвы. Жаль, конечно, что они его выдали, но Асторре, похоже, не знал, что за рулем сидел он. А потому предстояли переговоры, возможно, самые важные в его жизни.

Хескоу пожал плечами:

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Альдо Монца слушал внимательно, не отрывая глаз от Хескоу. Потом ушел на кухню и вернулся с двумя чашками кофе, одну протянул Асторре, вторую — Хескоу.

— Слушай, а у тебя хороший кофе, из Италии.

Хескоу ответил презрительным взглядом.

Асторре отпил кофе.

— Мне говорили, что ты — умный человек, и только поэтому ты еще жив. Слушай меня внимательно и одновременно думай над моими словами.

Я — чистильщик дона Априле. В моем распоряжении все ресурсы, которыми обладал он до ухода на пенсию. Ты его знал и понимаешь, о чем я толкую. Ты не решился бы искать киллеров, если в он не отошел от дел. Так?

Хескоу не ответил. Всматривался в Асторре, пытаясь понять, с кем имеет дело.

— Братья Стурцо мертвы, — продолжил Асторре. — Ты можешь составить им компанию. Но у меня есть предложение. В ближайшие тридцать минут ты должен убедить меня, что ты на моей стороне, что ты согласен работать на меня. Если тебе это не удастся, тебя похоронят под твоими цветами. А теперь я перейду к хорошим новостям.

Твоего сына я в эту историю втягивать не буду.

Во— первых, не хочу, а во-вторых, этим я превращу тебя в своего врага, и ты обязательно попытаешься меня предать. Но ты должен отдавать себе отчет в том, что сын твой будет жить только благодаря мне. Мои враги хотят меня убить. Если им это удастся, мои друзья не пощадят твоего сына.

Его судьба накрепко связана с моей.

— Что вам нужно? — спросил Хескоу.

— Информация. Так что ты говори. Если я удовлетворю свое любопытство, мы заключим сделку. Если нет, ты умрешь. В общем, твоя самая насущная проблема — пережить эту ночь. Начинай.

Хескоу молчал пять минут. Сначала он оценил потенциал Асторре. Такой симпатичный парень, не было в его облике ничего пугающего. Но братья Стурцо умерли. И он проник в дом, нашел все оружие. А с какой издевкой Асторре ждал, пока он попытается выхватить из тайника пистолет, которого там не было и в помине. Нет, блефом тут и не пахло. Хескоу допил кофе и принял решение, пусть и с некоторыми оговорками.

— Я готов помогать вам. И надеюсь, что из моих слов вы сделаете правильные выводы. Заказал убийство вашего дяди и дал мне деньги Тиммона Портелла. С управлением полиции Нью-Йорка договаривался я. Деньги давал Портелла. Я заплатил пятьдесят штук Ди Бенедетто, главному детективу управления, и двадцать пять — Эспинелле Вашингтон, его заместителю. Гарантии того, что ФБР не будет вести наблюдение за собором, я получил от Портеллы. Я, однако, настаивал на том, чтобы он сказал мне, кто ему это обещал, и он ответил, что платит начальнику нью-йоркского отделения ФБР, этому Силку. Силк и одобрил убийство дона.

— Ты и раньше работал на Портеллу?

— Да. Он контролирует торговлю наркотиками в Нью-Йорке, так что обращался ко мне много раз. Речь, правда, шла о мелкой сошке.

— Понятно, — кивнул Асторре. — А теперь я попрошу тебя слушать очень внимательно. Для твоего же блага. Можешь ты сказать мне что-нибудь еще?

И вот тут до Хескоу дошло, что от смерти его отделяют несколько секунд. Что ему не удалось убедить Асторре в своей благонадежности. А интуиции своей он доверял полностью. Он выдавил из себя улыбку.

— Да. Я только что получил заказ от Портеллы.

На вас. Я должен заплатить полмиллиона долларов двум детективам, чтобы они пристрелили вас.

Они вас арестуют, вы окажете сопротивление, им придется стрелять.

Асторре, похоже, позабавила эта идея.

— А к чему такие сложности? Почему просто не нанять киллера?

Хескоу покачал головой.

— Во-первых, они понимают, что подобраться к вам нелегко. Во-вторых, после убийства дона покушение на вас привлечет слишком много внимания. Вы же его племянник. Пресса сойдет с ума. А так все пройдет тихо.

— Ты им уже заплатил? — спросил Асторре.

— Нет. Мы только собираемся встретиться.

— Хорошо. Для встречи найди какое-нибудь тихое место. Подробности сообщи мне заранее.

И еще. После встречи не уезжай вместе с ними.

— Черт, — вырвалось у Хескоу. — Так, значит, все обернется? Копы этого так не оставят.

Асторре откинулся на спинку стула.

— Это уже не твоя забота. — Он встал, перегнулся через кофейный столик, почти по-дружески похлопал Хескоу по плечу. — Помни, мы должны оберегать друг друга.

— Могу я оставить себе часть денег? — спросил Хескоу.

Асторре рассмеялся.

— Нет. В этом-то вся прелесть. Как копы объяснят наличие у них полмиллиона долларов?

— Хотя бы двадцать тысяч, — гнул свое Хескоу.

— Ладно, — добродушно согласился Асторре. — Но не больше.

Асторре счел необходимым провести еще одну встречу с доном Кракси и мистером Прайором, чтобы обсудить выработанный им общий план действий.

По всему чувствовалось, что ситуация изменилась. Мистер Прайор настоял на том, чтобы взять в Чикаго своих племянников. По прибытии на окраину Чикаго они обнаружили, что скромное поместье Кракси превращено в крепость. Подъездную дорожку блокировали зеленые будки, в которых дежурили сурового вида молодые люди.

В яблочном саду стоял мини-вэн, набитый электронным оборудованием для прослушивания радиоэфира. На звонки в дверь и по телефону отвечали трое молодых людей. Они же проверяли удостоверения личности.

Племянники мистера Прайора, Эрик и Роберто, подтянутые, атлетически сложенные парни, прекрасно владеющие всеми видами оружия, обожали своего дядю. Они достаточно много знали о том времени, которое Асторре провел на Сицилии, и всячески старались выказать свое уважение. Отнесли его чемоданы в самолет. За обедом Наливали вино, салфетками стряхивали крошки с пиджака, платили за него чаевые, открывали перед ним двери. Короче, показывали, что видят в нем великого человека. Асторре добродушно попытался установить с ними более простые отношения; но они не допускали никакой фамильярности.

Мужчины, охранявшие дона Кракси, вооруженные, возрастом лет за пятьдесят, встретили их вежливо, но настороженно. На личности они внимания не обращали. Их интересовало только одно: в точности выполнить инструкции, полученные от босса.

Вечером, после того как дон Кракси, мистер Прайор и Асторре поужинали и ели принесенные на десерт фрукты, Асторре спросил дона Кракси:

— С чего такие меры безопасности?

