Омерта

Глава 11

Получив кодированное послание Хескоу с просьбой о встрече, Асторре принял необходимые меры предосторожности: Хескоу мог переметнуться на сторону врага. Поэтому, вместо того чтобы ответить на послание, Асторре в полночь появился в доме Хескоу в Брайтуотерсе. Он взял с собой Альдо Монцу и четырех телохранителей, которые ехали в другом автомобиле. Надел пуленепробиваемый жилет. И позвонил Хескоу по телефону, уже сворачивая на его подъездную дорожку, чтобы тот открыл дверь.

Хескоу появление Асторре не удивило. Он сварил кофе, налил по чашечке Асторре и себе. Улыбнулся.

— У меня есть новости, хорошая и плохая.

С какой начинать?

— Как сочтешь нужным, — ответил Асторре.

— Тогда с плохой. Я должен срочно покинуть страну, а причина тому — хорошая новость. Но я хочу попросить вас сдержать обещание. С моим мальчиком ничего не должно случиться, даже если я больше не буду работать на вас.

— Это я тебе пообещал, — ответил Асторре. — Так почему ты должен покинуть страну?

Хескоу печально покачал головой.

— Потому что у этого кретина Портеллы поехала крыша. Он собрался убить Силка, специального агента ФБР. И хочет, чтобы я собрал команду и провел операцию.

— Так откажись.

— Не могу. Заказ одобрен его синдикатом, и в случае отказа они убьют меня, а может, и моего сына. Так что команду я соберу, операцию разработаю, а участвовать в ней не буду. После убийства Силка в город слетятся сотни агентов. Я им это говорил, но они не хотят и слушать. Вроде бы Силк их на чем-то кинул. Они думают, что смогут как следует замарать его, и ФБР придется спустить расследование на тормозах.

Асторре попытался не выказать удовлетворенности. Его план сработал. Силка убьют без всякого его участия. А при удаче ФБР выведет из игры и Портеллу.

— Спасибо, что дал мне знать, но кто именно принимал решение?

— Тиммона Портелла. Инсио Тулиппа и генеральный консул его поддержали, а вот этот тип с Сицилии, Граззелла, умыл руки. Старается ни в чем не участвовать. Я думаю, он собирается вернуться на Сицилию. Странное дело, там он перебил практически всех. Они не понимают, как устроена Америка, а Портелла, видать, сильно поглупел. Он говорит, что раньше считал Силка своим настоящим другом.

— И ты собираешься возглавить ударную группу. Это не самая лучшая идея.

— Да нет же, говорю вам, когда они начнут штурмовать дом, меня здесь не будет.

— Дом? — Асторре подумал, что ослышался.

— Да. Костяк команды прилетит из Южной Америки, проведет операцию, вернется туда и растворится в джунглях.

— Подход профессиональный, — покивал Асторре. — Когда это произойдет?

— В ночь на послезавтра. А вам лишь останется стоять в стороне и смотреть, как они решат все ваши проблемы. Это хорошая новость.

— Да. — На лице Асторре не отразилось никаких чувств, но перед его мысленным взором возникла Джорджетт Силк, красивая, добрая.

— Я подумал, что вам лучше знать об этом, чтобы обеспечить себе хорошее алиби, — продолжал Хескоу. — Так что, чтобы вернуть должок, позаботьтесь о моем сыне.

— Будь уверен, — пообещал Асторре. — Ни о чем не беспокойся.

Перед тем как уйти, он пожал Хескоу руку.

— Думаю, ты принял правильное решение. Тут разверзнется ад.

— Это точно, — согласился Хескоу.

На мгновение Асторре задумался, а что же делать с Хескоу. Он, в конце концов, принимал участие в убийстве дона, а потому, несмотря на содействие, должен был за это заплатить. Но сейчас Асторре куда больше волновало другое: рядом с Силком найдут смерть его жена и дочь. И он отложил решение на потом, прекрасно понимая, что время убить Хескоу у него еще найдется. Посмотрел на улыбающееся лицо посредника, улыбнулся сам.

— Ты очень умный человек.

Хескоу порозовел от удовольствия.

— Я знаю. Поэтому я до сих пор жив.

На следующий день в одиннадцать утра Асторре в сопровождении Николь, которая договорилась о встрече, входил в здание нью-йоркского отделения ФБР.

Он провел ночь в поисках оптимального варианта. Все это он замыслил для того, чтобы Портелла убил Силка. Но он знал, что не допустит смерти Джорджетт и ее дочери. Он также знал, что дон Априле никогда не вмешивался в естественный ход событий. Но ему вспомнилась история, непосредственно связанная с доном.

Как— то вечером (Асторре было двенадцать, и он в очередной раз приехал с доном на Сицилию) Катерина подавала им обед в саду. Асторре без всяких задних мыслей спросил:

— А как вы познакомились? С детства росли вместе?

Дон и Катерина переглянулись, потом рассмеялись.

Дон прижал палец к губам, а потом насмешливо прошептал:

— Омерта. Это секрет.

Катерина постучала по руке Асторре деревянной ложкой.

— Это не твое дело, маленький дьяволенок.

И потом, гордиться мне тут нечем.

Дон Априле с любовью посмотрел на Асторре.

— А почему он не должен об этом знать? Он же сицилиец до мозга костей. Расскажи ему.

— Нет, — ответила Катерина. — Если хочешь, рассказывай сам.

После обеда дон Априле раскурил сигару, налил в стакан анисовой настойки и начал рассказ:

— Десять лет тому назад самым важным человеком в городе был некий отец Сигузмундо. Многие боялись его, и не зря, но при этом его отличал добродушный характер. Когда я приезжал на Сицилию, он часто приходил ко мне и играл в карты с моими друзьями. Тогда у меня была другая домоправительница.

Отец Сигузмундо истово верил в господа и трудился не покладая рук, дабы удержать верующих на пути истинном. Убеждал их ходить в церковь, а однажды даже подрался с атеистом. Но знаменитым он стал за то, что напутствовал души и давал отпущения грехов жертвам мафии в последние минуты их жизни. За это его очень уважали, но случалось такое очень уж часто, и в результате пошли слухи о том, что он участвовал в этих экзекуциях и выдавал главарям мафии секреты, услышанные в исповедальне.

Муж Катерины в то время служил в полиции и активно противодействовал мафии. Он продолжил расследование одного убийства даже после того, как местный босс мафии попросил его этого не делать, что по здешним меркам случай неслыханный. Через неделю после этого муж Катерины попал в засаду и, смертельно раненный, упал на землю в одном из переулков Палермо. Так уж вышло, что отец Сигузмундо оказался рядом и отпустил ему грехи. Убийц, конечно же, не нашли.

Катерина, безутешная вдова, целый год провела в трауре, регулярно посещая церковь. Потом в одну из суббот пошла исповедоваться к отцу Сигузмундо. А когда тот вышел из исповедальни, на глазах у всех заколола его кинжалом мужа.

Полиция посадила ее в тюрьму, но это было меньшее из зол. Потому что босс мафии приговорил Катерину к смерти.

Асторре, широко раскрыв глаза, повернулся к Катерине:

— Ты действительно его заколола, тетя Катерина?

Катерина с улыбкой смотрела на него. В его взгляде читалось любопытство, но не страх.

— Ты должен понимать почему. Не потому, что он убил моего мужа. На Сицилии мужчины всегда убивали друг друга. Но отец Сигузмундо был лживым священником, убийцей в сутане. Он не имел права отпускать грехи, отправлять души в последний путь. С какой стати бог будет слушать такого человека? Поэтому мой муж не просто умер. Стараниями отца Сигузмундо ему закрылась дорога в рай, и он отправился в ад. Люди не понимают, когда надо остановиться. Есть вещи, делать которые никак нельзя. Поэтому я и убила священника.

— А как ты оказалась здесь? — спросил Асторре.

— Потому что дон Априле заинтересовался этой историей, — ответила Катерина. — И, естественно, все уладил.

Асторре повернулся к дяде.

— В городе меня уважали, — продолжил тот. — С властями удалось договориться в первую очередь. Церковь не хотела привлекать внимания к продажному священнику. Босс мафии оказался упрямцем и не пожелал отменять смертного приговора. Его нашли с перерезанным горлом на кладбище, где находилась могила мужа Катерины, а весь его клан уничтожили. К тому времени я проникся к Катерине самыми теплыми чувствами и назначил ее своей домоправительницей. И последние девять лет считаю месяцы, проведенные в Сицилии, лучшими в своей жизни.

Асторре слушал, как зачарованный. Ел оливки и выплевывал косточки.

— Так Катерина — твоя подружка? — спросил он.

— Разумеется, — ответила Катерина. — Тебе двенадцать лет, ты уже должен все понимать.

Я живу под его защитой, как его жена, и выполняю положенные жене обязанности.

Асторре показалось, что он заметил на лице дяди смущение, чего не случалось ни до, ни после.

— А почему вы не поженитесь? — спросил он.

— Я никогда не покину Сицилию. Здесь я живу, как королева, и твой дядя очень щедр ко мне.

Тут все мои друзья, родственники, сестры, братья, кузены. А твой дядя не может жить на Сицилии. Поэтому мы можем проводить вместе только один месяц.

Асторре повернулся к дону Априле:

— Дядя, но ты можешь жениться на Катерине и жить здесь. Я останусь с тобой. Я не хочу уезжать с Сицилии.

Катерина и дон Априле рассмеялись.

— Послушай меня, — заговорил дон. — Мне пришлось потратить немало усилий, чтобы остановить вендетту против Катерины. Если мы поженимся, старая вражда вновь проснется. Они могут смириться с тем, что Катерина моя любовница, а не жена. Нас это тоже устраивает, мы счастливы и свободны. Опять же, мне не нужна жена, которая отказывается принимать мои решения. Так что, раз она отказывается покинуть Сицилию, я ей не муж.

— И это был бы позор. — Катерина поникла головой, из глаз потекли слезы.

Асторре ничего не понимал.

— Но почему? — спросил он. — Почему?

Дон Априле вздохнул. Затянулся сигарой, отпил анисовой.

— Ты должен понять. Отец Сигузмундо был моим братом.

Асторре помнил, что их объяснение его не убедило. Романтизм ребенка не позволял ему поверить, что двоих людей, которые любят друг друга, могло что-то остановить. И только теперь он осознал, какое тяжелое решение пришлось принимать его дяде и тете. Если бы он женился на Катерине, все родственники дона стали бы его врагами. Конечно же, они знали, что отец Сигузмундо был злодеем, но родная кровь искупала все грехи. А такой человек, как дон, не мог жениться на убийце своего брата. Катерина не могла просить о такой жертве. А если она подозревала, что дон каким-то образом причастен к убийству ее мужа? Однако они оставались рядом вопреки понятиям, впитанным с молоком матери.

Но он находился в Америке, не в Сицилии.

И на исходе ночи Асторре принял решение. Утром позвонил Николь.

— Я заеду за тобой, и мы вместе позавтракаем.

А потом заглянем к Силку в нью-йоркское отделение ФБР.

— Дело серьезное, так? — спросила Николь.

— Да. За завтраком все расскажу.

— Ты договорился о встрече? — спросила Николь.

— Нет, это твоя работа.

Часом позже они завтракали в ресторане роскошного отеля, славящегося широко расставленными столами, дабы посетители могли беседовать, не беспокоясь о том, что их подслушают.

Николь предпочитала плотный завтрак, позволяющий запастись энергией на целый рабочий день. Асторре ограничился стаканом апельсинового сока и чашечкой кофе. Вместе с корзинкой рогаликов они обошлись ему в двадцать долларов.

— Просто грабители, — с улыбкой пожаловался он Николь.

— Ты платишь за атмосферу, — Николь шутку не восприняла. — Импортную скатерть, салфетки, приборы. Так что случилось?

— Я хочу выполнить свой гражданский долг.

У меня есть информация, полученная из абсолютно надежного источника, что завтра ночью Курта Силка и его семью убьют. Я хочу его предупредить. Я хочу, чтобы он знал, что предупреждение исходит от меня. Но он спросит, кто мой осведомитель, а вот этого я ему сказать не могу.

Николь отодвинула пустую тарелку, откинулась на спинку стула.

— Откуда только берутся такие идиоты. Господи, я надеюсь, ты к этому отношения не имеешь?

— Откуда у тебя такие мысли?

— Не знаю. Может, из подсознания. А почему не обойтись анонимным звонком?

— Я хочу прославиться хорошими делами.

У меня складывается впечатление, что в последнее время меня никто не любит, — он улыбнулся.

— Я тебя люблю, — Николь наклонилась к нему. — Ладно, наша версия такова. Когда мы вошли в отель, нас остановил незнакомец и шепнул тебе о готовящемся покушении. В сером костюме, белой рубашке, темном галстуке. Среднего роста, смуглый, итальянец или испанец. В мелочах наши показания могут разниться. Я буду свидетелем, а он знает, что со мной шутки плохи.

Асторре заразительно засмеялся.

— Так тебя он боится больше, чем меня.

Николь улыбнулась.

— И я знакома с директором ФБР. Ас политических интриг должен таким быть. Я позвоню Силку и попрошу его принять нас.

Она достала из сумочки телефон и набрала номер.

— Мистер Силк, это Николь Априле. Со мной мой кузен Асторре Виола. У него есть важные сведения, которые он хочет сообщить вам. — Пауза. — Слишком поздно. Мы будем у вас в течение часа, — и она оборвала связь, не дожидаясь ответа.

Часом позже Асторре и Николь входили в кабинет Силка, просторное, угловое помещение с пуленепробиваемыми полароидными стеклами, пропускающими свет, но скрывающими все, что находилось за ними.

Силк поднялся из-за огромного стола. Перед ним стояли три кресла, обитые черной кожей. На стене за столом висела обычная школьная доска.

В одном из кресел сидел Билл Бокстон.

— Вы записываете наш разговор? — спросила Николь.

— Естественно.

— Мы записываем все, — добавил Бокстон, — даже просьбу принести кофе и пончики. Мы также записываем переговоры с теми, кого, возможно, придется отправить в тюрьму.

— А вы, однако, остряк, — в голосе Николь сквозила издевка. — Даже если вы прыгнете выше головы, меня отправить в тюрьму вам не удастся.

Лучше бы вам тратить время на что-то более полезное. Мой кузен Асторре Виола пришел сюда добровольно, чтобы сообщить важную информацию. Я здесь для того, чтобы защитить его от любых противоправных действий, которые могут последовать с вашей стороны после того, как он выполнит свой гражданский долг.

В это утро Курт Силк не был столь любезен, как прежде. Сев за стол, указал гостям на кресла.

— Хорошо. Слушаю вас.

Враждебность специального агента Асторре не смутила. Он встретился с Силком взглядом.

— Я получил информацию, что завтра на ваш дом будет совершено вооруженное нападение.

Поздней ночью. Цель нападения — убить вас по какой-то причине.

Силк не отреагировал. Замер. А вот Бокстон вскочил, оказался за спиной Асторре.

— Курт, сохраняй спокойствие, — сказал он своему шефу.

Силк поднялся. Его тело буквально вибрировало от ярости.

— Это старый мафиозный трюк. Он готовит операцию, а потом срывает ее. И думает, что я его поблагодарю. Откуда у вас появилась эта информация?

Асторре повторил версию, предложенную ему Николь.

Силк повернулся к ней:

— Вы — тому свидетель?

— Да, — кивнула Николь, — только я не слышала, что говорил тот мужчина.

— Вы арестованы, — бросил Силк Асторре.

— За что? — спросила Николь.

— За угрозы сотруднику федерального ведомства.

— Я думаю, вам лучше позвонить директору, — предложила Николь.

— Здесь решения принимаю я.

Николь взглянула на часы.

— По указу президента, — продолжил Силк, — я имею право задержать вас и вашего клиента на сорок восемь часов без судебного ордера, если сочту, что вы угрожаете национальной безопасности.

Глаза Асторре широко раскрылись.

— Это правда? Вы действительно это можете? — В голосе слышалось изумление ребенка. Такие властные полномочия произвели на него впечатление. Он повернулся к Николь и весело добавил:

— Слушай, а ведь это все больше и больше напоминает Сицилию.

— Если вы это сделаете, — ледяным тоном отчеканила Николь, — ФБР десять лет будут таскать по судам, а вас сдадут в архив. У вас есть время переправить семью в безопасное место и подготовиться к встрече с убийцами. Они не знают, что вас информировали о готовящемся нападении.

Если вы кого-нибудь захватите, то сможете их допросить. Мы говорить ничего не будем. Или предупреждать их.

Силк обдумал ее слова. Бросил на Асторре презрительный взгляд.

— По крайней мере, я уважал вашего дядю.

Асторре улыбнулся ему.

— То были другие времена и другая страна, хотя вы ничуть не изменились, с вашими секретными указами. — Ему оставалось только гадать, как отреагировал бы Силк, узнав истинную причину.

Ведь он спас его только потому, что провел вечер в компании его жены и влюбился в созданный им образ.

— Я не верю ни единому вашему слову, но мы будем действовать так, словно завтра ночью нападение должно состояться. Если ничего не случится, я посажу вас за решетку, да и вас тоже, адвокат. Но почему вы мне все это рассказали?

