ГлаваN14 Неизлечимая Болезнь
Несколько месяцев назад мама и встать с постели не могла.
Просто лежала. Смотрела в потолок.
А я — смотрела на неё.
И вспоминала, какой она была. Когда ещё была… мамой.
Но всё началось давно.
Когда мне было всего пять лет.
Папа.
Гавриил.
Для меня он был как супергерой из сказки, только настоящий.
Он всегда пах табаком и ружьём. У него были сильные руки и тёплый голос.
Он редко бывал дома — потому что служил, потому что Генерал-полковник.
Он всегда был где-то на грани войны и мира, и я не до конца понимала, что это значит.
Но он писал мне письма.Иногда стихи.
Пахнущие дальними странами и отцовской любовью.
И каждый раз, когда приходил конверт с его почерком, я прыгала по дому как сумасшедшая.
Мы с мамой ждали его.
Считали дни.
Жили, как в каком-то бесконечном ожидании чуда.
А потом пришла новость.
Официально — “несчастный случай”.
На деле — три ножевых ранения, политическая разборка, чьи-то игры повыше.
Мы так и не узнали, кто его убил.
Нам никто ничего не объяснил.
Только послали военных.
Цветы.
Орден.
Папу похоронили с почестями.
Салют. Гробы. Медали. Кубки.
«Он был героем.»
Да.
Моим героем.
Но я больше никогда не услышу, как он говорит: «Нинка, моя малышка!»
И это был такой удар, от которого не восстанавливаются.
Мама... сначала держалась.
Сухо. Молча.
Смотрела в одну точку. Иногда гладила его фото.
А потом стала теряться.
Мы не сразу поняли, что с ней что-то не так.
Она думала — просто усталость. Или нервы. Или "возраст".
Но она всё чаще теряла сознание. Всё больше жаловалась на боль.
А потом — начались срывы.
Она могла плакать часами. Потом смеяться. Потом бить тарелки. Потом просить прощения.
Мне было одиннадцать, когда мы услышали диагноз.
Неизлечимая Болезнь.
Тело постепенно переставало быть послушным.
Она боялась операций, боялась боли, боялась — умереть как он, в одиночестве, в чужой стране, без ответов.
Но больше всего она боялась, что я увижу её слабой.
А я видела.
Каждый день.
С тех пор я стала для неё всем:
медсестрой, домработницей, психологом.
Иногда даже ударной грушей.
Когда у неё срывалось — она могла ударить. За опоздание. За двойку. За то, что я просто не так дышу.
Но я выдерживала.
Потому что у меня больше никого не было.
Потому что я обещала папе, стоя у его могилы, что не брошу её.
Даже если она сама всё делает, чтобы я ушла.
Я была ребёнком — вроде как.
Сначала всё было постепенно.
Мама грустила. Потом перестала есть. Потом не вставала с кровати.
А потом... начались срывы.
Я каждый день возвращалась домой, как будто в клетку, в которой не знала — ждёт ли меня спокойная тишина,
или крик, или удар.
Она била меня.
Руками, швыряла на пол, кидала в меня вещами, но из всего этого самым настоящим адом был шнур от лампы. Не из-за того что больно...я уже привыкла, а из-за того что остаётся много следов и шрамов.
Эта была жизнь, которую я не выбирала, но отдувалась за неё.
– Ты где была?! – кричала она, когда я опаздывала домой хотя бы на 5 минут.
– В школе… урок задержали… – шептала я.
– А мне плевать! Я тут умираю, а ты шатаешься как шалава!
Я молчала.
Потому что если скажешь хоть слово — хуже.
Бывало, я лежала с температурой, и мне казалось, что всё плывёт.
Но всё равно вставала. Готовила ей еду. Давала таблетки. Стирала.
Она смотрела на меня со своего дивана, как будто я — это её последняя надежда, и одновременно — её главная проблема.
Иногда она плакала по ночам.
И мне хотелось как-то поддержать ее что ли...
Но я не могла.
Я боялась, что если подойду — она снова сорвётся.
Скажет:
"Не лезь! Не трогай меня! Ты тоже ненавидишь меня, как все!"
Я не ненавидела.
Я просто устала.
Очень сильно устала.
А потом…
В тот день, когда я пришла домой,
сначала я услышала тишину.
Непривычно.
Как будто весь воздух в квартире застыл.
-Мам?,-крикнула я.
Я открыла дверь — и увидела маму.
На полу.
Вокруг — таблетки.
На полу — кровь.
В тот момент…
Мир стал чёрно-белым.
Я подошла.
Трясущимися руками проверила пульс.
Я вызвала скорую.
Я реагиравала спокойно но на самом деле это был один из переломных моментов моей чертовой жизни, хотела бы я лежать вместо мамы и не просыпаться...
Когда они увозили её, медсестра сказала:
– Девочка, ты молодец. Ты не растерялась.
А я подумала:
"Просто… я давно уже не ребенок."