— Предосторожность никогда никому не вредила, — спокойно ответил дон. — До меня дошли тревожные известия. Мой давний враг, Инсио Тулиппа, прибыл в Америку. Он — очень невыдержанный и жадный человек, так что лучше заранее подготовиться к худшему. Он приехал, чтобы встретиться с Тиммоной Портеллой. Они попытаются увеличить прибыль от торговли наркотиками и избавиться от общих врагов. Их лучше встретить во всеоружии. Но что ты хотел нам рассказать, дорогой Асторре?

Асторре сообщил им о беседе с Хескоу, о полученных от него сведениях, касающихся Портеллы, Силка, двух детективов.

— Теперь пора переходить к решительным действиям, — заключил он. — Мне нужен подрывник и не меньше десяти надежных людей. Я знаю, что вы можете предоставить их мне, что вы можете обратиться к другим верным друзьям дона. — Он тщательно очистил желтовато-зеленый персик. — Вы понимаете, сколь велика опасность, и не хотите, чтобы вас связали с этой историей.

— Ерунда, — отмахнулся мистер Прайор. — Дону Априле мы обязаны всем, что у нас есть. Разумеется, мы поможем. Но помни, это не месть.

Это самооборона. Поэтому не причиняй вреда Силку. Иначе государство слишком осложнит нам жизнь.

— Но этого человека надо нейтрализовать, — высказал свое мнение дон Кракси. — Он опасен.

Однако есть и другой вариант. Продай банки, и все будут счастливы.

— Все, кроме меня и моих кузенов, — ответил Асторре.

— Подумать действительно есть о чем, — согласился с Кракси мистер Прайор. — Я, как и дон Кракси, готов пожертвовать своей долей в банках, хотя и знаю, что с годами их стоимость возрастет многократно. Мирная жизнь — не самый плохой исход.

— Я не продам банки, — отрезал Асторре. — Они убили моего дядю, и им придется за это ответить, а не получить желаемое на блюдечке с голубой каемочкой. И я не смогу жить в мире, где моя жизнь зависит от их милосердия. Таким уж меня воспитал дон.

Асторре удивило, что после этих слов на лицах дона Кракси и мистера Прайора отразилось облегчение. Они даже попытались скрыть улыбки.

И он понял, что эти два пожилых человека при всем своем могуществе уважают его, чувствуют, что он может покорить рубежи, недоступные им.

— Мы помним о своем долге перед доном Априле, пусть его душа спит в мире. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь тебе. Но учти, если ты сыграешь излишне резко, если что-то случится с тобой, нам придется продать банки.

— Да, — кивнул мистер Прайор. — Прояви предельную выдержку.

Асторре рассмеялся.

— Не волнуйтесь. Если меня свалят, победителей не будет.

Какое-то время они молча ели персики и абрикосы. Дон Кракси сидел, погруженный в свои мысли, но заговорил он первым.

— Тулиппа — крупнейший в мире торговец наркотиками. Портелла — его американский партнер Должно быть, банки им нужны для того, чтобы отмывать деньги, полученные от продажи наркотиков.

— Но как в эту картину вписывается Силк? — спросил Асторре.

— Не знаю, — ответил Кракси. — Но трогать Силка нельзя.

— Это приведет к катастрофе, — добавил мистер Прайор.

— Я запомню ваши слова, — пообещал Асторре.

Но что он мог сделать, если на Силке лежала вина за смерть дона Априле?

Детектив Эспинелла Вашингтон убедилась в том, что ее восьмилетняя дочь поужинала, сделала домашнее задание и помолилась, перед тем как лечь спать. Девочку она обожала, а ее отца давно выставила за дверь. Приходящая няня, дочь одного из копов, пришла в восемь вечера. Эспинелла проинструктировала ее и пообещала вернуться до полуночи.

Вскоре зазвенел звонок домофона, и Эспинелла сбежала по лестнице. Лифтом она никогда не пользовалась. Пол Ди Бенедетто сидел за рулем светло-коричневого «Шевроле». Она уселась рядом, пристегнула ремень безопасности. На классного водителя, особенно ночью, Ди Бенедетто не тянул.

Он курил длинную сигару, поэтому Эспинелла открыла окно.

— Ехать примерно час, — предупредил Ди Бенедетто. — Мы должны все хорошенько обдумать. — Он прекрасно понимал, на что они идут.

Одно дело — брать взятки и получать свою долю от торговли наркотиками, и совсем другое — убивать по заказу.

— А о чем тут думать? — удивилась Эспинелла. — Нам дают полмиллиона за то, чтобы мы пришибли парня, которому самое место в камере смертников. Ты знаешь, что я смогу сделать с четвертью миллиона?

— Нет, — ответил Ди Бенедетто, — но я знаю, как потрачу свою четверть. Куплю себе квартиру в роскошном кондоминиуме в Майами, когда выйду на пенсию. Но помни, нам придется с этим жить.

— Велика печаль. Наркоденьги — это уже шаг за грань, — ответила Эспинелла. — Да пошли они все на хер.

— Да, — вздохнул Ди Бенедетто. — Давай хотя бы убедимся, что этот Хескоу привез бабки, что он не собирается нас кинуть.

— Он — парень надежный. Я зову его мой Санта-Клаус. А если сегодня он не сможет дать нам большой мешок с подарками, то станет мертвым Санта-Клаусом.

Ди Бенедетто рассмеялся.

— Такой ты мне нравишься. Ты приглядываешь за Асторре? Нам надо разобраться с ним как можно быстрее.

— Да. За ним следят. И я знаю место, где мы его прикончим, — склад его макаронной фабрики. Практически каждый день он задерживается там допоздна.

— А как мы попадем на склад? — спросил Ди Бенедетто.

— Просто войдем. Для чего у нас полицейские бляхи, а?

Десять минут они ехали молча.

— Кто будет стрелять? — наконец спросил Ди Бенедетто.

Эспинелла искоса глянула на него.

— Пол, последние десять лет ты провел за столом. И видел больше кетчупа, чем крови. Выстрелю я. — Она заметила облегчение, отразившееся на лице Ди Бенедетто. Мужчины… никакого от них прока.

Вновь в машине воцарилось молчание. Оба задумались о том, как дошли до жизни такой. Ди Бенедетто стал полицейским совсем молодым, более тридцати лет тому назад. Продажным копом он стал не сразу, постепенно. А началось все с заблуждений юности: он полагал, что его будут уважать, им будут восхищаться за то, что он рискует жизнью ради других. С годами заблуждения эти рассеялись, как сигаретный дым. Сначала он стал брать мелкие взятки с уличных торговцев и владельцев маленьких магазинов. Потом дал ложные показания, позволившие одному парню избежать тюрьмы. Следующим шагом стали деньги, которые он получал от торговцев наркотиками.

И наконец увенчал его падение Хескоу, который работал на Тиммону Портеллу, единственного крупного босса мафии, оставшегося в Нью-Йорке.

Разумеется, для всего находилось оправдание.

Так уж устроен человек. Он видел, как старшие офицеры богатеют на взятках, а полицейские всех рангов не упускают случая что-нибудь урвать.