Асторре улыбнулся.

— Потому что вы мне нравитесь.

— Выметайтесь отсюда! — рявкнул Силк. Повернулся к Бокстону. — Пригласи сюда командира спецгруппы и попроси моего секретаря соединить меня с директором.

Еще два часа их допрашивали подчиненные Силка. Сам Силк в это время говорил с директором по каналу закрытой связи.

— Ни в коем случае не арестовывай их, — приказал директор. — Если пресса что-то прознает, нас поднимут на смех. И близко не подходи к Николь Априле, пока у нас нет фактов, которыми мы можем ее прижать. Всей информации присвой гриф «особой важности», и давай подождем завтрашней ночи. Охрана в твоем доме приведена в состояние повышенной готовности, семью уже увезли. А теперь передай трубку Биллу. Руководить операцией по нейтрализации нападения будет он.

— Сэр, это же моя работа.

— Ты будешь помогать в планировании, но ни при каких обстоятельствах тебе нельзя принимать участие в самой операции. Бюро функционирует в жестких рамках закона. К мерам силового воздействия мы можем прибегать в самом крайнем случае. Если что-то пойдет не так, подозрение может пасть на тебя. Ты меня понял?

— Да, сэр. — Силк все понял, как надо.

Глава 12

После месячного пребывания в госпитале Эспинеллу Вашингтон выписали, но ей предстояло еще длительное лечение, связанное с установкой искусственного глаза. С остальными травмами крепкий организм справился на удивление быстро. Да, она чуть подволакивала левую ногу, и глазница выглядела отвратительно. Но глазницу она прикрыла не черной, а темно-зеленой заплаткой, отлично гармонирующей с ее коричневой кожей.

И прибыла на работу в черных брюках, зеленом пуловере и зеленом кожаном пиджаке. Глянув на свое изображение в зеркале, она подумала, что смотрится очень даже неплохо.

Находясь в отпуске по состоянию здоровья, она иногда приходила в детективное бюро и участвовала в допросах. Раны словно освободили ее от всех ограничений. Она чувствовала, что теперь имеет право на все, и не стеснялась этим правом пользоваться.

На первом допросе перед ней предстали двое подозреваемых, необычная пара, состоящая из черного и белого. Белый, мужчина лет тридцати, перепугался до смерти, едва увидев ее. А вот черный с восторгом оглядел высокую красавицу с зеленой заплаткой на глазу.

— Святое дерьмо! — радостно воскликнул он.

Задержали его впервые, с полицией он раньше дела не имел и не подозревал, что может нарваться на серьезные неприятности. Он и его напарник вломились в дом, связали мужа и жену и забрали все самое ценное. Их выдал полицейский осведомитель. У черного на руке сверкал «Ролекс» хозяина дома. — Эй, капитан Кидд, ты собираешься заставить нас пройти по доске?

Другие детективы усмехнулись, дивясь такой глупости. Эспинелла отреагировала иначе. Негр был в наручниках и не смог отразить удара. Дубинка сломала ему нос и рассекла скулу. Он с упреком взглянул на нее, потом колени его подогнулись, и он повалился на пол. Десять минут Эспинелла безжалостно избивала его, пока из ушей не хлынула кровь.

— Господи, — буркнул один из детективов, — как же мы теперь сможем его допросить?

— Мне с ним говорить не о чем, — огрызнулась Эспинелла. — Я поговорю с этим парнем, — дубинкой она указала на белого. — Зик, правильно?

Я хочу поговорить с тобой, Зик.

Она грубо ухватила его за плечо и швырнула на стул, что стоял перед столом. Он в ужасе смотрел на нее. Она поняла, что заплатка сползла и его взгляду открылась зияющая каверна. Эспинелла подняла руку, поправила заплатку.

— Зик, я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Я хочу сэкономить нам всем время.

Я хочу знать, как ты уговорил этого парня пойти на дело. Как ты сам решился на такое. Понятно?

Ты скажешь нам то, что нас интересует?

Зик побледнел, как полотно. Ответил без запинки:

— Да, мэм. Я расскажу все.

— Отлично, — Эспинелла повернулась к одному из детективов:

— Второго отправьте в лазарет и пригласите видеотехника, чтобы записать добровольное признание Зика.

Как только видеокамера заработала, Эспинелла спросила Зика:

— Кто взял краденое? Кто навел вас на тот дом?

Расскажи поподробнее о самом ограблении. Твой напарник, похоже, хороший парень. Он ни разу не попадал в полицию, и не потому, что слишком умен. Поэтому я обошлась с ним по-хорошему.

А вот за тобой, Зик, тянется целый хвост преступлений, поэтому я и предположила, что инициатива исходила от тебя. А теперь выкладывай все от начала и до конца. Камера включена.

Выйдя из управления полиции, Эспинелла села в машину, выехала на Саутерн-стейт-паркуэй и направилась к Брайтуотерсу, расположенному на Лонг-Айленде.

Как это ни странно, вести машину с одним глазом ей нравилось больше, чем с двумя. Половина мира как бы осталась вне ее поля зрения, зато вторую она видела куда более отчетливо.

Добравшись до Брайтуотерса, она, сбавив скорость, проехала мимо дома Джона Хескоу. Увидела его автомобиль, стоявший на подъездной дорожке, какого-то мужчину, выносившего из теплицы большой куст азалии. Следом из теплицы появился второй мужчина, с ящиком желтых цветов. Это интересно, подумала Эспинелла. Они освобождают теплицу.

Находясь в больнице, она навела справки о Хескоу. По картотеке зарегистрированных автомобилей нашла его адрес. Заглянув в компьютерную базу данных управления полиции, выяснила, что Джон Хескоу на самом деле Луи Риччи. Мерзавец был итальянцем, хотя выглядел как вылитый немец. Но в тюрьме он никогда не сидел. Несколько раз его арестовывали по обвинению в вымогательстве и угрозе физического насилия, но дело или не доходило до суда, или его оправдывали. Однако образ жизни Хескоу говорил о том, что его доходы не ограничиваются продажей цветов, выращенных в примыкающей к дому теплице.

Расследование она провела только по одной причине: никто, кроме Хескоу, не мог указать неизвестным ей подрывникам на нее и Ди Бенедетто. Она, правда, никак не могла взять в толк, почему он отдал им деньги. За них ей пришлось держать ответ перед отделом служебных расследований, но она скоренько замяла дело, поскольку напрочь отказалась от денег, передав их таким образом в доход полицейского управления. А теперь она намеревалась посчитаться с Хескоу.

За двадцать четыре часа до намеченного нападения на дом Силка Хескоу выехал в аэропорт Кеннеди, чтобы оттуда улететь в Мехико по фальшивому паспорту, заготовленному несколько лет тому назад, и исчезнуть из цивилизованного мира.

Подготовку к отъезду он завершил полностью.

Теплицу освободили от цветов. Бывшая жена получила доверенность на продажу дома. Затем деньги следовало положить в банк, чтобы их хватило на оплату обучения сына. Хескоу сказал жене, что уезжает на два года. То же самое он сказал и сыну за обедом в «Шан Ли».

До аэропорта он добрался ранним вечером.

Вытащил из багажника два чемодана со всем необходимым, за исключением ста тысяч долларов сотенными купюрами, пачки которых он приклеил к телу скотчем. Эти деньги он собирался использовать для мелких расходов, поскольку в одном из банков на Каймановых островах у него был кодированный счет, на котором лежали пять миллионов долларов. И слава богу, потому что он не мог обратиться за пособием или пенсией в Службу социального обеспечения. Хескоу гордился тем, что всю жизнь избегал излишеств и не просаживал деньги на азартные игры, женщин и прочие глупости.

Хескоу зарегистрировался, сдал чемоданы, получил посадочный талон. На руках у него остался лишь «дипломат» с фальшивыми удостоверениями личности и паспортами. Машину он поставил на стоянку с тем, чтобы через день-другой жена забрала ее и отогнала к своему дому.

До вылета оставался час. Без оружия ему было как-то не по себе, но с пистолетом он бы не смог пройти в самолет: металлоискатели подняли бы трезвон. Однако Хескоу не сомневался, что раздобыть оружие в Мехико не составит труда. Он знал, к кому следует обратиться.

Чтобы убить время, он купил на лотке несколько журналов и направился в кафетерий. Взял кусок клубничного торта со взбитыми сливками, и кофе, сел за один из маленьких столиков. Пролистывая журналы, ел торт и внезапно понял, что за столиком сидит кто-то еще. Поднял голову и увидел перед собой детектива Эспинеллу Вашингтон. Взгляд его прежде всего приковала темно-зеленая квадратная заплатка, закрывающая выбитый глаз. На мгновение Хескоу запаниковал. Потом отметил, что Эспинелла заметно похорошела.

— Привет, Джон, — поздоровалась она. — Ты ни разу не навестил меня в госпитале.

С перепугу он воспринял ее слова на полном серьезе.

— Вы же понимаете, что я не мог этого сделать, детектив. Но я очень сожалел, когда узнал, что с вами произошло.

Эспинелла широко ему улыбнулась.

— Я пошутила, Джон. Но я хочу перекинуться с тобой парой слов, прежде чем ты улетишь.

— Почему нет, — Хескоу уже понял, что ему придется откупаться. Для таких вот неожиданных ситуаций он держал в «дипломате» десять тысяч баксов. — Я рад, что вы так хорошо выглядите.

Я беспокоился о вашем самочувствии.

— Да, я поправилась. — Глаз Эспинеллы сверкнул. — А вот Полу не повезло. Мы были хорошими друзьями, знаешь ли, помимо того, что он был моим боссом.

— Да, жаль Пола, — вздохнул Хескоу.

— Мне нет нужды показывать тебе мой жетон, так? — спросила Эспинелла. — Я хочу, чтобы мы прошли в комнату для допросов. Это здесь, в здании аэропорта. Ты ответишь на мои вопросы, а потом улетишь.

— Хорошо, — Хескоу поднялся, взял «дипломат».

— И никаких фортелей, а не то пристрелю на месте. Как это ни странно, но с одним глазом я стала стрелять лучше. — Она тоже встала, взяла его под руку и повела по лестнице в мезонин, где находились административные помещения авиакомпаний. Они прошли по длинному коридору, потом Эспинелла открыла одну из дверей, пропустила Хескоу вперед. Его удивили не столько размеры помещения, сколько двадцать больших экранов, за которыми наблюдали двое мужчин в форме. Сидя в удобных креслах, они ели сандвичи и пили кофе. Один из них встал, повернулся к ним:

— Привет, Эспинелла. Что-нибудь случилось?

— Да нет, просто хочу побеседовать с этим парнем в комнате для допросов. Открой нам дверь.

— Сейчас. Кто-нибудь из нас тебе не нужен?

— Нет. Разговор будет по душам.

— Ага, один из твоих знаменитых душевных разговоров. — Он рассмеялся, пристально посмотрел на Хескоу. — Я видел тебя внизу. Ты ел клубничный торт, так? — Он провел их к двери в дальнем конце зала, повернул ключ в замке, открыл ее. А после того как Эспинелла и Хескоу переступили порог, запер их в комнате для допросов.

Присутствие, пусть и за дверью, других копов подбодрило Хескоу. Да и комната скорее подходила для отдыха, а не допросов: диван, стол, три удобных стула. И розовые стены, увешанные фотографиями и рисунками самолетов.

Эспинелла усадила Хескоу на стул, стоящий перед столом, на который села сама, глядя на него сверху вниз.

— Может, перейдем к делу? — спросил Хескоу. — Мне бы не хотелось опаздывать на самолет.

Эспинелла не ответила. Наклонилась, взяла с колен Хескоу «дипломат». Хескоу дернулся. Она открыла «дипломат», пробежалась взглядом по содержимому, в том числе и по пачке сотенных.

Взяла один из фальшивых паспортов, раскрыла его, вновь положила в «дипломат», вернула его Хескоу.

— Ты очень умный человек. Понял, что пора сматываться. От кого ты узнал, что я тебя ищу?

— А почему вы должны меня искать? — спросил Хескоу. Теперь, когда она вернула ему «дипломат», он чувствовал себя увереннее.

Эспинелла сдвинула заплатку, чтобы он мог увидеть пустую глазницу. Но Хескоу даже не мигнул: ему случалось видеть раны и пострашнее.

— Из-за тебя я осталась без глаза. Только ты мог подставить Пола и меня.

— Вы не правы, совершенно не правы, — Хескоу заговорил с абсолютной искренностью, свойственной специалистам его профиля. — Если бы я это сделал, я бы взял деньги, вы это должны понимать. Послушайте, мне нужно успеть на самолет. — Он расстегнул рубашку, отлепил от тела две пачки по десять тысяч долларов, положил на стол. — Они — ваши. И деньги в «дипломате».

Всего тридцать штук.

— Однако, — усмехнулась Эспинелла. — Тридцать штук. Огромные деньги за один глаз. Хорошо. Но ты должен назвать мне имя человека, который заплатил тебе, чтобы посчитаться с нами.

Хескоу принял решение. У него был лишь один шанс остаться в живых — попасть на самолет.

И он знал, что Эспинелла не блефует. Ему не один раз приходилось иметь дело с такими вот маньяками, для которых человеческая жизнь не стоила и цента.

— Послушайте, вы должны мне поверить. Я и представить себе не мог, что этот парень попытается убить двух высокопоставленных копов. Я действительно сказал о заказе Асторре Виоле, чтобы он мог где-нибудь затаиться. Я никак не ожидал, что он решится на такое.

— Хорошо. А теперь скажи, кто его заказал?

— Пол знал. Он вам не говорил? Тиммона Портелла.

Эспинеллу охватила ярость. Жирный врун!

— Встань, — бросила она Хескоу. Внезапно в ее руке появился пистолет.

Хескоу пришел в ужас. Ему уже доводилось видеть такой взгляд, да только на месте жертвы он оказался впервые. Мелькнула мысль о том, что вместе с ним умрут и пять миллионов долларов, которых теперь никто не получит. Какая трагедия!

— Нет! — выкрикнул он, вжимаясь в спинку стула.

Свободной рукой Эспинелла схватила его за волосы, рывком подняла на ноги, выстрелила в шею. Хескоу буквально вырвало из ее руки, швырнуло на пол. Она присела у тела. Пуля разворотила горло. Эспинелла достала второй пистолет, из кобуры на лодыжке, вложила его в руку Хескоу, встала. В замке повернулся ключ, в комнату для допросов влетели оба копа с пистолетами в руках.

— Мне пришлось его пристрелить, — объяснила Эспинелла. — Он пытался меня подкупить, а потом вытащил оружие. Вызовите санитарную машину, а в отдел расследования убийств я позвоню сама. Ничего не трогайте, не выпускайте меня из поля зрения.

Следующим вечером Портелла напал на дом Силка. Его жену и дочь давно уже переправили в Калифорнию, на тщательно охраняемую базу ФБР. Силк по приказу директора находился в нью-йоркском отделении ФБР, так же, как и все его подчиненные, за исключением Билла Бокстона. Последний осуществлял общее руководство операцией по захвату бандитов, в которой участвовала и группа специального назначения. Инструкции Бокстон получил очень жесткие. ФБР не желало очередной кровавой бойни, которая вызвала бы шквал нападок со стороны защитников гражданских прав. Поэтому Бокстону предлагалось приложить максимум усилий, чтобы уговорить нападающих сдаться.

Разрабатывали операцию Курт Силк, Билл Бокстон и командир спецподразделения Сестак, мужчина лет тридцати пяти с закаменевшим лицом, судя по выговору — выпускник Гарварда.

Встретились они в кабинете Силка.

— Я рассчитываю, что во время операции вы будете поддерживать со мной постоянный контакт, — сказал Силк. — Инструкции директора должны быть выполнены в полном объеме.

— Не волнуйся, — успокоил его Бокстон. — У нас сто человек, а суммарная огневая мощь в несколько раз превосходит их. Они сдадутся.

— Еще сто человек я расставил по внешнему периметру, — добавил Сестак. — Мы позволим им войти, но не выпустим.

— Хорошо, — кивнул Силк. — После задержания доставьте их в наш нью-йоркский центр расследований. Мне не разрешено участвовать в допросах, но я хочу как можно скорее получить всю информацию.

— А если что-то пойдет не так и их придется перестрелять? — спросил Сестак.

— Тогда нас ждет служебное расследование, а директор будет очень недоволен. Реальность же такова: им предъявят обвинение в заговоре с целью совершения убийства и отпустят под залог.

После чего они исчезнут в Южной Америке. Так что у нас есть лишь несколько дней, чтобы допросить их.

Бокстон улыбнулся одними губами, а Сестак встретился с Силком взглядом.

— Я думаю, что вы будете этим очень недовольны.

— Да, меня это тревожит, — признал Силк. — Но директор больше озабочен политическими последствиями. Обвинение в заговоре — дело тонкое.

— Понятно, — кивнул Сестак. — Значит, руки у нас связаны.

— Совершенно верно.

— Это просто безобразие, — покачал головой Бокстон. — Они попытаются убить сотрудника федерального ведомства, и это сойдет им с рук.

Сестак с улыбкой переводил взгляд с одного на другого. Его сероватая кожа чуть покраснела.

