Глава XX. Две недели спустя.
Я проснулся в семь четырнадцать, за минуту до будильника.
Телефон лежал на груди, экран всё ещё светился.
Последнее сообщение от неё:
«Спокойной ночи, Мартинс» и маленькое чёрное сердечко.
Я смотрел на него долго, пока буквы не начали расплываться. Потом выключил будильник, чтобы он не успел прозвенеть, и остался лежать на спине.
За окном было серое, мокрое утро конца мая. Небо висело низко, будто кто-то накрыл город тяжёлым одеялом. Дождя не было, но воздух был такой влажный, что казалось, если вдохнуть поглубже — можно будет напиться.
Я лежал и слушал тишину квартиры. Мама ещё спала. Вчера опять до трёх сидела, пила вино и говорила по телефону шёпотом, чтобы я не слышал.
Я слышал всё равно.
Всё должно было быть идеально. У меня была она. У меня была Помни. Она любила меня, я знал это точно, потому что она сказала это вчера, когда мы лежали в темноте, после того дня, и её голос дрожал так же сильно, как мои руки. Она сказала это, и я ответил то же самое, и мы целовались до тех пор, пока дыхание не стало одним на двоих. Всё было правильно. Всё было так, как я хотел всю жизнь.
Но внутри меня что-то медленно отваливалось.
Я встал. Пол был холодный, как всегда. Пошёл в ванную, включил свет и долго смотрел на своё отражение. Тот же Джекс Мартинс. Высокий. Красивый. Глаза серые, волосы чуть длиннее, чем нужно. Улыбка, которую все знали: лёгкая, чуть насмешливая, будто я всегда знаю что-то, чего не знают другие. Я улыбнулся себе в зеркало. Улыбка получилась идеальная. Как всегда.
Но глаза были пустые.
Я умылся холодной водой. Потом горячей. Потом снова холодной. Не помогло.
На кухне я сварил кофе, хотя не хотел. Просто чтобы занять руки. Стоял на балконе и смотрел, как пар поднимается от кружки и растворяется в воздухе.
Внизу на улице шла старуха с собакой. Собака остановилась, подняла лапу у столба. Старуха смотрела в небо, будто ждала, что оно упадёт.
Телефон завибрировал.
Помни.
«Доброе утро. идём вместе?»
Я смотрел на эти слова минуту.
Две.
Потом набрал:
«Конечно». И поставил смайлик. Тот самый, с полуулыбкой. Как у меня на лице.
Я оделся медленно. Чёрные брюки. Серая рубашка. Куртка, которую она однажды увидела и сказала, что ей нравится.
Посмотрел на себя в зеркало в коридоре. Идеально. Как всегда.
Но внутри всё продолжало отваливаться.
Тихо. Медленно. Без звука.
Я вышел из квартиры, запер дверь, спустился по лестнице. На улице пахло мокрым асфальтом и пылью.
Я шёл к её подъезду привычным маршрутом, считая шаги.
Сто двадцать семь до поворота. Ещё сорок три до её двери.
Она вышла, когда я уже стоял у стены. В белом свитере, рукава до кончиков пальцев. Волосы собраны в небрежный хвост. Глаза ещё сонные, но когда она увидела меня — сразу проснулась.
— Привет, — сказала она и улыбнулась. Такой улыбкой, от которой у нормального человека должно было стать тепло до костей.
Я улыбнулся в ответ. Идеально.
— Привет, — сказал я. Голос был ровный. Как всегда.
Мы пошли рядом, курили. Не держались за руки — пока ещё не при всех. Но плечо к плечу.
Она рассказывала что-то про кошку, которая ночью спала у неё на голове. Я кивал. Смеялся в нужных местах.
Спрашивал: «А потом что?» И всё делал правильно.
Но внутри меня что-то кричало. Тихо. Без слов. Просто кричало.
И я не понимал, почему. Всё же было идеально. Всё было так, как я хотел. У меня была она. Тогда почему мне так пусто? Почему я чувствую себя так, будто уже всё потерял, хотя только что нашёл?
Я шёл рядом с ней и улыбался. А внутри медленно рушился весь мой мир, который я так долго строил из идеальных улыбок и слов.
И никто этого не видел.
Даже она.
Пока.
Мы вошли в школьный двор одновременно с толпой.