И потом, он должен был дать образование трем своим детям. Но больше всего Ди Бенедетто бесила неблагодарность людей, которых он охранял.

Группы защитников гражданских прав поднимали вой, если полицейский отвешивал оплеуху уличному воришке. Пресса при каждом удобном случае обливала полицию грязью. Граждане подавали на копов в суд. Копов увольняли после многих лет службы, лишали пенсии, даже сажали в тюрьму. Однажды он сам предстал перед дисциплинарной комиссией по обвинению в том, что он арестовывает исключительно черных преступников, хотя он никогда не считал себя расистом.

Разве он был виноват в том, что львиную долю преступлений в Нью-Йорке совершали черные?

Или кто-то хотел, чтобы он выдал им лицензию на право грабить, насиловать, убивать? Он продвигал по службе черных копов. Эспинеллу, например, предложил назначить своим замом. И ее тоже нельзя было обвинить в расизме. Короче, общество отвергало копов, которые его защищали. За исключением тех случаев, когда их убивали при исполнении обязанностей. Вот тут эти лицемеры начинали превозносить полицию. И что из этого следовало? Не имело смысла быть честным копом. И однако… однако он не думал, что дойдет до убийства. Но, с другой стороны, он неуязвим, риска нет, деньги огромные, намеченная жертва — киллер. И все же…

Эспинелла тоже перебирала в памяти свою жизнь. Видит бог, она так безжалостно боролась с преступностью, что стала в Нью-Йорке живой легендой. Разумеется, она брала взятки, иной раз покрывала преступления. Правда, довольно поздно стала участницей этой игры, только когда Ди Бенедетто убедил ее брать деньги от торговцев наркотиками. Он долгие годы был ее наставником, а несколько месяцев и любовником, причем справлялся с этим неплохо.

Но первый шаг на пути к коррупции она сделала в тот день, когда ее произвели в детективы.

В комнате отдыха полицейского участка Гэнджи, белый коп необъятных габаритов, добродушно подшутил над ней. «Эй, Эспинелла, с твоей „киской“ и моими мышцами мы освободим от преступности цивилизованный мир». Копы, в их числе и несколько черных, дружно рассмеялись.

Эспинелла смерила его холодным взглядом:

«Ты никогда не будешь моим напарником. Мужчина, оскорбляющий женщину, — трус с маленьким концом».

Гэнджи попытался обратить все в шутку: «Мой маленький конец сможет в любой момент остановить твою черную „киску“».

Эспинелла злобно глянула на него: «Лучше быть черным, чем желтым. Отстань от меня, толстый кусок дерьма».

В комнате отдыха все обмерли. Гэнджи побагровел. Такое оскорбление без драки не прощалось. Он шагнул к ней.

Эспинелла, одетая по всей форме, мгновенно выхватила револьвер, но не взяла Гэнджи на мушку. «Только попробуй, и я отстрелю тебе яйца», — прошипела она. В комнате отдыха ни у кого не возникло сомнений, что она нажмет на спусковой крючок. Гэнджи остановился, презрительно покачал головой.

О стычке, естественно, доложили начальству.

Эспинелла допустила серьезное нарушение. Но Ди Бенедетто хватило ума сообразить, что разбирательство на дисциплинарной комиссии обернется для управления полиции обвинениями в расизме. Он замял дело, а поведение Эспинеллы произвело на него такое впечатление, что он взял ее в свою группу.

Эспинеллу же более всего поразило другое: в комнате отдыха сидели четверо черных копов, и ни один не встал на ее защиту. Более того, они ржали над шутками белого копа. Мужская солидарность оказалась сильнее расовой.

Со временем она стала лучшим копом. Арестовывала и торговцев наркотиками, и воришек, и вооруженных грабителей. Не выказывала жалости ни к белым, ни к черным. Убивала их, избивала, унижала. Против нее выдвигались обвинения в превышении полномочий, но до суда дело не доходило ни разу, так что ее послужной список оставался безупречным. Но эти обвинения разжигали ее ненависть к обществу, которое она охраняла.

Как они смели сомневаться в той, кто защищает их от подонков? Ди Бенедетто во всем ее поддерживал.

Один раз она попала в щекотливую ситуацию, застрелив двух несовершеннолетних воришек, которые попытались ограбить ее на ярко освещенной улице Гарлема, рядом с ее домом. Один ударил ее в лицо, другой вырвал сумочку. Эспинелла выхватила револьвер, и подростки замерли. Она хладнокровно застрелила обоих. Не только потому, что ее ударили по лицу, но чтобы показать всем, что около ее дома грабителям поблажки не будет. Борцы за гражданские права заявили протест, но дисциплинарная комиссия постановила, что Эспинелла действовала в пределах допустимой обороны. Она, конечно, знала, что виновата.

Именно Ди Бенедетто уговорил ее взять первую взятку и закрыть глаза на крупную наркосделку. Говорил он с ней, как любящий дядюшка.

«Эспинелла, современного копа пули особо не тревожат. Это часть его работы. Кто ему мешает жить, так это борцы за гражданские права, граждане и преступники, которые подают в суд в связи с жестоким обращением. И еще политические боссы управления, которые упекут тебя в тюрьму, если этим удастся урвать с десяток голосов. А с тобой они проделают это с особым удовольствием. Так неужели ты хочешь оказаться на улице среди тех, кого насилуют, грабят, убивают? Или ты собираешься защищаться? Присоединяйся.

Ты получишь защиту тех больших шишек нашего управления, которые уже куплены. Через пять или шесть лет сможешь выйти на пенсию, имея за душой кругленькую сумму. И тебе больше не придется волноваться из-за того, что попортила прическу какому-нибудь придурку».

Эспинелла сдалась. И мало-помалу ей понравилось класть деньги на кодированные банковские счета. Но уличным преступникам она по-прежнему не давала спуска.

Теперь же от нее требовалось другое. Она становилась участником заговора с целью убийства.

Правда, Асторре был боссом мафии, убить которого она почла бы за честь. Собственно, ей предлагалось сделать свою работу, очистить город от еще одного преступника. А последним аргументом стало сочетание минимального риска и очень большого вознаграждения. Четверть миллиона баксов!

Ди Бенедетто свернул с Саутерн-стейт-паркуэй, и через несколько минут они заехали на автостоянку у маленького двухэтажного торгового центра. Все магазинчики закрылись, даже пиццерия, название которой красным неоном светилось в витрине. Они вылезли из машины.

— Первый раз вижу, чтобы пиццерия закрывалась так рано, — пожал плечами Ди Бенедетто.

Часы показывали только десять вечера.

Он повел Эспинеллу к боковой двери пиццерии. Ее оставили открытой. По лестнице они поднялись на второй этаж. Попали в коридор с двумя дверьми по левую сторону и одной — по правую.

По знаку Ди Бенедетто она проверила комнаты слева. Он ее прикрывал. Потом они вошли в правую дверь, за которой их ждал Хескоу.

Он сидел за длинным деревянным столом, у которого стояли четыре стула. На столе лежал битком набитый рюкзак. Хескоу пожал руку Ди Бенедетто, кивнул Эспинелле. Она подумала, что никогда не видела белого человека таким белым.