— Это все досужие измышления. Никто не знает, как все сложится на месте. Почему-то парни с оружием всегда думают, что по ним стрелять никто не может. Такая вот странная особенность человеческого характера.

В тот же вечер Бокстон и Сестак отправились в Нью-Джерси, к дому Силка. В окнах горел свет, создавая впечатление, что в доме кто-то есть. На подъездной дорожке стояли три автомобиля, убеждая нападавших, что охранники тоже в доме. Машины заминировали. Они бы взорвались при попытке повернуть ключ зажигания. У дома Бокстон никого не увидел.

— А где же твоя сотня людей? — спросил он Сестака.

Тот широко улыбнулся.

— Они у меня молодцы, так? Все рядышком, но даже ты их не видишь. Они уже на линии огня.

А когда бандиты приедут, мы заблокируем дорогу. Мышеловка захлопнется.

Бокстон остался рядом с Сестаком на командном посту, в пятидесяти ярдах от дома. С ними находились и четыре связиста в камуфляжной форме, сливающейся с окружающей дом растительностью. Сестак и его люди были вооружены автоматическими винтовками, Бокстон — лишь пистолетом.

— Я не хочу, чтобы ты непосредственно участвовал в операции, — сказал ему Сестак. — Кроме того, от твоего пистолета толку ноль.

— Но почему? Я всю жизнь ждал случая пристрелить плохиша.

Сестак рассмеялся.

— Придется подождать следующего. Мое подразделение секретным указом защищено от уголовного преследования и санкций. А вот ты — нет.

— Но операцией командую я.

— Только на подготовительном этапе. Как появятся преступники, командование переходит ко мне. Я принимаю все решения. Даже директор не может отменить их.

Они затаились в темноте. Бокстон посмотрел на часы. Без десяти двенадцать. Один из связистов шепнул Сестаку:

— Пять автомобилей с людьми приближаются к дому. Дорога за ними заблокирована. Ожидаемое время прибытия — через пять минут.

Сестак в инфракрасных очках, позволяющих видеть в темноте, кивнул.

— Хорошо. Извести всех. Стрелять только в том случае, если преступники первыми откроют огонь, или по моему сигналу.

Они ждали. Внезапно из темноты на подъездную дорожку вырулили пять автомобилей, из них выскочили люди. Один сразу же бросил в окно зажигательную гранату. Зазвенело разбитое стекло, в комнате полыхнуло красное пламя.

И тут же подъездную дорожку залили светом мощные прожектора. Двадцать человек замерли, как вкопанные. В небе застрекотал вертолет. Ночь разорвал многократно усиленный динамиками металлический голос: «Это ФБР. Бросайте оружие и ложитесь на землю».

Ослепленные прожекторами атакующие напоминали статуи. Бокстон с облегчением отметил, что у них пропало всякое желание сопротивляться.

Поэтому он очень удивился, когда Сестак поднял винтовку и выпустил очередь по людям, стоявшим на подъездной дорожке. Те сразу открыли ответный огонь. И тут же Бокстона оглушил ответный залп. Свинцовый град в мгновение ока выкосил бандитов. Взорвалась одна из заминированных машин. Осколки стекол разлетелись в разные стороны. Остальные автомобили превратились в решето. Потоки крови залили гравий подъездной дорожки. Двадцать атакующих превратились в тряпичные куклы, небрежно брошенные на землю.

Бокстон не сразу оправился от шока.

— Ты выстрелил, прежде чем они могли сдаться, — в голосе слышались обвиняющие нотки. — Я это отмечу в своем рапорте.

— У меня на этот счет другое мнение. — Сестак усмехнулся. — Они бросили в дом гранату, то есть совершили попытку убийства. Я не мог рисковать своими людьми. Это будет отмечено в моем рапорте. Опять же они открыли огонь первыми.

— В моем рапорте этих слов не будет.

— Неужели? Ты думаешь, директору нужен такой рапорт? Ты прямиком попадешь в его черный список. И останешься там.

— Он выпорет и тебя за неповиновение приказу. Так что в черном списке наши фамилии будут стоять рядом.

— И ладно. Но я — полевой командир. Мой приказ не обсуждается и отмене не подлежит. После начала операции мне решать, что нужно, а что — нет. Я не хочу, чтобы преступники думали, что они могут напасть на агента ФБР. Такова реальность, а ты и директор можете катиться к чертовой матери.

— Двадцать трупов.

— Туда им и дорога. Ты и Силк хотели, чтобы я перестрелял их, только у вас не хватало духа прямо сказать об этом.

На это у Бокстона возражений не нашлось.

С правдой не поспоришь.

Курт Силк готовился к еще одному совещанию с директором в Вашингтоне. Он несколько раз просмотрел свои записи, чтобы более четко изложить директору подробности ночной операции.

Как всегда, его сопровождал Бокстон, только на этот раз директор попросил Силка взять с собой его заместителя.

Силка и Бокстона пригласили в кабинет директора. Одну стену занимали дисплеи, на которых высвечивались отчеты о текущей деятельности основных местных отделений ФБР. Директор, воплощенная вежливость, пожал руки обоим, пригласил сесть. Разве что Бокстон удостоился холодного взгляда. На совещании присутствовали два заместителя директора.

— Господа, — обратился директор к собравшимся, — мы должны разгрести эту навозную кучу. Не может эта вопиющая наглость остаться безнаказанной. Мы должны задействовать все резервы, но дать преступникам достойный ответ. Силк, вы остаетесь на посту или уходите в отставку?

— Остаюсь, — ответил Силк.

Директор повернулся к Бокстону, его удлиненное аристократическое лицо посуровело.

— Вы командовали операцией. Как получилось, что всех атакующих убили и нам теперь некого допросить? Кто дал приказ открыть огонь?

Вы? На каком основании?

Бокстон расправил плечи.

— Сэр, атакующие бросили в дом зажигательную гранату и начали стрелять. У нас не было выбора.

Директор вздохнул. Один из заместителей пренебрежительно хмыкнул.

— Да, у капитана Сестака не забалуешь. Он попытался взять хотя бы одного пленника?

— Сэр, все закончилось в две минуты. Сестак — блестящий полевой командир.

— Должен сказать, что я рассматриваю случившееся как кровавую бойню, хотя ни пресса, ни общественность шума не подняли.

— Это и была бойня, — поддакнул один из заместителей.

— Ладно, тут уже ничего не попишешь. — Директор повернулся к руководителю нью-йоркского отделения. — Силк, вы подготовили план операции?

Отношение директора и его заместителей к ликвидации бандитов рассердило Силка, но ответил он ровным, спокойным голосом:

— Я прошу вас перевести в мое отделение сто человек. Я хочу, чтобы вы потребовали провести полный аудит банков Априле. Я намерен тщательно проверить прошлое всех, кто имеет отношение к этому делу.

— Так вы не считаете себя в долгу перед Асторре Виолой за то, что он спас вас и вашу семью?

— Нет, — ответил Силк. — Вы же знаете этих людей. Сначала они навлекают на вас неприятности, а потом помогают избавляться от них.

— Помните, — директор выдержал паузу, — одна из наших основных целей — перевод под контроль государства банков Априле. Не только потому, что это сулит финансовую выгоду. Эти банки могут стать центром отмывания денег, полученных от торговли наркотиками. И через них мы можем добраться до Портеллы и Тулиппы. Мы должны оценивать ситуацию в глобальном масштабе. Асторре Виола отказывается продавать банки, и синдикат пытается его уничтожить. Пока им это не удалось. Мы узнали, что двое наемных убийц, которые стреляли в дона, исчезли. Двоих детективов управления полиции Нью-Йорка взорвали.

— Асторре очень хитер и изворотлив и не замечен ни в какой противоправной деятельности, — вставил Силк, — поэтому нам не в чем его обвинить. Если же синдикат все-таки отправит его на тот свет, дети дона продадут им банки. И я уверен, что при таком развитии событий через пару лет мы сможем взять их под свой контроль.

Правоохранительные ведомства частенько проводили операции, растягивающиеся на многие годы, особенно когда дело касалось торговли наркотиками. Но в этом случае им приходилось закрывать глаза на преступления, которые совершали их «партнеры» из криминального мира.

— Мы достаточно долго ведем эту игру, — ответил директор. — Но сие не означает, что вы должны дать Портелле карт-бланш.

— Разумеется, — кивнул Силк. Он знал, что каждое слово записывается.

— Я дам вам пятьдесят человек, — принял решение директор. — И потребую провести полный аудит банков Априле, хотя бы для того, чтобы поднять волну.

— Мы их уже проверяли и ничего не нашли, — заметил один из заместителей.

— Всегда есть шанс, — не согласился с ним Силк. — Асторре — не банкир, он мог наделать ошибок.

— Да, — кивнул директор. — Генеральному прокурору нужна хоть одна маленькая зацепка.

Вернувшись в Нью-Йорк, Силк встретился с Бокстоном и Сестаком, чтобы более детально проработать операцию.

— Для расследования нападения на мой дом нам дополнительно выделены пятьдесят человек, — начал Силк. — Мы должны быть предельно осторожны. Мне необходима вся информация по Асторре Виоле. Я хочу разобраться со взрывом машины, в которой находились детективы. Надо выяснить все, что возможно, об исчезновении братьев Стурцо и о синдикате. Уделите особое внимание Асторре и детективу Вашингтон. По слухам, она берет взятки и крайне жестока с арестованными, а ее версия о взрыве и деньгах, найденных рядом с ней, не выдерживает критики.

— А как насчет Тулиппы? — спросил Бокстон. — Он может улизнуть в любой момент.

— Тулиппа ездит по стране, произносит речи в защиту легализации наркотиков и собирает деньги с больших корпораций.

— Разве мы не можем прихватить его за это? — спросил Сестак.

— Нет, — ответил Силк. — Он — владелец страховой компании и продает им страховые полисы.

Мы могли бы возбудить против него уголовное дело, но бизнесмены нас не одобрят. С его помощью они решили проблему безопасности персонала в Южной Америке. А вот Портелле бежать некуда.

Сестак холодно улыбнулся.

— И каковы правила игры?

— Приказ директора — никаких массовых убийств. Мы только защищаемся. Особенно против Асторре.

— Другими словами, если с Асторре что-то случится, мы плакать не будем.

Силк надолго задумался.

— Пожалуй, что да.

Неделей позже федеральные аудиторы нагрянули в банки Априле, а Силк лично пожаловал в кабинет мистера Прайора.

— Я люблю встречаться с людьми, которых, возможно, мне придется отправить в тюрьму, — заявил он, пожав руку мистеру Прайору. — Можете вы помочь нам и спрыгнуть с поезда до того, как будет поздно?

Мистер Прайор одарил его отеческим взглядом.

— Уверяю вас, вы взяли не тот след. Управляемые мною банки работают в полном соответствии с национальным и международным законодательством.

— Я лишь хотел сообщить вам, что мы досконально изучим вашу биографию. И остальных тоже. Я очень надеюсь, что вы чисты. В частности, не имеете никакого отношения к исчезновению братьев Стурцо.

Мистер Прайор улыбнулся.

— Я в этом абсолютно уверен.

После ухода Силка мистер Прайор откинулся на спинку кресла, глубоко задумался. Ситуация становилась опасной. А если они выследят Рози?

Он вздохнул. С ней надо что-то делать.

Силк уведомил Николь, что назавтра ждет ее и Асторре в своем кабинете. Он совершенно не понимал людей, с которыми схлестнулся, да и не хотел понимать. Он лишь презирал Асторре, как презирал любого нарушителя закона. Он не понимал, что движет истинным мафиозо.

Асторре верил в традиции. Его последователи любили его не только из-за присущей ему харизмы, но потому, что превыше всего он ставил честь.

Истинный мафиозо мстил за любое оскорбление, нанесенное ему или его cosca. Он никогда не подчинялся воле другого человека или государственного ведомства. В этом крылась его сила. Его воля доминировала над всем остальным; он объявлял, что справедливо, а что — нет. И его решение спасти семью Силка скорее указывало на слабость, а не на силу характера. Однако, входя вместе с Николь в кабинет Силка, он все-таки ожидал услышать слова благодарности, рассчитывал, что Силк поумерит свою враждебность.

На этот раз к их приему подготовились с особой тщательностью. В приемной Асторре и Николь обыскали. Силк встретил их стоя за столом.

Сухо предложил сесть. Один из охранников запер дверь.

— Наш разговор записывается? — спросила Николь.

— Да, — кивнул Силк. — Ведется звуко— и видеозапись. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы вы понимали: ничего не изменилось. Я по-прежнему считаю вас отбросами, которым нет места в этой стране. Я не верю, что дон был честным человеком. Я не верю вашей байке об информаторе.

Я думаю, вы участвовали в подготовке нападения на мой дом, а потом предали ваших сообщников, рассчитывая на более лояльное отношение. Такая дьявольская хитрость вызывает у меня отвращение.

Асторре поразился тому, что Силку практически удалось нащупать истину. И даже проникся к нему уважением. Но при этом Силк сильно обидел его. Этому человеку было чуждо чувство благодарности. Все-таки он, Асторре, спас и его самого, и его семью. Противоречивость собственных чувств вызвала у него улыбку.

— Вы думаете, это забавно? Одна из ваших мафиозных шуток? — процедил Силк. — Я в две секунды сотру с вашей физиономии эту ухмылку.

Он повернулся к Николь.

— Во-первых, Бюро требует, чтобы вы рассказали нам, когда, как и где вам стало известно о готовящемся нападении на мой дом. Сказочка вашего кузена нас не устраивает. Вы меня удивляете, адвокат. Я думаю о том, чтобы предъявить вам обвинение в соучастии.

— Попытаться вы можете, — холодно ответила Николь, — но для начала я предлагаю вам проконсультироваться с директором.

— Кто рассказал вам о подготовке нападения на мой дом? Нам нужно имя настоящего осведомителя.

Асторре пожал плечами.

— Добавить мне нечего.

— Такой ответ нас не устраивает, — отрезал Силк. — Давай говори прямо. Ты — преступник.

Убийца. Я знаю, что ты взорвал Ди Бенедетто и Вашингтон. Мы расследуем исчезновение братьев Стурцо, проживавших в Лос-Анджелесе. Ты убил трех бандитов Портеллы и участвовал в похищении человека. В конце концов мы все равно тебя прижмем. И тогда ты станешь обычным куском дерьма.

Впервые Силку удалось зацепить Асторре, маска дружелюбия начала сползать с его лица. Он поймал полный жалости взгляд Николь. И позволил себе чуть-чуть разрядиться.

— Я не жду от вас никакой милости. Вы даже не знаете, что означает слово «честь». Я спас вашу жену и дочь. Если в не я, они бы сейчас лежали в земле. А вы пригласили меня сюда, чтобы оскорбить и унизить. Ваши жена и дочь живы лишь благодаря мне. Хотя бы за это вы должны выказывать мне уважение.

Силк сверлил его взглядом.

— Я ничего тебе не должен. — Но его распирала дикая злоба: как ни крути, а он был у Асторре в долгу.

Асторре поднялся, чтобы выйти из кабинета, но охранник вновь усадил его на стул.

— Я превращу твою жизнь в ад, — пригрозил Силк.

Асторре пожал плечами.

— Делайте что угодно. Но вот что я вам скажу.

Я знаю, что вы способствовали убийству дона Априле. Лишь потому, что вы и Бюро хотите завладеть банками. — При этих словах уже два охранника двинулись к нему, но Силк знаком остановил их. — Я знаю, что в ваших силах остановить нападки на моих близких. И я сейчас говорю вам, что отныне вы несете ответственность за их жизнь.

— Вы угрожаете сотруднику федерального ведомства? — вкрадчиво спросил Билл Бокстон.

— Разумеется, нет, — ответила за Асторре Николь. — Он лишь просит о помощи.

Взгляд Силка стал еще более холодным.

— Что же касается твоего любимого дона…

Должно быть, ты не прочел досье, которое я передал Николь. Твой любимый дон приказал убить твоего отца, когда тебе было только три года.

Асторре мигнул и повернулся к Николь.

— Это та часть досье, которую ты вымарала?

Николь кивнула.

— Я не думала, что это правда, и не хотела, чтобы ты об этом знал. Эти странички только причинили бы тебе боль.

Асторре почувствовал, что кабинет Силка плывет у него перед глазами, но взял себя в руки.

— Это не имеет ни малейшего значения.

Николь посмотрела на Силка.

— Если у вас больше нет вопросов, мы можем идти?

Неожиданно Силк вышел из-за стола и ладонью легонько стукнул Асторре по голове, удивив этим не только Асторре, но и себя, потому что никогда раньше такого с ним не случалось. Ударом этим он продемонстрировал свое презрение, которое маскировало бушующую в нем ярость. Асторре спас его семью, и Силк осознал, что этого ему никогда не забыть. Асторре не отрывал глаз от лица Силка. И читал его мысли, как раскрытую книгу.

Николь и Асторре поехали на квартиру Николь. Она всячески пыталась выразить свое сочувствие, чем только злила его. Они наскоро перекусили, потом Николь убедила его прилечь и немного поспать. Он уже задремал, когда почувствовал, что Николь лежит рядом, обнимая его.

Оттолкнул ее.

