Глава N15 Разочарование В Пионах
После нескольких операций мама как будто утихла.
Она осталась в больнице на несколько месяцев.
Наедине с собой.
Словно хотела отдалиться от всего мира — от шума, от разговоров, от самой жизни.
Я навещала её.
Каждый день.
Сидела рядом, приносила латте,включала Марка Бернеса, ее любимый фильм-"Летят журавли"
Но она почти не разговаривала.
Смотрела в окно.
Долго.
Безмолвно.
Глаза её будто следили за птицами —
она слышала, как они поют,
и в этих звуках вспоминала Гавриила.
Папу.
Их любовь…
Она была настоящей.
Как в кино.
Юные, почти дети — встретились в книжном.
Он листал «451° по Фаренгейту», а она искала стихи Ахматовой.
Они посмотрели друг на друга, и всё —
мир стал другим.
Мама потом рассказывала мне, как он ухаживал за ней.
С письмами, с цветами, с теплом в голосе.
Эти юные свидание, где оба проказничали но мужчина все брал на себя, не боясь за наказание. Мама рассказывала как он добивался неё, дрался даже с её кузеном, лишь бы тот не давал запреты на их любовь. Они ходили в кино, если мороженое и все что делают обычные парочки, но больше всего Гавриил любил когда Виктория читала, а он ложился на ее колени и внемательно слушал. А мама любила читать, и всегда предстовляла себя героиней из книжек.
Он уехал служить — она обещала ждать.
Он держал своё слово —
каждую неделю слал ей письма,
иногда — маленькие посылки.
С конфетами, книгами,
и, конечно же,
с её любимыми цветами.
Каллы.
Анемоны.
Пионы.
Он доставал даже редкие сорта, из других стран.
Просто потому, что она их любила.
Цветы были её страстью.
Она изучала их, рисовала,
ухаживала, как за живыми существами.
Она любит цветы, как мать — детей.
Разговаривает с ними шепотом,
приглаживает лепестки, как пряди волос.
Знает, кто из них тоскует по солнцу,
а кто жаждет тени.
Каждый росток — как сердце в ладонях.
Когда цветы вянут — ей больно.
Когда цветут — в ней расцветает мир.
Говорила, что цветы — это как чувства.
Хрупкие. Нежные. И требуют заботы.
Когда она наконец выписалась,
я решила сделать ей подарок.
Комбинацию цветов, что значили для неё многое
Я принесла ей букет, собранный с душой
Она посмотрела на букет,
молча.
Взяла в руки.
И мягко,
почти с улыбкой,
сказала:
— Спасибо…
Но я…
я не люблю цветы.
Внутри меня что-то дрогнуло.
Как будто кто-то взял и вырвал страницу из книги.
Ту, что я перечитывала сто раз.
Мамины цветы.
Мамины воспоминания.
Больше не существовали.
Я кивнула.
И промолчала.
Когда мы вернулась домой после больницы,меня встретил запах цветов.
Эти разные сорта переплистились и этот запах ярким и бущующим настроем попал мне в дыхательные зоны.
Комната была заставлена букетами —
на столе, на полу, даже на подоконнике.
Розы, пионы, лилии, тюльпаны...
Всё, что когда-то значило.
Я остановилась.
Глаза будто налились кровью.
В голове только одно:
Опять цветы.
Я стиснула зубы.
Подошла к ближайшему вазону
и с силой швырнула его об пол.
Потом другой.
И ещё.
Брызги воды.
Осколки стекла.
Упавшие лепестки.
— Я ненавижу цветы… —
прошептала она,
оседая на пол и сдерживая всхлипы.
Она сжалась в комок. Зная что ее дочь наблюдает, от этого было не по себе.
Уперлась лбом в колени.
Плечи дрожали от сдержанного плача.
Так, как плачут только те,
кто когда-то очень сильно любил.
Нина подошла.
Молча.
Присела рядом и взяла её за руку.
— Давай я всё уберу, хорошо?.. Только успокойся.
Теперь мама жила в другом ритме.
Каждые три часа — таблетки.
Разные.
Новые, непонятные,
иногда с побочками, иногда без.
Сначала всё делала я:
время, дозы, расписание.
Следила, напоминала, уговаривала.
Но она вдруг собралась.
Словно заново научилась жить.
Пусть с таблетками, пусть с уколами —
но хотя бы вставала с кровати,
а не просто лежала и смотрела в потолок.
А потом однажды сказала:
— Я думаю, нам стоит жить отдельно.
Ты уже взрослая. И мне это нужно.
Я долго молчала.
Не злилась, не обижалась.
Я все еще волновалась и не понимала как она пришла к такому решению.
Я нашла для неё хороших людей —
тех, кто смотрел за ней,не просто по работе,а с заботой.
А меня всё устраивало.
Дом — просторный,
Большой.
С хмурыми оттенками.
Немного пустует.
Холодный,
но тихий.
И я себе повторяла:
Ничего. Это же не главное.
Главное — что мама жива.
Что всё более-менее стабильно.
Что я могу быть одна.