Кровь отлила у него не только от лица, но и от шеи.

Освещала комнату тусклая лампочка, окон не было. Детективы сели за стол. Ди Бенедетто похлопал по рюкзаку.

— Здесь все?

— Конечно, — дрогнувшим голосом ответил Хескоу.

Эспинелла подумала, что человек, который несет в рюкзаке пятьсот тысяч баксов, имеет право нервничать. Но тем не менее оглядела комнату на предмет подслушивающих устройств.

— Давай глянем, — бросил Ди Бенедетто.

Хескоу развязал тесемки. На стол высыпалось пачек двадцать, перехваченных бечевками. Две пачки двадцаток, остальные — сотенных.

Ди Бенедетто вздохнул.

— Гребаные двадцатки. Ладно, убирай.

Хескоу засунул пачки в рюкзак, завязал тесемки.

— Мой клиент требует скорейшего выполнения заказа.

— Уложимся в две недели, — ответил Ди Бенедетто.

— Годится, — кивнул Хескоу.

Эспинелла закинула рюкзак за плечо. Легковат, подумала она. Полмиллиона — невелика ноша.

Увидела, как Ди Бенедетто пожимает руку Хескоу, и ей вдруг захотелось как можно быстрее выбраться из этой комнатушки. Повернулась, открыла дверь, двинулась вниз по лестнице, одной рукой держась за лямки рюкзака, второй готовясь в любой момент выхватить пистолет. Услышала позади шаги Ди Бенедетто.

Они вышли в холодную ночь, мокрые от пота.

— Положи рюкзак в багажник, — прошептал Ди Бенедетто. Сел за руль. Раскурил сигару.

Эспинелла открыла дверцу, села рядом.

— Где будем делить бабки? — спросил Ди Бенедетто.

— Только не у меня. Там нянька.

— И не у меня. Дома жена. Как насчет номера в мотеле?

Эспинелла скорчила гримаску. Ди Бенедетто улыбнулся:

— Тогда у меня в кабинете. Дверь закроем на ключ. — Она рассмеялась. — Проверь еще раз багажник. Убедись, что он заперт.

Эспинелла не стала спорить. Вылезла из машины, открыла багажник, достала рюкзак. В этот момент Пол повернул ключ зажигания.

Взрывом вышибло все витрины в торговом центре. Автомобиль взлетел в воздух, превратившись в груду металла. Ди Бенедетто погиб на месте. Эспинеллу Вашингтон отбросило футов на десять. Она сломала руку и ногу и потеряла сознание от дикой боли в выбитом глазу.

Хескоу, уходившего через черный ход пиццерии, взрывной волной бросило на стену. Он запрыгнул в свой автомобиль и через двадцать минут был в Брайтуотерсе. Плеснул в стакан виски и проверил четыре пачки сотенных, которые позаимствовал из рюкзака. Сорок штук — неплохая премия. Он решил, что даст сыну две штуки на мелкие расходы. Нет, одну. А остальные пригодятся на черный день.

В ночном выпуске новостей о взрыве сообщили первой строкой. Один детектив погиб, второй получил тяжелые ранения. На месте происшествия найден рюкзак с огромной суммой денег. Какой именно, комментатор не сказал.

Когда двумя днями позже Эспинелла Вашингтон пришла в сознание, она не удивилась вопросам о том, откуда взялся рюкзак с деньгами и почему в нем оказалось не полмиллиона, а на сорок тысяч меньше. Она заявила, что не имеет понятия, что это за деньги. Ее спросили, что делали главный детектив и его заместитель в столь укромном месте. Она отказалась отвечать, сославшись, что встретились они там по личному делу. Но она ужасно разозлилась за то, что ей устроили допрос с пристрастием, едва она успела прийти в себя.

Видать, управлению на нее наплевать. Они не желали принимать во внимание ее послужной список. Но все закончилось хорошо. Управление решило не проводить дальнейшего расследования, поскольку происхождение денег осталось тайной.

За следующую неделю Эспинелла сообразила, что к чему. Их подставили. И сделать это мог только один человек — Хескоу. А исчезновение сорока тысяч указывало на то, что этот подонок из жадности грабил и своих. Что ж, подумала Эспинелла, когда я поправлюсь, придется еще раз встретиться с Хескоу.

Глава 10

Теперь Асторре проявлял максимальную осторожность. Смертельную угрозу таила в себе не только пуля киллера, но и арест полицией. Большую часть времени он проводил в тщательно охраняемом доме. По периметру в лесу, на полянах, он установил сигнальные датчики и приборы ночного видения. Из дома выезжал в сопровождении шести телохранителей. Но иногда совершал марш-броски и в одиночку, надеясь на внезапность и быстроту реакции в случае встречи с одним или двумя киллерами. Взрыв автомобиля с двумя детективами был мерой вынужденной, но ответная реакция полиции создала немало проблем. И он, конечно же, понимал, что Эспинелла Вашингтон, оклемавшись, сообразит, что предал ее Хескоу. И если Хескоу сломается, выйдет на него.

Теперь Асторре уже полностью осознавал, с каким он схлестнулся противником. Он знал людей, виновных в смерти дона, и чувствовал, что отомстить им будет нелегко. В его списке значились Курт Силк, неприкасаемый, Тиммона Портелла, заказавший дона, приложившие к этому руку Инсио Тулиппа, Граззелла и генеральный консул Перу. Пока ему удалось свести счеты лишь с братьями Стурцо.

Вся нужная информация стекалась к нему от Джона Хескоу, мистера Прайора, дона Кракси и Октавия Бьянко из Сицилии. Асторре пришел к выводу, что должен собрать всех своих врагов в одном месте. Разобраться с ними поодиночке не представлялось возможным. И мистер Прайор и Кракси особо предупредили, что он не может поднять руку на Силка.

Не было ясности и с генеральным консулом Перу Марриано Рубио, любовником Николь. Какие секреты она ему доверяла? Что она изъяла из досье дона? Почему не хотела показывать эти страницы Асторре? Что она от него скрывала?

В редкие свободные мгновения Асторре грезил о женщинах, которых любил. Первой была Николь, такая юная, такая властная, неистовая страсть которой заставила его влюбиться в нее.

А как разительно изменилась Николь, увлекшись политикой и карьерой.

Он вспоминал Буджи с Сицилии, по существу проститутку, девушку по вызовам, очень добрую и при этом вспыхивающую, как бензин. Он вспоминал ее великолепную постель, теплые сицилийские ночи, когда они плавали в бассейне, а потом ели оливки, доставая их из бочонка. Она никогда не лгала, откровенно рассказывала о своей прошлой жизни, своих мужчинах. И она не бросила его после того рокового выстрела, вытащила на берег, и его кровь обагрила ее тело. А потом подарила золотую цепь с медальоном, чтобы прикрыть им ужасную рану.