— Ты слышала, что говорил обо мне Силк. Неужели ты хочешь впутаться в мою жизнь?

— Я не верю ни ему, ни его словам. Асторре, я думаю, что по-прежнему люблю тебя.

— Мы не можем вернуться в юность, — мягко заметил Асторре. — Я уже не тот, да и ты не та.

Ты просто хочешь, чтобы мы снова стали детьми.

Они лежали в объятиях друг друга, когда Асторре сонно спросил:

— Как по-твоему, это правда, что дон убил моего отца?

На следующий день Асторре и мистер Прайор полетели в Чикаго проконсультироваться с Бенито Кракси. Асторре рассказал им о встрече с Силком, а потом спросил:

— Дон Априле действительно убил моего отца?

Кракси проигнорировал вопрос Асторре и задал свой:

— Ты имел отношение к нападению на семью Силка?

— Нет, — без запинки ответил Асторре. Он солгал. Потому что не хотел, чтобы даже ближайшие советники знали глубину его замыслов. И он знал, что любой другой ответ они бы не одобрили.

— Однако ты их спас. Почему?

Вновь Асторре пришлось лгать. Сентиментальность не жаловали ни Кракси, ни мистер Прайор.

— Ты все сделал правильно, — подвел черту Кракси.

— Но вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Асторре.

— Потому что ответ не такой простой. Твой отец — великий сицилийский дон, глава могущественного клана. Когда ты родился, ему было восемьдесят лет. Твоя мать умерла очень молодой.

Старый дон понял, что дни его сочтены, и вызвал меня, дона Априле и Бьянко. Он понимал, что после его смерти клан лишится былой силы, и беспокоился за твою судьбу. Он взял с нас обещание приглядывать за тобой и выбрал тебе в опекуны дона Априле. Он и увез тебя в Америку. Но его жена умирала, он не хотел, чтобы на твою долю выпали новые страдания, и отдал тебя в семью Виолы. Как выяснилось, это была ошибка, потому что твой приемный отец оказался предателем и его пришлось убить. Дон Априле взял тебя в свою семью вскоре после похорон жены. Он обладал мрачным чувством юмора, поэтому казнь Виолы обставили как самоубийство. Когда ты стал постарше, в тебе проявился характер отца, великого дона Дзено. И дон Априле решил, что ты станешь защитником семьи. И послал тебя на Сицилию, чтобы ты прошел там необходимую подготовку.

Рассказ Кракси не удивил Асторре. Где-то в глубинах памяти запечатлелись глубокий старик и поездка на катафалке.

— Да, необходимую подготовку я получил.

Я могу и держать оборону, и нападать. Но Портеллу и Тулиппу тщательно охраняют. А Граззелла сам может напасть. Кого я могу убить без труда, так это генерального консула Марриано Рубио. Ко всему прочему Силк идет по моему следу.

Я даже не знаю, с чего начать.

— Силка нельзя трогать ни при каких обстоятельствах, — напомнил Кракси.

— Да, — кивнул мистер Прайор. — Это чревато.

Асторре улыбнулся.

— Полностью с вами согласен.

— Есть и хорошие новости, — сказал ему Кракси. — Граззелла обратился к Бьянко с просьбой организовать встречу с тобой. Бьянко свяжется с тобой, как только договорится о времени и месте.

Он может нам крепко помочь.

Тулиппа, Портелла и Рубио встретились в конференц-зале перуанского консульства. Майкл Граззелла остался на Сицилии, выразив глубокое сожаление в связи с тем, что не может прибыть в Америку.

Инсио открыл совещание, забыв о присущем ему южноамериканском обаянии. Он злился.

— Мы наконец должны ответить на вопрос: будут банки нашими или нет? Я потратил миллионы долларов и разочарован результатом.

— Асторре прямо-таки призрак, — оправдывался Портелла. — Мы не можем добраться до него. Денег он брать не хочет. Мы должны его убить.

Остальные продадут банки.

Инсио повернулся к Рубио.

— Ты уверен, что твоя маленькая возлюбленная согласится?

— Я сумею ее убедить, — ответил Рубио.

— А два брата? — спросил Инсио.

— Вендетта — не по их части. Николь мне это гарантировала.

— Значит, остается только одно, — вставил Портелла. — Похитить Николь и использовать ее как приманку для Асторре.

— Почему не одного из братьев? — запротестовал Рубио.

— Потому что Маркантонио теперь охраняют днем и ночью, — ответил Портелла. — А приблизиться к Валерию мы не посмеем. За ним стоит армейская разведка. Иметь с ними дело — удовольствие маленькое.

Тулиппа повернулся к Рубио.

— Мне твой романтизм — что кость в горле.

Почему из-за твоей подружки мы должны рисковать миллиардами долларов?

— Просто в прошлый раз похищение ничего не дало, — ответил Рубио. — И потом, при ней телохранительница. — Слова он подбирал тщательно, понимая, что злить Тулиппу нельзя. Тот мог отправить к праотцам любого, в том числе и своего партнера по синдикату.

— Тел охранительница — не проблема, — заверил его Портелла.

— Тогда я согласен при условии, что Николь не причинят вреда.

Марриано Рубио пригласил Николь на ежегодный бал в консульстве Перу. Во второй половине дня, перед отъездом на бал, Асторре заглянул к ней, чтобы сказать, что на несколько дней улетает на Сицилию. Пока Николь принимала ванну, Асторре взял гитару, которую Николь держала для него, и начал напевать итальянские любовные песни своим хрипловатым, но приятным голосом.

Из ванной Николь вышла в чем мать родила, с белым халатом в руке. Асторре аж задохнулся от ее красоты, скрытой от глаз повседневной одеждой. Когда она подошла к нему, он взял халат и накинул на нее.

Николь приникла к его груди, вздохнула.

— Ты больше меня не любишь.

— Ты не знаешь, что я за человек, — рассмеялся Асторре. — Мы уже не дети.

— Но я знаю, что ты хороший. Ты спас Силка и его семью. Кто твой осведомитель?

Вновь Асторре рассмеялся.

— Не твое дело, — и вышел в гостиную, чтобы избежать новых вопросов.

В тот вечер Николь направилась на бал в сопровождении Элен, которая провела время гораздо лучше своей работодательницы. Николь понимала, что Рубио как хозяин бала не сможет уделять ей много внимания. Зато он позаботился о том, чтобы домой ее отвезли на лимузине.

Когда лимузин остановился у подъезда, Элен первой ступила на тротуар. Но прежде чем они успели войти в дом, их окружили четверо мужчин. Элен наклонилась, чтобы достать пистолет из кобуры на лодыжке, но не успела. Один из мужчин прострелил ей голову.

В тот же момент из темноты возникла другая группа мужчин. Трое нападавших убежали, а Асторре, который не выпускал Николь из виду с того самого момента, как она покинула бал, прикрыл ее собой. Убийцу Элен уже обезоружили.

— Уведите ее отсюда, — приказал Асторре одному из мужчин. Потом нацелил пистолет на киллера. — Итак, кто тебя послал?

Но запугать киллера ему не удалось.

— Пошел на хер, — ответил тот.

Николь увидела, как лицо Асторре превратилось в маску, а в следующее мгновение пуля пронзила грудь убийцы. Асторре шагнул к нему, схватил за волосы и вторую пулю пустил в голову.

В тот момент она поняла, каким, должно быть, был ее отец. И ее вырвало на тело Элен. Асторре повернулся к ней с улыбкой сожаления на губах.

Николь не смогла заставить себя встретиться с ним взглядом.

Асторре отвел ее в квартиру. Подробно проинструктировал насчет того, что надо говорить полиции: она, мол, потеряла сознание, как только застрелили Элен, и ничего не видела. После его ухода Николь позвонила в полицию.

На следующий день, позаботившись о том, чтобы Николь ни на минуту не оставалась без охраны, Асторре отправился на Сицилию на встречу с Граззеллой. Как обычно, сначала он прилетел в Мехико, а уж оттуда частный самолет доставил его в Палермо: ему не хотелось оставлять документальных свидетельств своих поездок на Сицилию.

В Палермо его встретил Октавий Бьянко в элегантном, сшитом по фигуре шелковом костюме, так не похожий на бородатого бандита, который в далеком прошлом вызволял его из плена. Бьянко крепко обнял Асторре и повез на свою виллу.

— Значит, в Америке у тебя проблемы, — сказал Бьянко, когда они прогуливались по внутреннему дворику, украшенному статуями времен Римской империи. — Но у меня есть для тебя хорошие новости, — тут его взгляд упал на золотой медальон. — Твоя рана. Не беспокоит тебя?

Асторре коснулся плоской цепочки.

— Да нет. Но вот о карьере певца пришлось забыть. Из тенора я стал хрипуном.

— Баритон лучше сопрано, — рассмеялся Бьянко. — В Италии и без тебя перебор теноров. Зато ты настоящий мафиозо, которые так нам необходимы.

Асторре улыбнулся, вдруг вспомнив тот роковой день, когда он вошел в море с Буджи. Теперь боль предательства притупилась, остались лишь ощущения, которые он испытал, придя в сознание. Он погладил медальон.

— Так какие у тебя хорошие новости?

— Я заключил мир с кланом Корлеоне и Граззеллой, — ответил Бьянко. — Он не имел отношения к убийству дона Априле. Вошел в синдикат позже. А теперь он недоволен и Портеллой, и Тулиппой. Он не одобрил их попытки расправиться с федеральным агентом. И он очень уважает тебя.

Помнит о тебе по тем годам, которые ты провел здесь. Он считает, что убить тебя невероятно трудно. И теперь хочет забыть все прежние вендетты и помогать тебе.

Асторре сразу полегчало. Если Граззелла выходил из вражеского стана, стоящая перед ним задача значительно упрощалась.

— Завтра он встретится с нами на этой вилле, — добавил Бьянко.

— Он так доверяет тебе? — спросил Асторре.

— Должен доверять. Потому что без меня он не может править Сицилией. И мы нынче стали более цивилизованными в сравнении с не столь уж далеким прошлым.

Майкл Граззелла прибыл на виллу во второй половине дня, и Асторре заметил, что одет он по моде римских политиков: темный костюм, белая рубашка, темный галстук. Его сопровождали двое телохранителей в таком же наряде. Глядя на Граззеллу, человека невысокого роста, вежливого, с очень мягким голосом, едва ли кто мог представить себе, что именно на нем лежит ответственность за убийство высокопоставленных судей, попытавшихся выступить против мафии. Он крепко пожал руку Асторре.

— Я пришел сюда, чтобы помочь тебе, в знак моего глубокого уважения к нашему другу Бьянко. Пожалуйста, забудь прошлое. Мы должны начать с чистого листа.

— Благодарю, — ответил Асторре. — Для меня это честь.

Граззелла подал знак телохранителям, и они двинулись вдоль берега.

— Так чем ты можешь помочь, Майкл? — спросил Бьянко.

— По моему разумению, Портелла и Тулиппа слишком уж нетерпеливы. А Марриано Рубио очень уж бесчестен. Тогда как тебя я нахожу очень умным и прошедшим отличную школу. К тому же Нелло — мой племянник, и я узнал, что ты пощадил его, а это мужественное решение. Таковы мои мотивы.

Асторре кивнул. Взглянул на темно-зеленые волны сицилийского моря, сверкающего под жгучим солнцем, и его охватил острый приступ ностальгии. Он знал, что здесь его настоящая родина, которую не могла заменить Америка. Ему хотелось гулять по улицам Палермо, разговаривать на родном языке, который был ему гораздо ближе английского. Он повернулся к Граззелле.

— Так что ты можешь мне сказать?

— Синдикат хочет, чтобы я принял участие в очередном заседании. Оно состоится в Америке.

Я смогу сообщить тебе о месте и предпринятых мерах безопасности. Если ты решишь разобраться с ними, я смогу предоставить тебе убежище на Сицилии. Если Америка попытается добиться твоей выдачи, в Риме у меня есть друзья, которые смогут этому помешать.

— У тебя есть такие возможности? — спросил Асторре.

— Естественно. — Граззелла пожал плечами. — Иначе нас бы тут не было. Но ты должен проявить осмотрительность.

Асторре понял, что он намекает на Силка.

Улыбнулся.

— Это мое главное качество.

Улыбнулся и Граззелла.

— Твои враги — мои враги, и я готов оказывать тебе всяческое содействие.

— Я полагаю, на совещание ты не приедешь.

Вновь улыбка.

— В последний момент возникнут неотложные дела. Так что на совещании меня не будет.

— Когда оно состоится? — спросил Асторре.

— В течение месяца.

После отъезда Граззеллы Асторре повернулся к Бьянко.

— А теперь скажи мне, почему он вдруг проникся ко мне такой любовью?

Бьянко одобрительно кивнул, улыбнулся.

— Как легко ты понимаешь Сицилию. Все причины, которые он назвал тебе, имеют место быть. Но главный мотив он, разумеется, опустил. — На несколько мгновений он замялся. — Деля прибыль от торговли наркотиками, Тулиппа и Портелла отдавали ему не все, поэтому Граззелле в любом случае пришлось бы объявлять им войну. О тебе он самого высокого мнения, и вариант, в котором ты уничтожаешь его врагов и становишься его союзником, он полагает оптимальным. Он очень умен, этот Граззелла.

Тем же вечером Асторре прогуливался по берегу, думая о том, что ему предстояло сделать. Война, похоже, подходила к концу.

Контроль над банками Априле и их защита от посягательств властей не волновали мистера Прайора. На этот счет он был совершенно спокоен. Но когда агенты ФБР наводнили Нью-Йорк, расследуя нападение на дом Силка, он, конечно, задумался над тем, что они могут раскопать. Особенно встревожил его визит Силка.

В далекой юности мистер Прайор был одним из самых высокооплачиваемых киллеров палермской мафии. Но потом ему открылась истина, и он занялся банковским делом, а уж личное обаяние, ум и связи в криминальном мире обеспечили ему головокружительную карьеру. Довольно быстро он стал главным банкиром мафии. Ему не было равных в игре на курсах валют и отмывании денег. Со временем он эмигрировал в Англию, потому что справедливость английских законов охраняла его богатство гораздо лучше, чем взятки в Италии.

Он сохранил старые связи в Италии и наладил новые в Америке. Он оставался основным банкиром клана Бьянко, который контролировал строительство на Сицилии. Он стал связующим звеном между банками Априле и Европой.

И теперь он прекрасно понимал, что самое уязвимое место в их обороне — Рози. Она могла связать Асторре с братьями Стурцо. Опять же мистер Прайор знал, что Асторре по-прежнему неравнодушен к ее чарам и время от времени заглядывает к ней. Его уважение к Асторре ни на йоту не уменьшилось: испокон веков за мужчинами замечалась подобная слабость. И Рози была настоящей мафиозо. Кто мог перед ней устоять?

Однако, восхищаясь девушкой, он понимал: ее присутствие в Нью-Йорке чревато нежелательными последствиями.

Поэтому в этом вопросе он решил проявить инициативу, хотя и понимал, что Асторре ее не одобрит. Он знал характер Асторре и осознавал грозящую ему опасность. Но исходил из того, что в Асторре здравый смысл всегда брал верх над эмоциями. Прайор рассчитывал убедить Асторре, что другого выхода не было, что он действовал исключительно из благих побуждений.

Медлить мистер Прайор не стал. Как-то вечером позвонил Рози. Она обрадовалась, услышав его голос, особенно после того, как он сказал, что у него есть для нее хорошие новости. И печально вздохнул, положив трубку.

К Рози он поехал с двумя племянниками. Одного оставил в машине, припаркованной рядом с домом Рози, со вторым поднялся в ее квартиру.

Рози приветствовала их, бросившись в объятия мистера Прайора, переполошив племянника, который даже сунул руку за пузуху.

Она сварила им кофе, угостила пирожными, по ее словам, импортированными из Неаполя. Мистер Прайор, считавший себя экспертом по сладостям, решил, что ее обманули.

— Ах, какая же ты у нас сладкая девушка, — проворковал мистер Прайор. — Попробуй, — предложил он племяннику.

Но тот ретировался в угол и сел на стул, наблюдая комедию, которую разыгрывал его дядя.

Рози ткнула пальцем в фетровую шляпу, которую мистер Прайор положил рядом с собой.

— Ваш английский котелок мне нравился больше. Там вы не были таким чопорным.

— А что делать? — с улыбкой ответил мистер Прайор. — Меняя страну, приходится менять и шляпу. Так вот, дорогая Рози, я пришел, чтобы попросить тебя об одолжении.

Он заметил, что она на мгновение замялась, а уж потом радостно хлопнула в ладоши.

— О, я знала, что вы попросите. Я ведь у вас в огромном долгу.

Мистер Прайор таял от ее непосредственности, но прекрасно понимал, что намеченное надо довести до конца.

— Рози, я хочу, чтобы завтра ты улетела на Сицилию, думаю, на короткое время. Асторре ждет тебя там, и ты передашь ему от меня важные документы. Он скучает по тебе и хочет показать тебе Сицилию.

Рози вспыхнула.

— Он действительно хочет меня видеть?

— Разумеется.

На самом деле Асторре вечером следующего дня ждали в Нью-Йорке. Так что с Рози он мог встретиться только над Атлантическим океаном, пересекая его встречным курсом.