Асфальт был чёрный и блестящий, как после слёз.
Кто-то крикнул моё имя — я поднял руку, улыбнулся, кивнул.
Кто-то хлопнул по плечу — я ответил тем же коротким «привет, брат».
Девчонка из десятого Б покраснела, когда я прошёл мимо — я слегка подмигнул, как делал всегда.
Всё работало.
Маска была на месте.
Клей ещё держал.
Помни шла чуть позади. Я чувствовал её взгляд на себе. Тёплый, спокойный, уверенный.
Она знала, что всё не так. Она видела что-то глубже, чем я показывал всем.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж.
Я зашёл в класс первым. Сел на своё место у окна. Достал тетрадь, ручку, телефон — всё как всегда.
Рагата уже сидела сзади, Гэнгл что-то рисовала в углу, Зубл орала на кого-то по телефону.
Обычное утро. Обычный я.
Помни вошла через минуту. Не глядя ни на кого, прошла к своей парте — через два ряда от меня. Села. Открыла тетрадь.
И в этот момент я почувствовал, как что-то внутри меня окончательно треснуло.
Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд.
Она была здесь.
В трёх метрах от меня.
Живая.
Моя.
И я любил её так сильно, что это чувство уже не помещалось в груди. Оно выжигало всё внутри. Оставляло только пустоту.
Я отвернулся к окну.
Снаружи по стеклу медленно ползла капля. Я следил за ней, пока она не исчезла внизу. Потом появилась новая. И ещё одна.
Я считал их.
Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать.
Зубл подошла сзади, ткнула меня в плечо.
— Эй, Мартинс, ты сегодня какой-то тихий. Всё, мозг вытек?
Все вокруг засмеялись.
Я повернулся, улыбнулся своей самой широкой, самой безупречной улыбкой.
— Зубл, если бы у меня мозг вытек, я бы всё равно остался умнее, чем ты в лучшие твои дни. — сказал я весело. Все заржали ещё громче. Зубл показала средний палец и ушла.
Я снова повернулся к окну. Улыбка оставалась на лице ещё секунды три. А потом просто исчезла. Как будто её и не было.
Я почувствовал, как ладони стали мокрыми. Сердце стучало медленно, тяжело, будто хотело вырваться и убежать. Я сжал кулаки под партой. Так сильно, что ногти впились в кожу.
Почему мне так страшно? Почему я чувствую себя так, будто стою на краю крыши и уже сделал полшага вперёд? У меня есть всё. У меня есть она. Тогда почему мне кажется, что я уже падаю?
Звонок на урок прозвенел. Я встал. Улыбнулся всем, кто смотрел. Пошёл к доске, когда вызвали. Ответил правильно. Сел обратно. Всё как всегда.
Только внутри меня уже не осталось ничего, кроме пустоты. И она росла. Медленно. Неумолимо. Как прилив.
***
Третья перемена. Я вышел из класса, не дожидаясь никого. Сказал что-то вроде «мне надо в туалет» и пошёл, не оглядываясь.
Коридор гудел, как обычно. Смех, хлопки дверями. Я шёл сквозь этот шум, будто сквозь воду.
Туалет на третьем этаже всегда пустой. Там вечно перегоревшая лампочка и воняет хлоркой. Я зашёл, заперся в последней кабинке, сел на закрытую крышку унитаза и просто уставился в стену.
Тишина.
Только где-то капает кран.
Кап.
Кап.
Кап.
Я достал телефон. Открыл чат с ней.
Последнее сообщение от неё:
«Ты где? всё ок?»
Отправила минуты три назад.
Я смотрел на эти слова и не мог ответить. Пальцы не двигались. Горло сжало так, что дышать стало трудно.
Почему мне так страшно? Всё же хорошо. Всё идеально. Она любит меня. Я люблю её. Мы вместе. Мы настоящие.
Тогда почему я чувствую себя так, будто уже всё потерял?
Я вспомнил, как вчера она лежала у меня на груди, и её дыхание было тёплое, и она шептала: «Ты теперь мой, Мартинс». Я тогда смеялся. А сейчас это воспоминание резало внутри, как нож.
Я закрыл глаза. И вдруг почувствовал, как по щеке потекло что-то мокрое.
Не сразу понял, что это слеза.
Потом вторая.
Третья.
Я не плакал.