Он думал о Рози, предательнице Рози, такой сладкой, такой красивой, такой сентиментальной, которая, предавая, так искренне убеждала его в своей любви. Однако только в ее присутствии он чувствовал себя счастливым. Он хотел вырвать из сердца любовь к ней, использовав ее против братьев Стурцо, и его удивило, что она блестяще справилась с заданием, сыграв еще одну роль в своей воображаемой жизни.

И словно какой-то призрак, перед его мысленным взором проносилась жена Силка, Джорджетт. Какая глупость. Он целый вечер наблюдал за ней, слушал ее болтовню, не веря ни единому слову, о бесценности каждой человеческой души.

Однако он не мог ее забыть. Ну как такое могло случиться, чтобы у Курта Силка была такая жена!

Иногда поздним вечером Асторре приезжал в тот район, где жила Рози, и звонил ей по установленному в автомобиле телефону. Она всегда была одна. Его это удивляло, но Рози говорила, что у нее слишком много работы, чтобы где-то бывать по вечерам. Асторре это вполне устраивало, поскольку ему не хотелось светиться с ней в каком-нибудь ресторане или кино. Вместо этого он заезжал в ист-сайдский «Забар» и накупал деликатесов, от одного вида которых лицо Рози освещала радостная улыбка. Монца ждал в автомобиле, припаркованном неподалеку от подъезда.

Рози выкладывала на стол еду, открывала бутылку вина. Пока они ели, она по-дружески клала ноги ему на колени, и лицо ее сияло от счастья.

Казалось, она ловила каждое его слово. Такой уж у нее был талант, и Асторре знал, что она вела себя точно так же со всеми своими мужчинами. Но это не имело ни малейшего значения.

А потом в постели она ластилась к нему и, целуя, шептала: «Мы с тобой родственные души».

От этих слов по спине Асторре пробегал холодок.

Ему не хотелось, чтобы она была родственной душой такому человеку, как он. Он жаждал увидеть в ней классическую добродетель, однако не мог удержаться от новых встреч.

У Рози он оставался пять или шесть часов. А в три утра обычно уходил. Случалось, что она спала, и тогда ему удавалось разглядеть в ее расслабленном лице детскую ранимость и борьбу, словно демоны, которых она удерживала в глубинах души, пытались вырваться наружу.

В одну из ночей ему пришлось уйти от Рози раньше. Когда он сел в машину, Монца сообщил ему, что поступил срочный звонок от мистера Джуйса. Эта фамилия скрывала Хескоу, поэтому Асторре немедленно снял трубку автомобильного телефона.

— Я не могу говорить по телефону, — протараторил Хескоу. — Нам нужно немедленно встретиться.

— Где? — спросил Асторре.

— Я стою у «Мэдисон-сквер-гарден». Заберете меня на ходу. Через час.

Подъезжая к «Гардену», Асторре увидел стоящего на тротуаре Хескоу. Когда Монца остановил машину, пистолет уже лежал у него на коленях.

Асторре открыл дверцу, Хескоу забрался на заднее сиденье рядом с ним.

— У вас большие проблемы, — выдохнул он.

У Асторре похолодело внутри.

— Дети? — спросил он.

Хескоу кивнул.

— Портелла похитил вашего кузена, Маркантонио, и где-то его спрятал. Где именно, не знаю.

Завтра он пригласит вас на встречу. Захочет обменять заложника. Но если вы не проявите благоразумия, он отдаст команду четверым снайперам, которые будут держать вас на прицеле. На этот раз он использует своих людей. Он пытался дать мне и этот заказ, но я отказался.

Они ехали по темной улице.

— Спасибо, — поблагодарил его Асторре. — Где мне тебя высадить?

— Прямо здесь. Мой автомобиль в квартале отсюда.

Асторре все понял. Хескоу не хотел, чтобы его случайно увидели рядом с ним.

— И еще. Вы знаете о «люксе» Портеллы в принадлежащем ему отеле? Его брат Бруно эту ночь проводит там с какой-то девицей. Без телохранителей.

— Еще раз спасибо, — сказал Асторре. Монца остановил машину, Хескоу открыл дверцу и растворился в темноте.

Маркантонио проводил последнее в этот день совещание, и ему хотелось, чтобы закончилось оно как можно быстрее. Часы показывали семь вечера, а в девять его ждала дама.

В совещании участвовал его любимый продюсер и лучший друг в мире кино Стив Броуди, который никогда не выходил за рамки бюджета, обладал нюхом на сулящие прибыль сценарии и частенько знакомил Маркантонио с молодыми, перспективными актрисами, которым требовалась поддержка.

Но в этот вечер они находились по разные стороны баррикад. Броуди пришел с одним из самых влиятельных литературных агентов, Мэттом Глейзером, неуступчивость которого в защите прав своих клиентов давно уже стала легендой.

Разговор шел о писателе, на основе последней книги которого компания Маркантонио сняла восьмисерийный телефильм, получивший высокие рейтинги. Теперь Глейзер хотел продать три предыдущие книги писателя.

— Маркантонио, — убеждал его Глейзер, — это отличные книги, но они не продаются. Ты же знаешь издателей, они не могут продать банку черной икры даже за десять центов. Броуди готов продюсировать эти фильмы. Ты заработал кучу денег на его последнем романе, так что прояви великодушие, пойди нам навстречу.

— Я не вижу в этом смысла, — ответил Маркантонио. — Это старые книги. Бестселлерами они не были. А теперь их и вовсе не найти в магазинах.

— Это неважно, — отмахнулся Глейзер с уверенностью, присущей всем агентам. — Как только мы подпишем договор, издатели тут же напечатают их.

Этот довод Маркантонио слышал многократно. Действительно, издатели печатали новые тиражи, но это никак не способствовало рекламе телепродукции. Наоборот, экранизация помогала издателям продать книги. Так что говорить тут было не о чем.

— А кроме того, я читал эти романы, — Маркантонио улыбнулся. — Для нас в них ничего нет.

Слишком литературные. В них работает язык, а не ситуация. Мне они понравились. Я не говорю, что из них не получится хороших сериалов. Но риск неудачи слишком велик, и они не стоят тех усилий, которые придется затратить.

— Только заливать не надо, — насупился Глейзер. — Ты прочитал рецензию. Под тобой все художественные программы. У тебя просто нет времени на чтение.

Маркантонио рассмеялся.

— Ты не прав. Читать я люблю, и эти книги мне понравились. Но для TV они не годятся, — в голосе прибавилось дружелюбных ноток. — Извини, но нам это не подходит. Однако ты про нас не забывай. Работать с тобой — одно удовольствие.

После их ухода Маркантонио принял душ и переоделся к обеду. Попрощался с секретарем, она всегда уходила позже, на лифте спустился вниз.

С дамой он встречался в ресторане «Четыре времени года»,[8] который находился в нескольких кварталах, и Маркантонио решил пройтись пешком. В отличие от большинства директоров он не закрепил за собой автомобиль и шофера и лишь вызывал их, если возникала такая необходимость.

Он гордился тем, что экономит деньги компании, и знал, что унаследовал это качество от отца, который терпеть не мог ненужных трат.

Улица встретила его порывом холодного ветра.