— Но я не могу уехать так быстро, — заметила Рози. — Надо заказать билет, сходить в банк, закончить всякие мелкие дела.

— Только не думай, что я этого не понимаю, — ответил ей мистер Прайор. — Я обо всем позаботился, — он протянул ей длинный белый конверт. — Вот твой билет. В первый класс. В конверте десять тысяч долларов на необходимые покупки и дорожные расходы. Мой племянник, который сейчас не может оторвать от тебя глаз, утром заедет за тобой на лимузине. А в Палермо тебя встретит Асторре или кто-то из его друзей.

— Но я должна вернуться через неделю. У меня намечена встреча с научным руководителем.

— Волноваться тут не о чем. Я тебе обещаю.

Разве я тебя когда-нибудь подводил? — Голос его оставался отечески-нежным, но он думал: как жаль, что Рози больше не увидит Америки.

Они пили кофе, ели пирожные. Племянник вновь отказался принять участие в трапезе, хотя Рози изо всех сил пыталась его уговорить. Их болтовню прервал телефонный звонок. Рози взяла трубку.

— Ой, Асторре! Ты звонишь с Сицилии? Мне сказал мистер Прайор… Сидит передо мной. Мы пьем кофе.

Мистер Прайор спокойно поднес чашку ко рту. Его племянник поднялся со стула, но сел вновь, подчинившись взгляду мистера Прайора.

Рози вопросительно посмотрела на мистера Прайора, который поощряюще кивнул.

— Да, он хотел, чтобы я провела с тобой неделю на Сицилии. — Пауза. — Конечно же, я разочарована. Мне жаль, что тебе пришлось так неожиданно вернуться в Америку. Так ты хочешь с ним поговорить? Нет? Хорошо, я ему скажу, — и она положила трубку. — Не повезло. Ему пришлось вернуться раньше. Но он просит вас подождать его здесь. Сказал, что подъедет через полчаса.

Мистер Прайор потянулся за очередным пирожным.

— Обязательно подожду.

— Он все объяснит, когда приедет. Еще кофе?

Мистер Прайор кивнул, потом вздохнул.

— Вы бы прекрасно провели время на Сицилии. Жаль.

Он представил себе ее похороны на сицилийском кладбище. Грустное зрелище.

— Спустись вниз и подожди в машине, — приказал он племяннику.

Молодой человек с неохотой поднялся, и Рози проводила его до дверей.

— Ты была счастлива последние годы? — спросил мистер Прайор, когда она вернулась в гостиную.

Асторре прилетел на день раньше. Альдо Монца встретил его в маленьком аэропорту в Нью-Джерси. Прилетел он на частном самолете, по фальшивому паспорту. Рози позвонил интуитивно, подчинившись желанию провести с ней ночь и расслабиться. Когда Рози сообщила ему о том, что мистер Прайор находится в ее квартире, в его голове зазвенели колокольчики тревоги. Он сразу понял, чем бы закончилась для Рози поездка на Сицилию. Но постарался взять под контроль охватившую его ярость. Мистер Прайор действовал исходя из своего опыта, и действовал правильно.

Просто хотел заплатить за их безопасность чрезмерно высокую цену.

Открыв дверь, Рози бросилась Асторре на шею.

Мистер Прайор поднялся, Асторре подошел к нему, обнял. Мистер Прайор с трудом скрыл удивление: обычно Асторре вел себя более сдержанно.

Еще больше удивили мистера Прайора слова Асторре, обращенные к Рози.

— Завтра отправляйся на Сицилию, как вы и договаривались. Я присоединюсь к тебе через несколько дней. Мы отлично проведем время.

— Вот здорово! — Рози захлопала в ладоши. — Я никогда не была на Сицилии.

— Спасибо, что вы все устроили, — поблагодарил Асторре мистера Прайора. Вновь повернулся к Рози:

— Остаться не могу. Увидимся на Сицилии. Вечером у нас с мистером Прайором есть одно очень важное дело. Так что готовься к путешествию. Много вещей не бери. Недостающее купим в Палермо.

— Хорошо. — Рози чмокнула мистера Прайора в щеку, надолго прильнула к Асторре. Поцеловала и его. Потом открыла им дверь.

Когда они вышли на улицу, Асторре повернулся к мистеру Прайору.

— Поедем в моей машине. Племянников отпустите. Сегодня они нам не понадобятся.

Вот тут мистер Прайор немного занервничал.

— Я старался для твоего же блага, — сказал он Асторре.

Тот ответил, лишь когда они уселись на заднее сиденье:

— Я очень ценю такое отношение. Но босс я или нет?

— Безусловно, ты, — заверил его мистер Прайор.

— Эту проблему следовало решать мне. Я признаю опасность и рад, что вы побудили меня к действию. Но мне она нужна. Поэтому придется пойти на риск. Сделать нужно следующее. На Сицилии подберите ей роскошный дом со слугами.

Пусть продолжает учебу в Палермском университете. Денег у нее должно быть достаточно, Бьянко введет ее в высшее общество. Она ни в чем не будет знать нужды, а Бьянко разрешит любые проблемы, которые могут возникнуть. Я знаю, вы не одобряете моей привязанности к ней, но с этим я ничего не могу поделать. Я рассчитываю, что ее недостатки помогут ей освоиться в Палермо. Она питает слабость к деньгам и удовольствиям, но разве в этом можно упрекнуть только ее? Отныне за ее безопасность ответственность несете вы.

И чтоб никаких несчастных случаев.

— Ты же знаешь, я сам без ума от этой девочки, — ответил мистер Прайор. — Настоящая мафиозо. Ты возвращаешься на Сицилию?

— Нет. Здесь у нас более важные дела.

Глава 13

После того как официант отошел, приняв заказ, Николь сосредоточила все внимание на Марриано Рубио. В этот день ей предстояло поделиться с двумя людьми очень важной информацией, и она не хотела ошибиться.

Ресторан выбирал Рубио, классическое французское бистро, где официанты нервно носятся с перечницами и длинными плетеными корзиночками с хлебом. Еда Рубио не нравилась, но он знал метрдотеля, который всегда усаживал его за хороший столик в уютном уголке. Поэтому Рубио часто приходил сюда со своими женщинами.

— Сегодня ты чем-то подавлена, — он наклонился через столик, накрыл ее руку своей. Николь почувствовала дрожь, пробежавшую по ее телу. И поняла, что ненавидит его за такую власть над собой. Отдернула руку. — С тобой все в порядке?

— День выдался трудный.

— Да, — вздохнул он, — такова цена работы со змеями. — Рубио не жаловал юридическую фирму Николь. — Почему ты не поставишь на них крест?

Почему не разрешишь мне взять на себя заботу о тебе?

Николь задалась вопросом, сколько женщин клюнули на эту приманку и отказались ради него от своей карьеры.

— Не искушай меня, — игриво ответила она.

Рубио это удивило, поскольку он знал, что Николь очень трепетно относится к своей работе. Но ведь он всегда надеялся, что ее упорство даст трещину.

— Позволь мне заботиться о тебе, — повторил он. — Сколько еще корпораций ты можешь вызвать в суд?

Официант открыл холодную бутылку белого вина, предложил Рубио понюхать пробку, плеснул вина в хрустальный бокал. Рубио пригубил, кивнул. Вновь повернулся к Николь.

— Я бы бросила все прямо сейчас, но мне нужно довести до конца несколько дел, которые я веду на общественных началах. — Она отпила вина. — И потом, в последнее время голова у меня забита мыслями о банках.

Рубио Прищурился.

— Да, конечно, хорошо, когда банками управляет семья.

— Безусловно, — согласилась Николь, — но мой отец не верил, что женщины способны чем-либо управлять. Поэтому мне не остается ничего другого, как стоять в стороне и смотреть на чудачества моего безумного кузена. — Она встретилась с Рубио взглядом, прежде чем добавить:

— Между прочим, он думает, что вы стараетесь его убрать.

Рубио попытался изобразить недоумение:

— Неужели? А как он себе это представляет?

— Откуда мне знать, — в голосе Николь прорвалось раздражение. — Не забывай, он зарабатывает на жизнь продажей макарон. Так что в голове у него вместо мозгов мука. Он говорит, что вы хотите использовать банки для отмывания денег и еще бог знает для чего. Он даже пытался убедить меня, что именно твой синдикат стоит за попыткой моего похищения. — Николь знала, что вот тут ей требуется осторожность. — Но я не могу в это поверить. Я думаю, что за всем этим стоит как раз Асторре. Он знает, что я и братья хотим контролировать банки, и пытается превратить нас в параноиков. Но нам надоело слушать его.

Рубио внимательно изучал лицо Николь. Он гордился своим умением отличать правду от лжи.

За долгие годы, проведенные на дипломатическом поприще, ему иной раз лгали самые уважаемые политики. И вот теперь, заглядывая в глаза Николь, он пришел к выводу, что она говорит чистую правду.

— Значит, надоело?

— Именно.

Разговор прервался на несколько минут: набежавшие официанты расставляли тарелки с главным блюдом. Когда они отошли, Николь наклонилась к Рубио.

— Практически каждый день мой кузен допоздна работает на своем складе, — прошептала она.

— И что ты предлагаешь? — спросил Рубио.

Николь взяла нож и вилку, начала резать сердечки из утиного мяса, плавающие в поблескивающем апельсиновом соусе.

— Я ничего не предлагаю. Но почему главный акционер международного банка проводит все свое время на макаронном складе? Если бы я контролировала банк, я бы не вылезала из него, и я уверена, что тогда мои партнеры получали бы большую отдачу от своих инвестиций. — Николь положила в рот кусочек утки. Улыбнулась Рубио. — Божественно.

Среди прочих достоинств Джорджетт Силк отличалась и пунктуальностью. Каждый четверг во второй половине дня она на два часа приезжала в штаб-квартиру Движения за отмену смертной казни, отвечала на телефонные звонки и знакомилась с просьбами о помощи адвокатов, клиенты которых ожидали исполнения приговора в камерах смертников. Поэтому Николь точно знала, где найти человека, которому адресовалось второе послание.

Когда Джорджетт увидела входящую в кабинет Николь, ее лицо осветила улыбка.

— Слава богу. У меня просто ужасный день.

Я рада, что ты пришла. Мне просто необходима моральная поддержка.

— Не знаю, смогу ли я тебе ее оказать, — ответила Николь. — Мне надо обсудить с тобой один очень щекотливый момент.

За годы совместной работы у них установились теплые, дружеские отношения, но Николь никогда не говорила с ней о личном. И Джорджетт, естественно, ни с кем не обсуждала работу своего мужа. Николь не видела смысла в том, чтобы рассказывать о своих любовниках замужним женщинам, которые тут же начинали давать советы, как заманить мужчину к алтарю, хотя Николь не собиралась замуж. Она предпочитала говорить о радостях секса, но заметила, что замужние женщины эту тему не приветствовали, наверное, не хотели знать, чего они лишены.

Джорджетт спросила Николь, хочет ли она поговорить с ней наедине. Николь кивнула, и они нашли маленький пустой кабинет.

— Я никогда об этом не говорила, — начала Николь, — но ты, должно быть, знаешь, что моим отцом был Раймонде Априле, более известный как дон Априле. Ты о нем слышала?

Джорджетт встала.

— Я думаю, нам следует прервать этот разговор…

— Пожалуйста, сядь, — отрезала Николь. — Ты должна меня выслушать.

Джорджетт с неохотой подчинилась. По правде говоря, ей всегда хотелось побольше узнать о семье Николь, но она не могла заставить себя коснуться этой темы. Как и многие другие, Джорджетт полагала, что общественной работой Николь занимается для того, чтобы искупить грехи своего отца. Она легко представляла себе, сколь ужасным было детство Николь, растущей среди преступников. И не раз задавалась вопросом, каким чудом Николь удалось все это пережить.

Николь знала, что Джорджетт никогда не предаст своего мужа, знала она и другое: Джорджетт не чужды сострадание и объективность. Иначе она не стала бы тратить свое свободное время на спасение от смерти осужденных преступников.

— Моего отца убили люди, поддерживающие тесные отношения с твоим мужем. Мои братья и я располагаем доказательствами того, что твой муж брал взятки у этих людей.

Слова Николь вызвали у Джорджетт шок. На несколько секунд она лишилась дара речи, кровь бросилась ей в лицо.

— Как ты смеешь, — прошептала она. — Мой муж скорее умрет, чем нарушит закон.

Николь не удивила реакция Джорджетт. Она и раньше не сомневалась, что Силк пользовался у жены абсолютным доверием.

— Твой муж — не тот человек, за которого себя выдает, — продолжила она. — И я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я только что прочла досье моего отца, полученное от ФБР. Я очень его любила, но теперь я знаю, что у него были от меня секреты. Точно так же, как у Курта есть секреты от тебя.

И Николь рассказала Джорджетт о миллионе долларов, который Портелла перевел на банковский счет Силка, о деятельности наркоторговцев и киллеров, работающих на Портеллу, которая могла осуществляться лишь с молчаливого благословения ее мужа.

— Я не рассчитываю, что ты мне поверишь. Но я хочу, чтобы ты спросила у мужа, правда ли это.

Если он тот человек, каким ты его рисуешь, он тебе лгать не станет.

Джорджетт ничем не выдала охватившего ее смятения.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Потому что твой муж объявил вендетту моей семье. Он намерен позволить своим сообщникам убить моего кузена Асторре и захватить контроль над семейным бизнесом. Это должно произойти завтра, на макаронном складе моего кузена.

При упоминании макарон Джорджетт рассмеялась.

— Я тебе не верю. — Она встала. — Извини, Николь. Я понимаю, ты расстроена, но нам больше нечего сказать друг другу.

В тот же вечер в просторной спальне дома, в который переехала их семья, Силку пришлось пережить самые страшные мгновения своей жизни.

После обеда он и его жена сидели в креслах, читали. Внезапно Джорджетт отложила книгу.

— Мне надо поговорить с тобой о Николь Априле.

За все годы их совместной жизни Джорджетт никогда не задавала мужу вопросов, касающихся его работы. Она не хотела нести ответственность за сохранение в тайне государственных секретов.

Она знала, что эта часть жизни Силка не должна ее касаться. Иногда, лежа рядом с ним в постели, она задумывалась над тем, как он выполняет порученную ему работу. Какими путями добывает информацию, какие использует методы, чтобы убедить подозреваемых дать показания. И перед ее мысленным взором всегда возникал идеальный федеральный агент, в отглаженном костюме, белоснежной рубашке, с копией Конституции, торчащей из заднего кармана брюк. В глубине души она понимала, что это фантазия. Что ее муж — человек решительный, целенаправленный, готовый на многое ради того, чтобы раздавить своих врагов. Но старалась не думать о реалиях.

Силк читал детективный роман, третий в сериале о профессиональном киллере, который хотел, чтобы его сын стал священником. После вопроса Джорджетт он тут же закрыл книгу.

— Я слушаю.

— Николь мне сегодня кое-что рассказала о тебе и расследовании, которое ты проводишь.

Я знаю, ты не любишь говорить о своей работе, но она выдвинула очень серьезные обвинения.

Ослепляющая ярость охватила Силка. Сначала они убили собак. Потом уничтожили дом. И наконец замарали отношения с женой. И лишь когда сердцебиение чуть успокоилось, самым спокойным голосом он попросил жену подробно передать ему разговор с Николь.

Джорджетт слово в слово повторила сказанное Николь, не сводя глаз с лица мужа. На нем не отразилось ни удивления, ни ярости.

— Спасибо тебе, дорогая, — поблагодарил ее Силк после того, как она замолчала. — Я понимаю, как тяжело дался тебе этот рассказ. И очень сожалею, что тебе пришлось через это пройти. — Он встал и направился к двери.

— Куда ты пошел? — спросила Джорджетт.

— Мне надо прогуляться. И подумать.

— Курт, дорогой? — в голосе Джорджетт явственно слышались вопросительные интонации. Ей требовались заверения в том, что в словах Николь нет ни грана правды.

Силк давно уже дал себе клятву, что никогда не солжет жене. Если в она настаивала на том, что хочет знать правду, он бы ей все рассказал, независимо от последствий. Но он надеялся, что она все поймет и решит, что лучше прикинуться, будто этих секретов не существует вовсе.

— Ты можешь мне что-нибудь сказать?

— Нет, — ответил Силк. — Я готов для тебя на все. Ты это понимаешь, не так ли?

— Да. Но я хочу знать. Ради нас и нашей дочери.

Силк видел, что выхода нет. Осознавал, что, скажи он правду, Джорджетт уже не будет смотреть на него, как прежде. В этот момент ему более всего хотелось размозжить голову Асторре Виоле.

Мог ли он сказать жене: я брал взятки только потому, что этого хотело ФБР? Мы закрывали глаза на мелкие преступления, чтобы раскрывать крупные? Мы нарушали некоторые законы, чтобы добиться выполнения других, более серьезных?

Он знал, что такие ответы только рассердят ее, и слишком любил и уважал жену, чтобы пойти на такое.

Молча Силк вышел из дома. А когда вернулся, Джорджетт притворилась спящей. Он уже принял решение: следующей ночью он встретится с Асторре Виолой и сполна воздаст ему за все.