Просто текло.
Тихо. Без звука.
Я сидел так долго. Не знаю сколько. Может, пять минут. Может, всю перемену.
Потом достал сигарету из пачки. Зажёг. Втянул дым. Выдохнул в потолок. В туалете сразу запахло табаком и хлоркой.
Я смотрел, как дым медленно поднимается и растворяется под грязной лампочкой.
Телефон снова завибрировал.
Помни.
«Джекс, ты где? Все хорошо?»
Я набрал:
«Всё норм. скоро буду» И отправил.
Поставил смайлик.
Обычный. Жёлтый. Улыбающийся.
Потушил сигарету о подошву кед.
Встал.
Посмотрел на себя в мутное зеркало над раковиной.
Глаза красные. Лицо обычное.
Улыбнулся. Получилось.
Почти.
Вышел в коридор.
Шум сразу ударил по ушам. Кто-то окликнул меня по имени. Я кивнул, улыбнулся. И пошёл обратно в класс. Как будто ничего не было.
Но внутри уже всё развалилось. И куски были острые. И они резали при каждом шаге.
Я сел на своё место. Помни посмотрела на меня через два ряда. Улыбнулась.
Тепло.
Я улыбнулся в ответ.
Идеально.
А внутри кричал так громко, что, казалось, весь класс должен был это услышать.
Но никто не услышал.
***
Последним уроком была физика. Кабинет на первом этаже, окна выходят на спортивную площадку. За окном солнце наконец прорвалось сквозь тучи, и теперь оно било прямо в стекло, слепило. Препод что-то бубнил про законы Ньютона, рисовал на доске стрелочки и кричал на тех, кто спал. Я сидел у окна, подставив лицо свету, и ничего не слышал.
Помни сидела через проход, на две парты вперёд. Я видел её затылок, прядь волос, которая всё время выбивалась, и тонкую полоску кожи над воротником свитера.
Иногда она поворачивалась, чтобы что-то записать, и я ловил её профиль. Прямой нос, лёгкая улыбка, когда она понимала формулу.
Она была здесь. Всё ещё здесь.
И от этого становилось только хуже.
Я достал телефон под партой. Открыл наш чат. Прокрутил вверх.
Вчерашние «я тебя люблю», «ты мой», «никогда не отпущу», сердечки, фотографии, где она спит у меня на плече.
Я смотрел на эти сообщения и чувствовал, как внутри всё стягивает холодным узлом.
Любовь была настоящая. Я знал это.
Тогда почему мне хочется исчезнуть?
Звонок.
Все вскочили, зашумели, начали собираться.
Я остался сидеть.
Помни подошла ко мне первой.
Осторожно положила ладонь мне на плечо.
— Джекс, идём? — Голос мягкий, чуть встревоженный. Она уже всё видела. Не всё, но достаточно.
Я поднял голову. Улыбнулся. Широко. Безупречно.
— Конечно, идём.
Мы вышли из класса последними. Коридор уже почти пустой. Кто-то побежал на остановку, кто-то в столовку. Мы шли медленно. Она рядом, но не касалась. Я чувствовал тепло её тела даже через сантиметры воздуха.
У выхода она остановилась. Повернулась ко мне.
— Ты сегодня странный.
— В смысле?
— Ты улыбаешься, но глаза не улыбаются. — Она сказала это тихо, почти шёпотом. Прямо. Как всегда.
Я открыл рот, чтобы отшутиться, но ничего не вышло. Только воздух. И тишина.
Она взяла меня за руку. Пальцы холодные. Крепкие.
— Пойдём ко мне, — сказала она. — Мама до ночи на смене.
Я кивнул. Не смог сказать «нет». Не хотел.
Мы вышли из школы молча. Шли по тем же улицам, по которым шли тысячу раз. Только теперь каждый шаг отдавался внутри пустотой.
Я смотрел на её спину и думал: «Вот она, моя девочка. Моя Помни. Та, ради которой я готов был умереть ещё вчера. Та, ради которой я сейчас хочу исчезнуть».
И я не понимал, что со мной происходит. Только знал одно. Если я сейчас открою рот, то скажу что-то, что всё разрушит. Поэтому молчал.
А она держала меня за руку и не отпускала. Как будто чувствовала, что если отпустит, я просто рассыплюсь по ветру.
И была права.