По телу Маркантонио пробежала дрожь. Черный лимузин подкатил к тротуару. Шофер вышел из кабины, обошел лимузин, открыл дверцу. Может, секретарь заказала ему машину? Шофер, широкоплечий здоровяк, поклонился.

— Мистер Априле?

— Да. Сегодня мне машина не нужна.

— Очень даже нужна, — весело возразил шофер. — Залезайте в салон, а не то вас пристрелят.

Оглянувшись, Маркантонио увидел троих мужчин, стоявших у него за спиной. Но не спешил сесть в лимузин.

— Не волнуйтесь, — успокоил его шофер. — Один человек хочет с вами побеседовать.

Маркантонио забрался на заднее сиденье, трое мужчин последовали за ним.

Они проехали один или два квартала, когда сосед дал Маркантонио черные очки и попросил их надеть. Маркантонио подчинился и словно ослеп. Очки не пропускали свет. Он подумал, что это любопытная деталь, и решил, что использует ее в одном из детективных сериалов. Он сразу успокоился. Очки указывали на то, что они не хотели, чтобы он запомнил дорогу. Следовательно, убивать его не собирались. И все же происходящее казалось нереальным, словно он попал в одну из своих теледрам. Пока он не подумал об отце.

Значит, он таки попал в его мир, существование которого раньше вызывало у него большие сомнения.

Примерно через час лимузин остановился, двое мужчин помогли ему выйти. Он почувствовал под ногами выложенную кирпичом дорожку, потом поднялся по четырем ступеням, вошел в дом. Опять ступени, потом за ним закрылась дверь. Только тогда ему разрешили снять очки.

Он был в маленькой спальне с плотно зашторенными окнами. Один из охранников сидел на стуле у кровати.

— Приляг и вздремни, — посоветовал охранник. — Завтра у тебя будет трудный день.

Маркантонио взглянул на часы. Действительно, до полуночи еще далеко.

Примерно в четыре часа утра, когда из темноты начали проступать силуэты небоскребов, Асторре и Альдо Монца подошли к отелю «Лицей». Водитель остался за рулем. Они поднялись на четвертый этаж, остановились перед дверью «люкса» Портеллы.

Монца достал отмычку, открыл дверь, они вошли в гостиную. Увидели стол с контейнерами из-под китайской еды, пустыми стаканами, бутылками вина и виски. Посередине стоял большой, наполовину съеденный торт. Они проследовали в спальню, Асторре, нащупав настенный выключатель, включил свет. На кровати в одних трусах лежал Бруно Портелла.

Воздух пропитался тяжелым ароматом духов, но женщины с ним не было. Тело Бруно, толстое, волосатое, блестело от пота. У изножья кровати стояла початая бутылка красного вина. Спал он сладко, чему-то улыбаясь во сне, так что будить его очень не хотелось. Но Асторре не оставалось ничего другого, как постучать пальцем ему по лбу.

Бруно открыл один глаз, потом второй. Не испугался, не удивился.

— Что вы тут делаете? — Со сна его голос сильно осип.

— Бруно, волноваться тебе не о чем, — мягко ответил Асторре. — Где девица?

Бруно сел. Рассмеялся.

— Ей с утра надо быть дома, чтобы отвести ребенка в школу. Я уже трахнул ее три раза, поэтому отпустил. — По голосу чувствовалось, что он гордится и своей мужской силой, и пониманием женских проблем. Как бы невзначай он потянулся к прикроватному столику. Асторре перехватил руку, а Монца выдвинул ящик и достал пистолет.

— Послушай, Бруно, — ровным, спокойным голосом продолжил Асторре. — Все будет хорошо.

Я знаю, твой брат рассказывает тебе далеко не все, но вчера вечером он похитил моего кузена Марка. Поэтому я собираюсь обменять тебя на него. Твой брат любит тебя, Бруно. Он обязательно согласится на этот обмен. Ты со мной согласен, так?

— Естественно, — на лице Бруно отразилось облегчение.

— Только давай обойдемся без глупостей. А теперь одевайся.

Бруно оделся, но вот со шнурками у него возникли трудности.

— В чем дело? — спросил Асторре.

— Я первый раз надел эти ботинки. Обычно обувь у меня на резинке.

— Ты не знаешь, как завязывать шнурки?

— Это мои первые ботинки со шнурками.

Асторре рассмеялся.

— Господи. Ну, ладно, я их тебе завяжу. — И положил ногу Бруно себе на колено.

Покончив со шнурками, Асторре протянул Бруно телефонную трубку.

— Звони брату.

— В пять утра? — изумился Бруно. — Тиммона меня убьет.

Асторре понял, что мозги Бруно туманил не сон: просто он был слабоумным.

— Скажи ему, что ты у меня. А потом я поговорю с ним.

Бруно взял трубку.

— Тиммона, твоими стараниями я попал в передрягу, поэтому и звоню так рано.

Асторре услышал вопли, доносящиеся из трубки, потом Бруно торопливо добавил:

— Я у Асторре Виолы, и он говорит, что хочет поговорить с тобой, — и торопливо сунул трубку Асторре.

— Тиммона, извини, что пришлось тебя разбудить. Но мне пришлось прихватить Бруно, потому что мой кузен у тебя.

— Я не понимаю, о чем ты, — рявкнул Портелла. — Чего ты от меня хочешь?

Бруно разобрал слова брата и заверещал.

— Ты меня подставил, ты и вытаскивай!

— Тиммона, давай махнемся родственниками, а потом поговорим об интересующей тебя сделке, — продолжил Асторре. — Я знаю, ты думаешь, что все дело в моем упрямстве, но при нашей встрече я объясню тебе, что к чему, и ты поймешь, что я оказал тебе услугу.

— Хорошо, — теперь Портелла говорил спокойно. — Где встретимся?

— В ресторане «Паладин» в полдень, — ответил Асторре. — У меня там отдельный кабинет.

Я привезу Бруно, а ты — Марка. Можешь взять телохранителей, если сомневаешься в моей честности, но мы же не будем устраивать кровавой бойни в общественном месте. Нам есть о чем поговорить.

Последовала долгая пауза.

— Я приеду, — послышался наконец голос Портеллы, — но не пытайся выкинуть какой-нибудь фортель.

— Не волнуйся, — заверил его Асторре. — После этой встречи мы станем друзьями.

Асторре взял Бруно под руку, Монца занял место с другой стороны, и втроем они спустились вниз. Около отеля стояли уже три машины с людьми Асторре.

— Бруно возьмешь с собой, — приказал Асторре Монце. — В полдень доставишь его в «Паладин». Встретимся там.

— А что мне делать с ним до полудня? — спросил Монца. — Сейчас еще нет шести.

— Накорми его завтраком. Поесть он любит.

На это уйдет пара часов. А потом погуляй с ним в Центральном парке. Сходите в зоопарк. Я возьму один автомобиль и шофера. Если он попытается убежать, не убивай его. Просто поймай.

— Вы остаетесь без прикрытия, — заметил Монца. — Разумно ли это?