Эспинелла Вашингтон не пылала ненавистью ко всем мужчинам, но не могла не удивляться тому, как часто они ее разочаровывали. Они все были такими… бесполезными.

После убийства Хескоу ее коротко допросили два сотрудника службы безопасности аэропорта, которые приняли на слово ее версию событий.

80 тысяч долларов, приклеенных к телу Хескоу, еще более убедили копов в том, что Эспинелла кругом права. Они решили, что эти деньги послужат им премией за дополнительную работу, связанную с уборкой помещения. Пачку заляпанных кровью купюр они дали Эспинелле, которая приплюсовала их к 30 тысячам, полученным ранее от самого Хескоу.

Она знала только два способа использования денег. Три тысячи долларов сунула в карман, остальные положила в банковскую ячейку. Мать получила от нее подробные инструкции: если с ней что-нибудь случится, деньги из ячейки, более трехсот тысяч, должно положить на банковский счет на имя дочери. С тремя тысячами она приехала на такси на угол Пятой авеню и Пятьдесят третьей улицы, где вошла в самый модный в городе магазин товаров из кожи и на лифте поднялась на третий этаж.

Женщина в дорогих очках и костюме в мелкую полоску взяла деньги и проводила ее в одну из комнат, где Эспинеллу ждала ванна, благоухающая маслами, импортированными из Китая. Минут двадцать она отмокала под тихую музыку, дожидаясь прихода Рудольфе, инструктора сексуального массажа.

За двухчасовой курс Рудольфе брал три тысячи долларов. Этим он очень гордился, потому что его почасовая оплата была выше, чем у знаменитых адвокатов. «Потому что они вас трахают, — говорил он своим полностью удовлетворенным клиентам с сильным баварским акцентом и легкой улыбкой на губах, — а я доставляю вам удовольствие».

Эспинелла услышала о Рудольфе во время облавы на проституток, которая проводилась в элитных отелях города в рамках борьбы за общественную нравственность. Консьержу одного из них уж очень не хотелось давать показания под присягой, и он рассказал ей о Рудольфе. Эспинелла подумывала о том, чтобы арестовать его, но однажды встретилась с Рудольфе, воспользовалась его услугами и решила, что лишать женщин такого удовольствия — куда как большее преступление.

Наконец он постучал в дверь, спросил: «Можно войти?»

— Я рассчитываю на это, котик, — ответила она.

Рудольфе вошел, оглядел ее.

— Отличная глазная повязка.

Во время первого сеанса Эспинелла удивилась, когда Рудольфе вошел в комнату голым.

— А чего одеваться, если потом придется раздеться? — удивился он, высокий, мускулистый, с татуировкой тигра на правом бицепсе, густой светло-русой порослью на груди. Волосы на груди особенно ей нравились, они выгодно отличали Рудольфе от моделей в глянцевых журналах с ощипанным, выбритым, блестящим от масла телом, то ли мужчин, то ли женщин. Сразу и не скажешь.

— Как жизнь? — спросил он.

— Лучше не спрашивай, — ответила Эспинелла. — Скажем так, мне необходим курс сексуальной терапии.

Рудольфе начал со спины, добрался до шеи, потом перевернул ее, помассировал грудь и живот. И когда начал поглаживать промежность, Эспинелла уже тяжело дышала, а ее «дырочка» сочилась влагой.

— Почему другие мужчины не могут делать того же? — с удовлетворенным вздохом спросила Эспинелла.

Рудольфе уже собирался перейти к основной части, массажу языком. Вопрос этот он слышал многократно, и его самого изумляло количество сексуально неудовлетворенных женщин.

— Для меня загадка, почему другие мужчины не могут делать то же самое. А что ты думаешь по этому поводу?

Ей не хотелось прерываться, но она чувствовала, что Рудольфе хочется поболтать, прежде чем перейти к главному.

— Мужчины — слабаки. Все основные решения принимаем мы. Когда играть свадьбу. Когда заводить детей. Мы ими правим и используем там, где они могут хоть что-то сделать.

Рудольфе улыбнулся.

— Но при чем тут секс?

Эспинелле хотелось, чтобы он вернулся к прерванному занятию.

— Не знаю. Это всего лишь теория.

Рудольфе вновь начал ее массировать, неторопливо, ритмично. Без устали. И всякий раз, когда он поднимал ее на вершину блаженства, она представляла себе, какая чудовищная боль ждала следующей ночью Асторре Виолу и его головорезов.

«Макаронная компания Виолы» занимала большой кирпичный склад в Нижнем Ист-Сайде на Манхэттене. Работало там больше сотни человек.

Из больших джутовых мешков они выгружали на конвейер импортированные из Италии макароны, которые потом автоматически сортировались и расфасовывались по коробкам.

Годом раньше, вдохновившись журнальной статьей, в которой описывалось, как небольшие компании резко увеличивали свою рентабельность, Асторре нанял консультанта — выпускника Гарвардской школы бизнеса. Молодой человек предложил Асторре вдвое увеличить отпускную цену, переименовать макароны в «Спагетти дядюшки Вито» и уволить половину сотрудников, заменив их временными рабочими, которые получали бы вдвое меньше. Получив последнюю рекомендацию, Асторре уволил консультанта.

Кабинет Асторре располагался на последнем этаже, в углу помещения размером с футбольное поле. Вдоль стен выстроились фасовочные машины из нержавеющей стали. Дальний торец занимала погрузочная площадка. Видеокамеры контролировали как подъезды к зданию, так и внутренние помещения, чтобы Асторре, не выходя из кабинета, мог отслеживать, кто приходит и приезжает на склад, и контролировать производственный процесс. Обычно склад закрывался в шесть вечера, но в этот день Асторре оставил на работе пять своих самых квалифицированных сотрудников и Альдо Монцу. Он ждал гостей.

Накануне, когда он рассказал Николь о своем плане, она яростно возражала.

— Во-первых, ничего не выйдет. А во-вторых, я не хочу становиться соучастницей убийства.

— Они убили твою телохранительницу и пытались похитить тебя, — напомнил Асторре. — Я не могу сидеть сложа руки, когда опасность висит над нами дамокловым мечом.

Николь подумала об Элен, потом вспомнила споры с отцом за обеденным столом, который определенно сказал бы, что месть — святое дело.

Что смерть подруги не должна остаться безнаказанной, а защита семьи — ее первейшая обязанность.

— Почему мы не можем обратиться к властям? — спросила она.

— Слишком поздно, — отрезал Асторре.

И теперь он сидел в своем кабинете, живая приманка. Спасибо Граззелле, он знал, что Портелла и Тулиппа в городе: приехали на совещание.

Конечно, он не мог гарантировать, что разговор Николь с Рубио заставит их заглянуть к нему, но он надеялся, что они предпримут еще одну попытку убедить его, прежде чем начинать войну.

Он предполагал, что его обыщут, а потому оружия при нем не было, за исключением стилета, спрятанного в специальном кармашке, вшитом в рукав.

На мониторе Асторре увидел шесть человек, входящих в здание со стороны погрузочной площадки. Своим людям он отдал приказ спрятаться и не нападать до его сигнала.

Среди шестерых он узнал Портеллу и Тулиппу.

Потом они исчезли с монитора, зато он услышал приближающиеся к его кабинету шаги. Асторре знал, что Монца и его люди успеют прийти на помощь, если Портелла и Тулиппа попытаются его убить.

Тут Портелла позвал его.

Он не откликнулся.

Мгновение спустя Портелла и Тулиппа возникли в дверях.

— Заходите. — Асторре встретил их теплой улыбкой. Поднялся из-за стола, чтобы пожать им руки. — Какой сюрприз. В такой час ко мне редко кто заглядывает. Я могу вам чем-то помочь?

— Да, — буркнул Портелла. — Мы устроили большой обед, но у нас закончились макароны.

Асторре раскинул руки.

— Мои макароны — ваши макароны.

— А как насчет твоих банков? — мрачно бросил Тулиппа.

Вопрос не застал Асторре врасплох.

— Пришло время поговорить серьезно. Сегодня мы ударим по рукам. Но сначала позвольте показать вам фабрику. Я ею очень горжусь.

Тулиппа и Портелла недоуменно переглянулись. Они не знали, как на это реагировать.

— Ладно, только не затягивай экскурсию, — ответил Тулиппа, гадая, как вышло, что такой клоун до сих пор жив.

Асторре вывел их из кабинета. Увидев четверых мужчин, стоявших у двери, подошел к ним, каждому пожал руку, сказал пару теплых слов.

Тем временем люди Асторре держали всех на мушке, ожидая его команды открыть огонь. Монца расположил троих стрелков на мезонине, остальных — за фасовочными машинами.

Медленно текли минуты, Асторре подробно рассказывал гостям об используемых технологиях. Наконец Портелла не выдержал:

— Слушай, мы уже поняли, что ты прикипел душой к этой фабрике. Так почему тебе не доверить нам управление банками? Мы готовы сделать тебе еще более выгодное предложение. Кроме того, ты будешь получать часть прибыли.

Асторре уже собрался дать команду открыть огонь, как вдруг загремели выстрелы. С мезонина вывалились трое его парней и лицом вниз упали на бетон. Асторре тут же нырнул за ближайшую фасовочную машину.

И уже оттуда увидел, как высокая черная женщина с зеленой повязкой на глазу подбежала к Портелле и схватила его за шею. Ткнула стволом винтовки в толстый живот, потом отбросила ее, выхватила револьвер.

— Всем бросить оружие, — приказала Эспинелла Вашингтон. — Быстро. — Никто не шевельнулся, и она не стала медлить ни секунды. Дважды выстрелила Портелле в живот. А когда он согнулся пополам, врезала рукояткой револьвера по зубам.

Потом схватила Тулиппу.

— Ты будешь следующим, если мне не подчинятся. Это будет называться око за око, мерзавец.

Портелла знал, что без медицинской помощи он протянет лишь несколько минут. Свет уже начал меркнуть у него перед глазами. Он распластался на полу, тяжело дыша, цветастая рубашка окрасилась кровью.

— Делайте, что она говорит, — прохрипел он.

Телохранители Портеллы подчинились.

Он не раз слышал разговоры о том, что смерть от ранения в живот — самая мучительная. Теперь он понимал, что утверждения эти недалеки от истины. Каждый вздох вызывал укол в сердце. Мочевой пузырь перестал ему подчиняться, и на новых синих брюках появилось мокрое пятно. Он попытался сфокусировать взгляд на черной женщине, которая стреляла в него. Вроде бы он видел ее впервые. Попытался спросить: «Кто ты?» — но язык не ворочался. Последней в голове мелькнула сентиментальная мысль: кто скажет Бруно, что он умер?

Асторре мгновенно понял, что произошло. Он никогда не сталкивался с детективом Эспинеллой Вашингтон, но видел ее фотографии в газетах и телевизионных программах новостей. Выйти на него она могла только через Хескоу. А это означало, что Хескоу мертв. Смерть скользкого посредника не опечалила Асторре. Он мог выдать кого угодно, лишь бы остаться в живых. И от того, что он теперь покоится среди своих цветов, никому хуже не стало.

Тулиппа понятия не имел, почему эта разъяренная фурия приставила револьвер к его шее.

Вопросы обеспечения безопасности он доверил Портелле и на этот вечер отпустил своих телохранителей. Досадная ошибка. Америка — такая странная страна, сказал он себе. Никогда не знаешь, откуда ждать беды.

И когда Эспинелла царапнула по коже мушкой, Тулиппа дал себе слово, в случае, если выживет и сможет вернуться в Южную Америку, ускорить создание ядерного арсенала. Он решил приложить максимум усилий, чтобы взорвать всю эту гребаную Америку, а прежде всего Вашингтон, скопище наглых, самодовольных политиков, и Нью-Йорк, в котором полным-полно безумцев вроде этой одноглазой суки.

— Итак, — процедила Эспинелла, тряхнув Тулиппу, — ты предлагал нам полмиллиона за то, чтобы мы разобрались с этим парнем, — она указала на Асторре. — Я с удовольствием это сделаю, но гонорар возрастет вдвое. С одним глазом мне придется приложить больше усилий.

Курт Силк весь день наблюдал за складом. Сидя в синем «Шеви» с пачкой жевательной резинки и последним номером «Ньюсуик», он ждал хода Асторре.

Приехал он один, не желая вовлекать других федеральных агентов в операцию, которой предстояло поставить крест на его карьере. А когда увидел Портеллу и Тулиппу, его охватила злость.

Он сразу раскусил маневр Асторре. Если Портелла и Тулиппа нападут на него, Силку не останется ничего другого, как защищать подонка: этого требовал от него закон. Асторре останется на свободе с безупречной репутацией, никого не выдав, ничего не сказав о своей противоправной деятельности. А долгие годы упорной работы Силка принесут нулевой результат.

Но когда Силк увидел Эспинеллу Вашингтон, проскользнувшую в здание с автоматической винтовкой в руках, Силка охватил страх. Он слышал о том, что устроила Эспинелла в аэропорту. Полицейская версия показалась ему подозрительной. Что-то не складывалось.

Он проверил, заряжен ли его пистолет, в нем еще теплилась надежда, что он сможет рассчитывать на ее помощь. Прежде чем вылезти из автомобиля, Силк решил связаться с Бюро. Достал сотовый телефон, набрал номер Бокстона.

— Я нахожусь рядом со складом Асторре, — сказал он. И услышал стрельбу. — Иду на склад.

Если что-то пойдет не так, скажи директору, что я действовал по собственной инициативе. Разговор записывается?

Бокстон запнулся, не зная, как отреагирует Силк, узнав, что все разговоры с его номера записываются автоматически. Началось это с того самого момента, как возникла угроза его жизни — Да.

— Хорошо. Заявляю, что ни ты, ни любой другой сотрудник ФБР не несет ответственности за то, что я сейчас делаю. На складе находятся три известных главаря организованной преступности и детектив нью-йоркской полиции, преступивший закон. Все они вооружены.

— Курт, дождись прибытия подкреплений, — прервал его Бокстон.

— Нет времени. И потом, это мое дело. Я должен довести его до конца. — Он подумал о том, чтобы сказать несколько слов Джорджетт, но решил, что не стоит впутывать посторонних в сугубо личные проблемы. Пусть за него скажут его дела. Отключив трубку, он вылез из кабины и только тут заметил, что автомобиль его стоит под знаком «Стоянка запрещена».

Войдя в здание, Силк прежде всего увидел револьвер Вашингтон, ствол которого упирался в шею Тулиппы. Все молчали, застыв, как изваяния.

— Я — сотрудник Федерального бюро расследований, — объявил Силк, махнув пистолетом. — Всем положить оружие на пол.

Эспинелла повернулась к нему.

— Знаю я, кто ты такой. Задержание провожу я. Вали отсюда, занимайся банкирами и брокерами, с этим у тебя получается лучше. Полиция Нью-Йорка управится без твоей помощи.

— Детектив, бросьте оружие, — ровным, спокойным голосом продолжил Силк. — Если вы не подчинитесь, мне придется применить силу. У меня есть основания полагать, что вы занимаетесь рэкетом.

Появление федерального агента никак не входило в планы Эспинеллы. По взгляду Силка, по интонациям его голоса она знала, что он не отступится. Но и она не собиралась сдаваться, по крайней мере до тех пор, пока в руке у нее был револьвер. А Силк, решила она, давно уже ни в кого не стрелял.

— Ты думаешь, что я занимаюсь рэкетом? — выкрикнула она. — А я вот знаю, что ты долгие годы брал взятки у этого куска дерьма, — она вновь ткнула стволом в шею Тулиппы. — Это так, синьор?

Тулиппа не ответил, за что Эспинелла пнула его в яйца. Тут он согнулся и кивнул.

— Сколько он получил? — спросила Эспинелла.

— Более миллиона долларов, — просипел Тулиппа, хватая ртом воздух.

Силк с трудом сдерживал распирающую его ярость.

— Каждый доллар, поступивший на мой счет, зафиксирован ФБР. Это федеральное расследование, детектив Вашингтон, — Он глубоко вдохнул, сосчитал до пяти, чтобы успокоиться. — Это мое последнее предупреждение. Положите оружие на пол, или я стреляю.

Асторре хладнокровно наблюдал за ними. Так же, как и Монца, стоявший за другой фасовочной машиной. Лицо Эспинеллы дернулось. А в следующее мгновение она метнулась за Тулиппу и выстрелила в Силка. Но Тулиппа вырвался, толкнул ее, рывком ушел в сторону и бросился на пол.

Пуля попала Силку в грудь, но и он успел выстрелить. Увидел, как покачнулась Эспинелла, а ее одежда пониже правого плеча окрасилась кровью. Ранения не были смертельными. Они стреляли, как их и учили, в самую широкую часть тела.

Но Эспинелла, почувствовав боль и оценив тяжесть ранения, поняла, что пора забыть про инструкции. И выстрелила четыре раза подряд, целясь Силку между глаз. Пули превратили его лицо в кровавое месиво, ошметки мозга разлетелись в разные стороны.