— Обо мне не волнуйся.

Уже из машины Асторре позвонил Николь по сотовому телефону.

Сонный голос Николь напомнил ему те времена, когда они были любовниками.

— Николь, просыпайся. Ты знаешь, кто говорит?

Вопрос, похоже, разозлил ее.

— Разумеется, знаю. Кто еще может звонить в такой час?

— Слушай внимательно. Никаких вопросов.

Помнишь тот документ, который я подписал Силку? Ты еще не хотела, чтобы я его подписывал.

— Да, — бросила Николь, — разумеется, помню.

— Он у тебя дома или на работе?

— Конечно же, на работе.

— Понятно. Я подъеду к твоему дому через полчаса. Позвоню по домофону. Будь готова и немедленно спускайся. Захвати все ключи. Мы поедем к тебе на работу.

Едва Асторре позвонил, Николь в синем кожаном пальто и с большой сумкой спустилась вниз.

Поцеловала его в щеку, но не решилась произнести и слова, пока они не сели в машину. Она объяснила шоферу, как добраться до ее конторы, а потом они молчали, пока не поднялись в кабинет Николь.

— А теперь скажи, зачем тебе понадобился этот документ? — спросила Николь.

— Этого тебе знать незачем.

Асторре знал, что ответ ее рассердил, но она открыла сейф и достала папку.

— Сейф не закрывай, — остановил ее Асторре. — Мне еще нужна пленка, на которую ты записала нашу беседу с Силком.

Николь протянула ему папку.

— На эти документы ты имеешь право. А на пленку, даже если бы она и существовала, — нет.

— Давным-давно ты говорила мне, что записываешь все разговоры, что ведутся в твоем кабинете, Николь. И я наблюдал за тобой во время того совещания. Уж очень ты была довольна собой.

Николь рассмеялась.

— Ты изменился. Раньше ты и рядом не стоял с теми говнюками, которые думали, что могут читать мысли других.

Асторре печально улыбнулся.

— Я думал, что ты по-прежнему благоволишь ко мне. Поэтому никогда и не спрашивал, что именно ты вымарала из досье твоего отца, прежде чем показать его мне.

— Ничего я не вымарывала, — холодно ответила Николь. — И я не дам тебе пленку, пока ты не скажешь, что все это значит.

Асторре выдержал паузу.

— Хорошо, ты уже большая девочка, — и рассмеялся, увидев, как яростно сверкнули ее глаза, презрительно искривились губы. Такой же она предстала перед ним и ее отцом много лет тому назад. — Ты всегда хотела играть в высшей лиге.

И тебе это удалось. Как адвокат ты на многих нагнала страху. Тебя боятся, как раньше боялись твоего отца.

— Он был не таким плохим, как его расписывали пресса и ФБР, — огрызнулась Николь.

— Да, да, — покивал Асторре. — Вчера вечером Тиммона Портелла похитил Марка. Но волноваться не о чем. Этой ночью я захватил Бруно. Теперь мы можем их обменять.

— Ты похитил человека? — изумленно переспросила Николь.

— Как и они. Им очень хочется заполучить банки.

— Так отдай им эти гребаные банки! — взвизгнула Николь.

— Ты не понимаешь, — голос Асторре остался ровным и спокойным. — Мы ничего им не дадим.

У нас есть Бруно. Если они причинят вред Марку, я разберусь с Бруно.

Николь с ужасом смотрела на него. Асторре не отвел глаз, поднял руку, коснулся золотого медальона.

— Да, мне придется его убить.

У Николь задрожали губы.

— Нет, Асторре, ты же не такой.

— Теперь ты все знаешь, — ответил ей Асторре. — Я не тот человек, который продаст банки после того, как они убили твоего отца и моего дядю. Но мне нужны пленка и документ, чтобы обо всем договориться и вернуть Марка без кровопролития.

— Лучше продай им банки, — прошептала Николь. — Мы все разбогатеем. Это же ничего не изменит.

— Для меня изменит. Изменило бы и для дона.

Николь молча сунула руку в сейф, достала конверт, положила его на папку.

— Проиграй запись, — попросил Асторре.

Николь достала из конверта кассету, вставила в магнитофон. Силк вновь изложил свой план поимки Портеллы.

Асторре взял папку, конверт с вновь вложенной в него кассетой.

— Сегодня же я тебе все верну, и Марка тоже.

Не волнуйся. Ничего не произойдет. А если я ошибаюсь, им придется хуже, чем нам.

В начале первого Асторре, Альдо Монца и Бруно Портелла сидели в отдельном кабинете ресторана «Паладин», расположенного в районе Восточных Шестидесятых улиц.

Бруно статус заложника совершенно не тревожил. Он весело рассказывал Асторре о том, как провел первую половину дня.

— Знаешь, я всю жизнь прожил в Нью-Йорке, но понятия не имел, что в Центральном парке есть зоопарк. Жаль, что многие об этом не знают.

Зоопарк-то очень хороший.

— Значит, ты хорошо провел время, — добродушно ответил Асторре, подумав о том, что может произойти, если события будут развиваться не по намеченному им сценарию. Что ж, в этом случае у Бруно останутся хорошие впечатления о последних предсмертных часах. Дверь кабинета распахнулась, вошел владелец ресторана, за ним — Тиммона Портелла и Маркантонио. Массивная фигура Портеллы практически скрыла Марка. Бруно бросился Тиммоне в объятия, расцеловал в обе щеки, и Асторре лишь подивился той любви, с которой Тиммона смотрел на брата.

— Какой у меня брат, — громко воскликнул Бруно, — какой у меня брат!

А вот Асторре и Маркантонио лишь обменялись рукопожатием. Потом Асторре полуобнял его и сказал: «Все нормально, Марк».

Маркантонио отвернулся от него и сел. Колени у него подогнулись по двум причинам. От облегчения — наконец-то все закончилось — и от прочитанного в лице Асторре. Он видел перед собой не мальчика, обожающего петь, не беззаботного юнца, а ангела смерти. Даже Портелла и тот терялся в его присутствии, похоже, понимая, кто в доме хозяин.

Асторре сел рядом, похлопал Маркантонио по колену. Обаятельно улыбнулся, словно они встретились за обычным ленчем, спросил: «Ты в порядке?»

Маркантонио заглянул ему в глаза. Никогда раньше он не замечал, какие они ясные и безжалостные. Посмотрел на Бруно, которым расплатились за его жизнь. Тот все рассказывал брату о чудесном зоопарке.

— Нам надо кое-что обсудить, — напомнил Асторре Портелла.

— Хорошо, — кивнул Портелла. — Бруно, выметайся отсюда. У ресторана тебя ждет машина.

Поговорим, когда я вернусь домой.

В кабинет вошел Монца.

— Отвези Маркантонио домой, — приказал ему Асторре. — Марк, дождись меня там.

Портелла и Асторре сели друг напротив друга.

Портелла открыл бутылку вина, наполнил стакан.

Асторре вина он не предложил.