Тулиппа, увидев, что Эспинелла ранена, броском в ноги сшиб ее на пол. Она упала, ударилась головой о бетон и потеряла сознание. Но прежде чем Тулиппа успел схватить ее револьвер, Асторре выскочил из-за фасовочной машины и ногой отшвырнул его в сторону. А потом наклонился к Тулиппе и галантно предложил ему руку, чтобы помочь встать.

Тулиппа схватился за руку, и Асторре рывком поднял его на ноги. Тем временем Альдо Монца и его люди привязывали телохранителей Портеллы к стальным колоннам, поддерживающим перекрытия склада. Никто не прикоснулся ни к Силку, ни к Портелле.

— Итак, — обратился Асторре к Тулиппе, — как я понимаю, нам надо завершить одно дельце.

Тулиппа пребывал в недоумении. Асторре не переставал удивлять его. Дружелюбный соперник, поющий убийца. Как можно доверять такому человеку?

Асторре направился на середину склада, знаком предложил Тулиппе следовать за ним. Когда они вышли на открытое пространство, повернулся лицом к южноамериканцу.

— Ты убил моего дядю и пытался украсть наши банки. Мне не следовало бы тратить на тебя время и слова. — Он выхватил стилет, наставил тонкое лезвие на Тулиппу. — Достаточно перерезать тебе горло и поставить на этом точку. Но ты — слабак, а убивать беззащитного старика бесчестно. Поэтому я даю тебе шанс найти смерть в поединке.

С этим словами, едва заметно кивнув Монце, Асторре поднял руки, словно сдаваясь, выронил стилет, отступил на несколько шагов. Тулиппа был старше и массивнее Асторре. В свое время он пролил реки крови. Ножом он владел в совершенстве, но против Асторре не имел ни единого шанса.

Тулиппа поднял нож, двинулся на Асторре.

— Ты глуп и нетерпелив, — прошипел он. — А я уже согласился взять тебя в партнеры.

Несколько раз он пытался пронзить Асторре стилетом, но тот обладал завидной реакцией И уходил от ударов. А когда Тулиппа на мгновение остановился, чтобы перевести дух, Асторре снял с шеи золотой медальон и швырнул на землю, открыв отвратительный шрам на шее.

— Я хочу, чтобы моя рана стала последним, что ты видел перед смертью.

Лиловый шрам приковал взгляд Тулиппы, а Асторре вышиб стилет из его руки, ловко развернул к себе спиной и одним неуловимым движением сломал его шею. Хруст гулко разнесся по складу.

Даже не взглянув на труп своего врага, Асторре подобрал с пола медальон, вернул на место и вышел.

Пятью минутами позже к зданию «Макаронной компании Виолы» подкатили автомобили, набитые сотрудниками ФБР. Эспинеллу Вашингтон, которая еще дышала, увезли в реанимацию.

Закончив анализ видеозаписей, сделанных Монцой, эксперты ФБР пришли к однозначному выводу: Асторре, который поднял руки и бросил нож, действовал в пределах допустимой самообороны.

Глава 13

После того как официант отошел, приняв заказ, Николь сосредоточила все внимание на Марриано Рубио. В этот день ей предстояло поделиться с двумя людьми очень важной информацией, и она не хотела ошибиться.

Ресторан выбирал Рубио, классическое французское бистро, где официанты нервно носятся с перечницами и длинными плетеными корзиночками с хлебом. Еда Рубио не нравилась, но он знал метрдотеля, который всегда усаживал его за хороший столик в уютном уголке. Поэтому Рубио часто приходил сюда со своими женщинами.

— Сегодня ты чем-то подавлена, — он наклонился через столик, накрыл ее руку своей. Николь почувствовала дрожь, пробежавшую по ее телу. И поняла, что ненавидит его за такую власть над собой. Отдернула руку. — С тобой все в порядке?

— День выдался трудный.

— Да, — вздохнул он, — такова цена работы со змеями. — Рубио не жаловал юридическую фирму Николь. — Почему ты не поставишь на них крест?

Почему не разрешишь мне взять на себя заботу о тебе?

Николь задалась вопросом, сколько женщин клюнули на эту приманку и отказались ради него от своей карьеры.

— Не искушай меня, — игриво ответила она.

Рубио это удивило, поскольку он знал, что Николь очень трепетно относится к своей работе. Но ведь он всегда надеялся, что ее упорство даст трещину.

— Позволь мне заботиться о тебе, — повторил он. — Сколько еще корпораций ты можешь вызвать в суд?

Официант открыл холодную бутылку белого вина, предложил Рубио понюхать пробку, плеснул вина в хрустальный бокал. Рубио пригубил, кивнул. Вновь повернулся к Николь.

— Я бы бросила все прямо сейчас, но мне нужно довести до конца несколько дел, которые я веду на общественных началах. — Она отпила вина. — И потом, в последнее время голова у меня забита мыслями о банках.

Рубио Прищурился.

— Да, конечно, хорошо, когда банками управляет семья.

— Безусловно, — согласилась Николь, — но мой отец не верил, что женщины способны чем-либо управлять. Поэтому мне не остается ничего другого, как стоять в стороне и смотреть на чудачества моего безумного кузена. — Она встретилась с Рубио взглядом, прежде чем добавить:

— Между прочим, он думает, что вы стараетесь его убрать.

Рубио попытался изобразить недоумение:

— Неужели? А как он себе это представляет?

— Откуда мне знать, — в голосе Николь прорвалось раздражение. — Не забывай, он зарабатывает на жизнь продажей макарон. Так что в голове у него вместо мозгов мука. Он говорит, что вы хотите использовать банки для отмывания денег и еще бог знает для чего. Он даже пытался убедить меня, что именно твой синдикат стоит за попыткой моего похищения. — Николь знала, что вот тут ей требуется осторожность. — Но я не могу в это поверить. Я думаю, что за всем этим стоит как раз Асторре. Он знает, что я и братья хотим контролировать банки, и пытается превратить нас в параноиков. Но нам надоело слушать его.

Рубио внимательно изучал лицо Николь. Он гордился своим умением отличать правду от лжи.

За долгие годы, проведенные на дипломатическом поприще, ему иной раз лгали самые уважаемые политики. И вот теперь, заглядывая в глаза Николь, он пришел к выводу, что она говорит чистую правду.

— Значит, надоело?

— Именно.

Разговор прервался на несколько минут: набежавшие официанты расставляли тарелки с главным блюдом. Когда они отошли, Николь наклонилась к Рубио.

— Практически каждый день мой кузен допоздна работает на своем складе, — прошептала она.

— И что ты предлагаешь? — спросил Рубио.

Николь взяла нож и вилку, начала резать сердечки из утиного мяса, плавающие в поблескивающем апельсиновом соусе.

— Я ничего не предлагаю. Но почему главный акционер международного банка проводит все свое время на макаронном складе? Если бы я контролировала банк, я бы не вылезала из него, и я уверена, что тогда мои партнеры получали бы большую отдачу от своих инвестиций. — Николь положила в рот кусочек утки. Улыбнулась Рубио. — Божественно.

Среди прочих достоинств Джорджетт Силк отличалась и пунктуальностью. Каждый четверг во второй половине дня она на два часа приезжала в штаб-квартиру Движения за отмену смертной казни, отвечала на телефонные звонки и знакомилась с просьбами о помощи адвокатов, клиенты которых ожидали исполнения приговора в камерах смертников. Поэтому Николь точно знала, где найти человека, которому адресовалось второе послание.

Когда Джорджетт увидела входящую в кабинет Николь, ее лицо осветила улыбка.

— Слава богу. У меня просто ужасный день.

Я рада, что ты пришла. Мне просто необходима моральная поддержка.

— Не знаю, смогу ли я тебе ее оказать, — ответила Николь. — Мне надо обсудить с тобой один очень щекотливый момент.

За годы совместной работы у них установились теплые, дружеские отношения, но Николь никогда не говорила с ней о личном. И Джорджетт, естественно, ни с кем не обсуждала работу своего мужа. Николь не видела смысла в том, чтобы рассказывать о своих любовниках замужним женщинам, которые тут же начинали давать советы, как заманить мужчину к алтарю, хотя Николь не собиралась замуж. Она предпочитала говорить о радостях секса, но заметила, что замужние женщины эту тему не приветствовали, наверное, не хотели знать, чего они лишены.

Джорджетт спросила Николь, хочет ли она поговорить с ней наедине. Николь кивнула, и они нашли маленький пустой кабинет.

— Я никогда об этом не говорила, — начала Николь, — но ты, должно быть, знаешь, что моим отцом был Раймонде Априле, более известный как дон Априле. Ты о нем слышала?

Джорджетт встала.

— Я думаю, нам следует прервать этот разговор…

— Пожалуйста, сядь, — отрезала Николь. — Ты должна меня выслушать.

Джорджетт с неохотой подчинилась. По правде говоря, ей всегда хотелось побольше узнать о семье Николь, но она не могла заставить себя коснуться этой темы. Как и многие другие, Джорджетт полагала, что общественной работой Николь занимается для того, чтобы искупить грехи своего отца. Она легко представляла себе, сколь ужасным было детство Николь, растущей среди преступников. И не раз задавалась вопросом, каким чудом Николь удалось все это пережить.

Николь знала, что Джорджетт никогда не предаст своего мужа, знала она и другое: Джорджетт не чужды сострадание и объективность. Иначе она не стала бы тратить свое свободное время на спасение от смерти осужденных преступников.

— Моего отца убили люди, поддерживающие тесные отношения с твоим мужем. Мои братья и я располагаем доказательствами того, что твой муж брал взятки у этих людей.

Слова Николь вызвали у Джорджетт шок. На несколько секунд она лишилась дара речи, кровь бросилась ей в лицо.

— Как ты смеешь, — прошептала она. — Мой муж скорее умрет, чем нарушит закон.

Николь не удивила реакция Джорджетт. Она и раньше не сомневалась, что Силк пользовался у жены абсолютным доверием.

— Твой муж — не тот человек, за которого себя выдает, — продолжила она. — И я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я только что прочла досье моего отца, полученное от ФБР. Я очень его любила, но теперь я знаю, что у него были от меня секреты. Точно так же, как у Курта есть секреты от тебя.

И Николь рассказала Джорджетт о миллионе долларов, который Портелла перевел на банковский счет Силка, о деятельности наркоторговцев и киллеров, работающих на Портеллу, которая могла осуществляться лишь с молчаливого благословения ее мужа.

— Я не рассчитываю, что ты мне поверишь. Но я хочу, чтобы ты спросила у мужа, правда ли это.

Если он тот человек, каким ты его рисуешь, он тебе лгать не станет.

Джорджетт ничем не выдала охватившего ее смятения.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Потому что твой муж объявил вендетту моей семье. Он намерен позволить своим сообщникам убить моего кузена Асторре и захватить контроль над семейным бизнесом. Это должно произойти завтра, на макаронном складе моего кузена.

При упоминании макарон Джорджетт рассмеялась.

— Я тебе не верю. — Она встала. — Извини, Николь. Я понимаю, ты расстроена, но нам больше нечего сказать друг другу.

В тот же вечер в просторной спальне дома, в который переехала их семья, Силку пришлось пережить самые страшные мгновения своей жизни.

После обеда он и его жена сидели в креслах, читали. Внезапно Джорджетт отложила книгу.

— Мне надо поговорить с тобой о Николь Априле.

За все годы их совместной жизни Джорджетт никогда не задавала мужу вопросов, касающихся его работы. Она не хотела нести ответственность за сохранение в тайне государственных секретов.

Она знала, что эта часть жизни Силка не должна ее касаться. Иногда, лежа рядом с ним в постели, она задумывалась над тем, как он выполняет порученную ему работу. Какими путями добывает информацию, какие использует методы, чтобы убедить подозреваемых дать показания. И перед ее мысленным взором всегда возникал идеальный федеральный агент, в отглаженном костюме, белоснежной рубашке, с копией Конституции, торчащей из заднего кармана брюк. В глубине души она понимала, что это фантазия. Что ее муж — человек решительный, целенаправленный, готовый на многое ради того, чтобы раздавить своих врагов. Но старалась не думать о реалиях.

Силк читал детективный роман, третий в сериале о профессиональном киллере, который хотел, чтобы его сын стал священником. После вопроса Джорджетт он тут же закрыл книгу.

— Я слушаю.

— Николь мне сегодня кое-что рассказала о тебе и расследовании, которое ты проводишь.

Я знаю, ты не любишь говорить о своей работе, но она выдвинула очень серьезные обвинения.

Ослепляющая ярость охватила Силка. Сначала они убили собак. Потом уничтожили дом. И наконец замарали отношения с женой. И лишь когда сердцебиение чуть успокоилось, самым спокойным голосом он попросил жену подробно передать ему разговор с Николь.

Джорджетт слово в слово повторила сказанное Николь, не сводя глаз с лица мужа. На нем не отразилось ни удивления, ни ярости.

— Спасибо тебе, дорогая, — поблагодарил ее Силк после того, как она замолчала. — Я понимаю, как тяжело дался тебе этот рассказ. И очень сожалею, что тебе пришлось через это пройти. — Он встал и направился к двери.

— Куда ты пошел? — спросила Джорджетт.

— Мне надо прогуляться. И подумать.

— Курт, дорогой? — в голосе Джорджетт явственно слышались вопросительные интонации. Ей требовались заверения в том, что в словах Николь нет ни грана правды.

Силк давно уже дал себе клятву, что никогда не солжет жене. Если в она настаивала на том, что хочет знать правду, он бы ей все рассказал, независимо от последствий. Но он надеялся, что она все поймет и решит, что лучше прикинуться, будто этих секретов не существует вовсе.

— Ты можешь мне что-нибудь сказать?

— Нет, — ответил Силк. — Я готов для тебя на все. Ты это понимаешь, не так ли?

— Да. Но я хочу знать. Ради нас и нашей дочери.

Силк видел, что выхода нет. Осознавал, что, скажи он правду, Джорджетт уже не будет смотреть на него, как прежде. В этот момент ему более всего хотелось размозжить голову Асторре Виоле.

Мог ли он сказать жене: я брал взятки только потому, что этого хотело ФБР? Мы закрывали глаза на мелкие преступления, чтобы раскрывать крупные? Мы нарушали некоторые законы, чтобы добиться выполнения других, более серьезных?

Он знал, что такие ответы только рассердят ее, и слишком любил и уважал жену, чтобы пойти на такое.

Молча Силк вышел из дома. А когда вернулся, Джорджетт притворилась спящей. Он уже принял решение: следующей ночью он встретится с Асторре Виолой и сполна воздаст ему за все.

Эспинелла Вашингтон не пылала ненавистью ко всем мужчинам, но не могла не удивляться тому, как часто они ее разочаровывали. Они все были такими… бесполезными.

После убийства Хескоу ее коротко допросили два сотрудника службы безопасности аэропорта, которые приняли на слово ее версию событий.

80 тысяч долларов, приклеенных к телу Хескоу, еще более убедили копов в том, что Эспинелла кругом права. Они решили, что эти деньги послужат им премией за дополнительную работу, связанную с уборкой помещения. Пачку заляпанных кровью купюр они дали Эспинелле, которая приплюсовала их к 30 тысячам, полученным ранее от самого Хескоу.

Она знала только два способа использования денег. Три тысячи долларов сунула в карман, остальные положила в банковскую ячейку. Мать получила от нее подробные инструкции: если с ней что-нибудь случится, деньги из ячейки, более трехсот тысяч, должно положить на банковский счет на имя дочери. С тремя тысячами она приехала на такси на угол Пятой авеню и Пятьдесят третьей улицы, где вошла в самый модный в городе магазин товаров из кожи и на лифте поднялась на третий этаж.

Женщина в дорогих очках и костюме в мелкую полоску взяла деньги и проводила ее в одну из комнат, где Эспинеллу ждала ванна, благоухающая маслами, импортированными из Китая. Минут двадцать она отмокала под тихую музыку, дожидаясь прихода Рудольфе, инструктора сексуального массажа.

За двухчасовой курс Рудольфе брал три тысячи долларов. Этим он очень гордился, потому что его почасовая оплата была выше, чем у знаменитых адвокатов. «Потому что они вас трахают, — говорил он своим полностью удовлетворенным клиентам с сильным баварским акцентом и легкой улыбкой на губах, — а я доставляю вам удовольствие».

Эспинелла услышала о Рудольфе во время облавы на проституток, которая проводилась в элитных отелях города в рамках борьбы за общественную нравственность. Консьержу одного из них уж очень не хотелось давать показания под присягой, и он рассказал ей о Рудольфе. Эспинелла подумывала о том, чтобы арестовать его, но однажды встретилась с Рудольфе, воспользовалась его услугами и решила, что лишать женщин такого удовольствия — куда как большее преступление.

Наконец он постучал в дверь, спросил: «Можно войти?»

— Я рассчитываю на это, котик, — ответила она.

Рудольфе вошел, оглядел ее.

— Отличная глазная повязка.

Во время первого сеанса Эспинелла удивилась, когда Рудольфе вошел в комнату голым.

— А чего одеваться, если потом придется раздеться? — удивился он, высокий, мускулистый, с татуировкой тигра на правом бицепсе, густой светло-русой порослью на груди. Волосы на груди особенно ей нравились, они выгодно отличали Рудольфе от моделей в глянцевых журналах с ощипанным, выбритым, блестящим от масла телом, то ли мужчин, то ли женщин. Сразу и не скажешь.