Асторре выложил на стол конверт из плотной бумаги, достал из него подписанный им по требованию Силка документ, в котором ему предлагалось предать Портеллу, и диктофон с вставленной в него кассетой.

Портелла взял документ с логотипом ФБР, прочитал, небрежно отбросил в сторону.

— Возможно, это подделка. И что заставило тебя его подписать?

В ответ Асторре включил диктофон, и в кабинете раздался голос Силка, убеждающего Асторре оказать содействие и заманить Портеллу в западню. Портелла слушал, наливаясь краской. Губы его шевелились, с них срывались беззвучные ругательства. Асторре выключил диктофон.

— Я знаю, что последние шесть лет ты работал с Силком. Ты помог ему уничтожить нью-йоркские семьи. И я знаю, что взамен Силк обещал тебе иммунитет от уголовного преследования. Но теперь он решил добраться до тебя. Эти парни не остановятся. Они хотят заполучить все. Ты вот думал, что он — твой друг. Ради него ты нарушил омерту. Ты сделал его знаменитостью, а теперь он хочет засадить тебя в тюрьму. Потому что ты ему больше не нужен. Он придет за тобой, как только ты купишь банки. Поэтому я и не продаю их.

Я никогда не нарушу омерту.

Портелла помолчал, потом вскинул на Асторре глаза: он принял решение.

— Если я разберусь с Силком, что будет с банками?

Асторре уже убирал в кейс документ и кассету.

— Они будут проданы за наличные. Но я оставлю в каждом по пять процентов акций.

Они пожали друг другу руки, и Портелла ушел первым. Асторре вдруг понял, что ужасно проголодался, и заказал толстый бифштекс с кровью.

Одной проблемой меньше, решил он.

В полночь Портелла встретился с Марриано Рубио, Инсио Тулиппой и Майклом Граззеллой в перуанском консульстве.

По отношению к Тулиппе и Граззелле Рубио проявил себя радушным хозяином. Он сопровождал их в театр, в оперу, на балет, знакомил с красивыми и уже достаточно известными актрисами, которые не возражали против того, чтобы провести с ними не только вечер, но и ночь. Тулиппа и Граззелла наслаждались пребыванием в Нью-Йорке и не очень-то стремились вернуться домой.

Они видели себя достаточно влиятельными королями-вассалами, которых обхаживает правящий император с тем, чтобы они и дальше верно служили ему.

И в тот вечер генеральный консул не изменил себе. Стол ломился от экзотических блюд, фруктов, шоколада. Рядом с каждым стулом в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского. Маленькие пирожные, искусно разложенные на тарелочках, так и просились в рот. Над кофеваркой поднимался ароматный пар, коробки гаванских сигар лежали на расстоянии вытянутой руки.

Рубио и начал совещание, обратившись к Портелле:

— Так какое же важное событие заставило нас изменить планы на этот вечер?

Легкое пренебрежение, проступавшее сквозь предельно вежливый тон, разъярило Портелду.

И он знал, что упадет в их глазах, когда они узнают о двуличии Силка. Но рассказал им все.

Тулиппа доел конфетку и повернулся к нему.

— Ты хочешь сказать, что его кузен Маркантонио Априле был у тебя в руках и ты поменял его на своего брата Бруно, не проконсультировавшись с нами? — голос его сочился презрением.

— Я не мог пожертвовать братом, — ответил Портелла. — А кроме того, если в я не пошел на этот обмен, мы бы угодили в ловушку Силка.

— Это справедливо, — кивнул Тулиппа. — Но ты один не имел права принимать это решение.

— Да? Тогда кто…

— Мы все! — рявкнул Тулиппа. — Потому что мы — твои партнеры.

Портелла смотрел на него, гадая, что мешает ему убить этого сукиного сына. Но потом вспомнил пятьдесят желтых шляп, взлетавших в воздух.

Генеральный консул прочитал его мысли и не замедлил вмешаться:

— Мы все воспитаны в разных культурных традициях, и шкала ценностей у каждого из нас своя.

Мы должны притираться друг к другу. Тиммона — американец, ему не чужда сентиментальность.

— Его брат — безмозглый кусок дерьма, — вырвалось у Тулиппы.

Рубио погрозил ему пальцем:

— Инсио, перестань накалять атмосферу. Мы все имеем право улаживать наши личные проблемы.

Граззелла улыбнулся.

— Совершенно верно. Вот ты, Инсио, никогда не рассказывал нам о своих секретных лабораториях. Своем желании обзавестись новым оружием. Идея-то глупая. Неужели ты думаешь, что правители этого мира потерпят такую угрозу? Они просто изменят законы, которые сейчас защищают нас и способствуют нашему процветанию.

Тулиппа рассмеялся. Совещание нравилось ему все больше.

— Я — патриот. Я хочу, чтобы Южная Америка смогла защитить себя от таких стран, как Израиль, Индия, Ирак.

Рубио усмехнулся.

— Я и не знал, что ты у нас — националист.

Портелле, однако, было не до смеха.

— У меня серьезные проблемы. Я думал, что Силк мне друг. Я вложил в него кучу денег. А теперь получается, что он охотится за мной и вами.

— Мы должны отказаться от этого проекта, — твердо заявил Граззелла. От его улыбчивое™ не осталось и следа. — Придется остановиться на чем-то меньшем. Найти другое решение. Забыть про Курта Силка и Асторре Виолу. Такие враги слишком опасны. Мы не можем идти по пути, который может привести к нашей гибели.

— Для меня это не выход, — ответил Портелла. — Силк с меня не слезет.

Тулиппа его поддержал.

— Странно слышать от тебя столь миролюбивые речи, — сказал он Граззелле. — Учитывая твою репутацию. На Сицилии ты убивал судей и полицейских. По твоему указанию застрелили губернатора и его жену. Ты и твой клан убили армейского генерала, посланного разгромить вас.

А теперь ты предлагаешь отказаться от проекта, который может принести нам миллиарды долларов. И бросить нашего друга Портеллу.

— Я собираюсь избавиться от Силка, — продолжил Портелла. — Что бы вы на это ни сказали.

— Это очень опасное решение, — заметил генеральный консул. — ФБР может объявить вендетту. Они задействуют все свои ресурсы, чтобы выследить убийцу.

— Я согласен с Тиммоной, — высказал свое мнение Тулиппа. — ФБР действует в рамках закона, и это нам только на руку. Я могу предоставить в ваше распоряжение киллеров, которые через несколько часов после завершения операции уже будут лететь в Южную Америку.

Рубио повернулся к Инсио.

— Мы с тобой практически ничем не рискуем в силу нашего дипломатического статуса. Майкл сможет вернуться на Сицилию. Так что вся эта махина обрушится на тебя, Тиммона.

— В крайнем случае я смогу спрятать его в Южной Америке, — предложил Тулиппа.

Портелла вскинул руки.

— Об этом мы еще успеем поговорить. Сейчас мне нужна ваша поддержка. Майкл, ты согласен?

Лицо Граззеллы стало бесстрастным.

— Да, согласен. Но меня бы больше тревожил Асторре Виола, а не Курт Силк.