— Как жизнь? — спросил он.

— Лучше не спрашивай, — ответила Эспинелла. — Скажем так, мне необходим курс сексуальной терапии.

Рудольфе начал со спины, добрался до шеи, потом перевернул ее, помассировал грудь и живот. И когда начал поглаживать промежность, Эспинелла уже тяжело дышала, а ее «дырочка» сочилась влагой.

— Почему другие мужчины не могут делать того же? — с удовлетворенным вздохом спросила Эспинелла.

Рудольфе уже собирался перейти к основной части, массажу языком. Вопрос этот он слышал многократно, и его самого изумляло количество сексуально неудовлетворенных женщин.

— Для меня загадка, почему другие мужчины не могут делать то же самое. А что ты думаешь по этому поводу?

Ей не хотелось прерываться, но она чувствовала, что Рудольфе хочется поболтать, прежде чем перейти к главному.

— Мужчины — слабаки. Все основные решения принимаем мы. Когда играть свадьбу. Когда заводить детей. Мы ими правим и используем там, где они могут хоть что-то сделать.

Рудольфе улыбнулся.

— Но при чем тут секс?

Эспинелле хотелось, чтобы он вернулся к прерванному занятию.

— Не знаю. Это всего лишь теория.

Рудольфе вновь начал ее массировать, неторопливо, ритмично. Без устали. И всякий раз, когда он поднимал ее на вершину блаженства, она представляла себе, какая чудовищная боль ждала следующей ночью Асторре Виолу и его головорезов.

«Макаронная компания Виолы» занимала большой кирпичный склад в Нижнем Ист-Сайде на Манхэттене. Работало там больше сотни человек.

Из больших джутовых мешков они выгружали на конвейер импортированные из Италии макароны, которые потом автоматически сортировались и расфасовывались по коробкам.

Годом раньше, вдохновившись журнальной статьей, в которой описывалось, как небольшие компании резко увеличивали свою рентабельность, Асторре нанял консультанта — выпускника Гарвардской школы бизнеса. Молодой человек предложил Асторре вдвое увеличить отпускную цену, переименовать макароны в «Спагетти дядюшки Вито» и уволить половину сотрудников, заменив их временными рабочими, которые получали бы вдвое меньше. Получив последнюю рекомендацию, Асторре уволил консультанта.

Кабинет Асторре располагался на последнем этаже, в углу помещения размером с футбольное поле. Вдоль стен выстроились фасовочные машины из нержавеющей стали. Дальний торец занимала погрузочная площадка. Видеокамеры контролировали как подъезды к зданию, так и внутренние помещения, чтобы Асторре, не выходя из кабинета, мог отслеживать, кто приходит и приезжает на склад, и контролировать производственный процесс. Обычно склад закрывался в шесть вечера, но в этот день Асторре оставил на работе пять своих самых квалифицированных сотрудников и Альдо Монцу. Он ждал гостей.

Накануне, когда он рассказал Николь о своем плане, она яростно возражала.

— Во-первых, ничего не выйдет. А во-вторых, я не хочу становиться соучастницей убийства.

— Они убили твою телохранительницу и пытались похитить тебя, — напомнил Асторре. — Я не могу сидеть сложа руки, когда опасность висит над нами дамокловым мечом.

Николь подумала об Элен, потом вспомнила споры с отцом за обеденным столом, который определенно сказал бы, что месть — святое дело.

Что смерть подруги не должна остаться безнаказанной, а защита семьи — ее первейшая обязанность.

— Почему мы не можем обратиться к властям? — спросила она.

— Слишком поздно, — отрезал Асторре.

И теперь он сидел в своем кабинете, живая приманка. Спасибо Граззелле, он знал, что Портелла и Тулиппа в городе: приехали на совещание.

Конечно, он не мог гарантировать, что разговор Николь с Рубио заставит их заглянуть к нему, но он надеялся, что они предпримут еще одну попытку убедить его, прежде чем начинать войну.

Он предполагал, что его обыщут, а потому оружия при нем не было, за исключением стилета, спрятанного в специальном кармашке, вшитом в рукав.

На мониторе Асторре увидел шесть человек, входящих в здание со стороны погрузочной площадки. Своим людям он отдал приказ спрятаться и не нападать до его сигнала.

Среди шестерых он узнал Портеллу и Тулиппу.

Потом они исчезли с монитора, зато он услышал приближающиеся к его кабинету шаги. Асторре знал, что Монца и его люди успеют прийти на помощь, если Портелла и Тулиппа попытаются его убить.

Тут Портелла позвал его.

Он не откликнулся.

Мгновение спустя Портелла и Тулиппа возникли в дверях.

— Заходите. — Асторре встретил их теплой улыбкой. Поднялся из-за стола, чтобы пожать им руки. — Какой сюрприз. В такой час ко мне редко кто заглядывает. Я могу вам чем-то помочь?

— Да, — буркнул Портелла. — Мы устроили большой обед, но у нас закончились макароны.

Асторре раскинул руки.

— Мои макароны — ваши макароны.

— А как насчет твоих банков? — мрачно бросил Тулиппа.

Вопрос не застал Асторре врасплох.

— Пришло время поговорить серьезно. Сегодня мы ударим по рукам. Но сначала позвольте показать вам фабрику. Я ею очень горжусь.

Тулиппа и Портелла недоуменно переглянулись. Они не знали, как на это реагировать.

— Ладно, только не затягивай экскурсию, — ответил Тулиппа, гадая, как вышло, что такой клоун до сих пор жив.

Асторре вывел их из кабинета. Увидев четверых мужчин, стоявших у двери, подошел к ним, каждому пожал руку, сказал пару теплых слов.

Тем временем люди Асторре держали всех на мушке, ожидая его команды открыть огонь. Монца расположил троих стрелков на мезонине, остальных — за фасовочными машинами.

Медленно текли минуты, Асторре подробно рассказывал гостям об используемых технологиях. Наконец Портелла не выдержал:

— Слушай, мы уже поняли, что ты прикипел душой к этой фабрике. Так почему тебе не доверить нам управление банками? Мы готовы сделать тебе еще более выгодное предложение. Кроме того, ты будешь получать часть прибыли.

Асторре уже собрался дать команду открыть огонь, как вдруг загремели выстрелы. С мезонина вывалились трое его парней и лицом вниз упали на бетон. Асторре тут же нырнул за ближайшую фасовочную машину.

И уже оттуда увидел, как высокая черная женщина с зеленой повязкой на глазу подбежала к Портелле и схватила его за шею. Ткнула стволом винтовки в толстый живот, потом отбросила ее, выхватила револьвер.

— Всем бросить оружие, — приказала Эспинелла Вашингтон. — Быстро. — Никто не шевельнулся, и она не стала медлить ни секунды. Дважды выстрелила Портелле в живот. А когда он согнулся пополам, врезала рукояткой револьвера по зубам.

Потом схватила Тулиппу.

— Ты будешь следующим, если мне не подчинятся. Это будет называться око за око, мерзавец.

Портелла знал, что без медицинской помощи он протянет лишь несколько минут. Свет уже начал меркнуть у него перед глазами. Он распластался на полу, тяжело дыша, цветастая рубашка окрасилась кровью.

— Делайте, что она говорит, — прохрипел он.

Телохранители Портеллы подчинились.

Он не раз слышал разговоры о том, что смерть от ранения в живот — самая мучительная. Теперь он понимал, что утверждения эти недалеки от истины. Каждый вздох вызывал укол в сердце. Мочевой пузырь перестал ему подчиняться, и на новых синих брюках появилось мокрое пятно. Он попытался сфокусировать взгляд на черной женщине, которая стреляла в него. Вроде бы он видел ее впервые. Попытался спросить: «Кто ты?» — но язык не ворочался. Последней в голове мелькнула сентиментальная мысль: кто скажет Бруно, что он умер?

Асторре мгновенно понял, что произошло. Он никогда не сталкивался с детективом Эспинеллой Вашингтон, но видел ее фотографии в газетах и телевизионных программах новостей. Выйти на него она могла только через Хескоу. А это означало, что Хескоу мертв. Смерть скользкого посредника не опечалила Асторре. Он мог выдать кого угодно, лишь бы остаться в живых. И от того, что он теперь покоится среди своих цветов, никому хуже не стало.

Тулиппа понятия не имел, почему эта разъяренная фурия приставила револьвер к его шее.

Вопросы обеспечения безопасности он доверил Портелле и на этот вечер отпустил своих телохранителей. Досадная ошибка. Америка — такая странная страна, сказал он себе. Никогда не знаешь, откуда ждать беды.

И когда Эспинелла царапнула по коже мушкой, Тулиппа дал себе слово, в случае, если выживет и сможет вернуться в Южную Америку, ускорить создание ядерного арсенала. Он решил приложить максимум усилий, чтобы взорвать всю эту гребаную Америку, а прежде всего Вашингтон, скопище наглых, самодовольных политиков, и Нью-Йорк, в котором полным-полно безумцев вроде этой одноглазой суки.

— Итак, — процедила Эспинелла, тряхнув Тулиппу, — ты предлагал нам полмиллиона за то, чтобы мы разобрались с этим парнем, — она указала на Асторре. — Я с удовольствием это сделаю, но гонорар возрастет вдвое. С одним глазом мне придется приложить больше усилий.

Курт Силк весь день наблюдал за складом. Сидя в синем «Шеви» с пачкой жевательной резинки и последним номером «Ньюсуик», он ждал хода Асторре.

Приехал он один, не желая вовлекать других федеральных агентов в операцию, которой предстояло поставить крест на его карьере. А когда увидел Портеллу и Тулиппу, его охватила злость.

Он сразу раскусил маневр Асторре. Если Портелла и Тулиппа нападут на него, Силку не останется ничего другого, как защищать подонка: этого требовал от него закон. Асторре останется на свободе с безупречной репутацией, никого не выдав, ничего не сказав о своей противоправной деятельности. А долгие годы упорной работы Силка принесут нулевой результат.

Но когда Силк увидел Эспинеллу Вашингтон, проскользнувшую в здание с автоматической винтовкой в руках, Силка охватил страх. Он слышал о том, что устроила Эспинелла в аэропорту. Полицейская версия показалась ему подозрительной. Что-то не складывалось.

Он проверил, заряжен ли его пистолет, в нем еще теплилась надежда, что он сможет рассчитывать на ее помощь. Прежде чем вылезти из автомобиля, Силк решил связаться с Бюро. Достал сотовый телефон, набрал номер Бокстона.

— Я нахожусь рядом со складом Асторре, — сказал он. И услышал стрельбу. — Иду на склад.

Если что-то пойдет не так, скажи директору, что я действовал по собственной инициативе. Разговор записывается?

Бокстон запнулся, не зная, как отреагирует Силк, узнав, что все разговоры с его номера записываются автоматически. Началось это с того самого момента, как возникла угроза его жизни — Да.

— Хорошо. Заявляю, что ни ты, ни любой другой сотрудник ФБР не несет ответственности за то, что я сейчас делаю. На складе находятся три известных главаря организованной преступности и детектив нью-йоркской полиции, преступивший закон. Все они вооружены.

— Курт, дождись прибытия подкреплений, — прервал его Бокстон.

— Нет времени. И потом, это мое дело. Я должен довести его до конца. — Он подумал о том, чтобы сказать несколько слов Джорджетт, но решил, что не стоит впутывать посторонних в сугубо личные проблемы. Пусть за него скажут его дела. Отключив трубку, он вылез из кабины и только тут заметил, что автомобиль его стоит под знаком «Стоянка запрещена».

Войдя в здание, Силк прежде всего увидел револьвер Вашингтон, ствол которого упирался в шею Тулиппы. Все молчали, застыв, как изваяния.

— Я — сотрудник Федерального бюро расследований, — объявил Силк, махнув пистолетом. — Всем положить оружие на пол.

Эспинелла повернулась к нему.

— Знаю я, кто ты такой. Задержание провожу я. Вали отсюда, занимайся банкирами и брокерами, с этим у тебя получается лучше. Полиция Нью-Йорка управится без твоей помощи.

— Детектив, бросьте оружие, — ровным, спокойным голосом продолжил Силк. — Если вы не подчинитесь, мне придется применить силу. У меня есть основания полагать, что вы занимаетесь рэкетом.

Появление федерального агента никак не входило в планы Эспинеллы. По взгляду Силка, по интонациям его голоса она знала, что он не отступится. Но и она не собиралась сдаваться, по крайней мере до тех пор, пока в руке у нее был револьвер. А Силк, решила она, давно уже ни в кого не стрелял.

— Ты думаешь, что я занимаюсь рэкетом? — выкрикнула она. — А я вот знаю, что ты долгие годы брал взятки у этого куска дерьма, — она вновь ткнула стволом в шею Тулиппы. — Это так, синьор?

Тулиппа не ответил, за что Эспинелла пнула его в яйца. Тут он согнулся и кивнул.

— Сколько он получил? — спросила Эспинелла.

— Более миллиона долларов, — просипел Тулиппа, хватая ртом воздух.

Силк с трудом сдерживал распирающую его ярость.

— Каждый доллар, поступивший на мой счет, зафиксирован ФБР. Это федеральное расследование, детектив Вашингтон, — Он глубоко вдохнул, сосчитал до пяти, чтобы успокоиться. — Это мое последнее предупреждение. Положите оружие на пол, или я стреляю.

Асторре хладнокровно наблюдал за ними. Так же, как и Монца, стоявший за другой фасовочной машиной. Лицо Эспинеллы дернулось. А в следующее мгновение она метнулась за Тулиппу и выстрелила в Силка. Но Тулиппа вырвался, толкнул ее, рывком ушел в сторону и бросился на пол.

Пуля попала Силку в грудь, но и он успел выстрелить. Увидел, как покачнулась Эспинелла, а ее одежда пониже правого плеча окрасилась кровью. Ранения не были смертельными. Они стреляли, как их и учили, в самую широкую часть тела.

Но Эспинелла, почувствовав боль и оценив тяжесть ранения, поняла, что пора забыть про инструкции. И выстрелила четыре раза подряд, целясь Силку между глаз. Пули превратили его лицо в кровавое месиво, ошметки мозга разлетелись в разные стороны.

Тулиппа, увидев, что Эспинелла ранена, броском в ноги сшиб ее на пол. Она упала, ударилась головой о бетон и потеряла сознание. Но прежде чем Тулиппа успел схватить ее револьвер, Асторре выскочил из-за фасовочной машины и ногой отшвырнул его в сторону. А потом наклонился к Тулиппе и галантно предложил ему руку, чтобы помочь встать.

Тулиппа схватился за руку, и Асторре рывком поднял его на ноги. Тем временем Альдо Монца и его люди привязывали телохранителей Портеллы к стальным колоннам, поддерживающим перекрытия склада. Никто не прикоснулся ни к Силку, ни к Портелле.

— Итак, — обратился Асторре к Тулиппе, — как я понимаю, нам надо завершить одно дельце.

Тулиппа пребывал в недоумении. Асторре не переставал удивлять его. Дружелюбный соперник, поющий убийца. Как можно доверять такому человеку?

Асторре направился на середину склада, знаком предложил Тулиппе следовать за ним. Когда они вышли на открытое пространство, повернулся лицом к южноамериканцу.

— Ты убил моего дядю и пытался украсть наши банки. Мне не следовало бы тратить на тебя время и слова. — Он выхватил стилет, наставил тонкое лезвие на Тулиппу. — Достаточно перерезать тебе горло и поставить на этом точку. Но ты — слабак, а убивать беззащитного старика бесчестно. Поэтому я даю тебе шанс найти смерть в поединке.

С этим словами, едва заметно кивнув Монце, Асторре поднял руки, словно сдаваясь, выронил стилет, отступил на несколько шагов. Тулиппа был старше и массивнее Асторре. В свое время он пролил реки крови. Ножом он владел в совершенстве, но против Асторре не имел ни единого шанса.

Тулиппа поднял нож, двинулся на Асторре.

— Ты глуп и нетерпелив, — прошипел он. — А я уже согласился взять тебя в партнеры.

Несколько раз он пытался пронзить Асторре стилетом, но тот обладал завидной реакцией И уходил от ударов. А когда Тулиппа на мгновение остановился, чтобы перевести дух, Асторре снял с шеи золотой медальон и швырнул на землю, открыв отвратительный шрам на шее.

— Я хочу, чтобы моя рана стала последним, что ты видел перед смертью.

Лиловый шрам приковал взгляд Тулиппы, а Асторре вышиб стилет из его руки, ловко развернул к себе спиной и одним неуловимым движением сломал его шею. Хруст гулко разнесся по складу.

Даже не взглянув на труп своего врага, Асторре подобрал с пола медальон, вернул на место и вышел.

Пятью минутами позже к зданию «Макаронной компании Виолы» подкатили автомобили, набитые сотрудниками ФБР. Эспинеллу Вашингтон, которая еще дышала, увезли в реанимацию.

Закончив анализ видеозаписей, сделанных Монцой, эксперты ФБР пришли к однозначному выводу: Асторре, который поднял руки и бросил нож, действовал в пределах допустимой самообороны.