Глава XIX. Начало
Проснулся я не от будильника, а от собственного сердца — оно будто работало громче обычного, стучало прямо в уши. В комнате было тихо, только за окном хрипло гудела проезжающая мусоровозка. Но мне казалось, что в этой тишине всё равно звучит её голос. Я слышал его, как эхо: «Я правда влюбилась в тебя».
Эти слова не отпускали. Они раз за разом всплывали, стоило мне попытаться думать о чём-то другом. Сначала я пытался убедить себя, что всё это сон, плод переутомления, иллюзия. Но чем больше прокручивал тот вечер в голове, тем отчётливее понимал — всё было реально. Её глаза, её дыхание, то, как она чуть дрожала, когда говорила это... Настоящее.
Я лежал на спине, уставившись в потолок, который за ночь покрылся какими-то неровными тенями от утреннего света. В груди жгло. Не как от боли, а так, будто внутри загорелась лампочка, но я не знал, как её выключить.
Я перевернулся на бок, потом на живот, затем снова на спину. Невозможно было уснуть. Будильник ещё даже не прозвенел, а я уже понял — уснуть больше не получится.
Я встал. Пол под ногами был ледяной, как всегда по утрам, но впервые этот холод меня даже не раздражал. Наоборот, немного отрезвлял, будто возвращал к реальности.
Пошёл в ванную, посмотрел в зеркало. Передо мной — я же, но какой-то... другой. Глаза будто светились, хотя синяки под ними не пропали. Волосы торчали в разные стороны, и я смахнул их рукой, но это ничего не изменило.
— Ты придурок, — сказал я себе вслух. Голос был хриплый. — Идиот. Она же... она реально это сказала.
И снова сердце ударило так, что я закашлялся.
Долго выбирал одежду. Обычно я хватал первое, что попалось под руку, но сегодня стоял над шкафом минут десять. Одну футболку приложил к себе — слишком яркая. Другую — слишком блеклая. Третья — с глупым рисунком, который раньше мне казался крутым, а сейчас только раздражал.
В итоге остановился на серой. Самой простой. Когда надел её, заметил в зеркале, что она чем-то похожа на ту, что вчера была на ней. И это меня сбило. Я даже сел на кровать, уставился в пол и подумал: «А вдруг она подумает, что я нарочно? Что это знак? Или наоборот, что я пытаюсь копировать её?»
Смешно. Бред полный. Но я реально сидел и парился над этим.
В итоге плюнул, взял рюкзак, натянул кеды и вышел.
На улице было прохладно, воздух пах осенью: резкий, чистый, с привкусом сырой листвы и дыма из труб. Я втянул его полной грудью и почувствовал, что внутри опять что-то сжалось.
И вот, когда я уже подошёл к её подъезду, я увидел Помни.
Она стояла, облокотившись на перила. В руках держала телефон, но экран был тёмный, значит, она просто сжимала его для вида. Волосы спадали на лицо, и она иногда отбрасывала их назад коротким движением. Она ждала. Меня.
Я замер. В груди стало пусто, а потом эта пустота резко наполнилась теплом, настолько сильным, что я чуть не потерял равновесие.
Я сделал шаг. Второй. Она подняла голову, заметила меня. Улыбка у неё была едва заметная, как будто она знала что-то, чего я не понимал.
— Привет. — сказала она. Голос мягкий, спокойный.
— Привет. — ответил я и тут же почувствовал, как щёки начали гореть.
Мы пошли вместе.
Тротуар был узкий, и я всё время пытался идти так, чтобы не задеть её. Руки держал в карманах, будто так безопаснее. Но от этого шаги получались неловкими, сбивчивыми. Я краем глаза смотрел на неё.
Я пытался придумать, о чём заговорить. В голове мелькали темы: погода, математика, новый фильм, который обсуждали в классе. Но все они казались пустыми. Бессмысленными. Рядом с ней мне не хотелось говорить о мелочах. Хотелось — просто идти.
И всё равно я ловил каждую её деталь: как она чуть прикусывает губу, думая о чём-то своём; как идёт уверенно, ровным шагом; как иногда проводит пальцами по лямке рюкзака.
Я почти поверил, что это молчание будет длиться вечно, и оно не напрягает. Но вдруг она повернулась ко мне. Поймала мой взгляд.
Я застыл.
— Ты так смотришь, будто боишься, что я исчезну. — сказала она тихо.
Я едва не споткнулся.
— Что? Да нет... — язык запутался, голос слишком резкий. — Я просто... задумался.
Она рассмеялась. Смех был лёгкий, едва слышный, но он пробил меня насквозь. В этом смехе не было насмешки, только тепло.
Я тоже усмехнулся, хотя внутри всё сжималось так, будто я стоял на краю обрыва.
На повороте к школе мы заметили двух ребят из класса. Они обернулись, заметили нас и обменялись ухмылками. Я сразу почувствовал как лицо заливает жар. Но Помни даже не моргнула. Просто пошла дальше. Спокойная. Уверенная.
И в этот момент я понял. Она сильнее меня. Её спокойствие — как щит. И если я буду рядом с ней, то, может и сам смогу держаться так же.
Школа уже была впереди. И хотя я знал, что там начнётся — вопросы, шёпот, догадки, — впервые за долгое время я не чувствовал страха.
Потому что рядом с ней этот страх растворялся.
Коридор гудел, как улей. Звонок ещё не прозвенел, но все уже стекались к кабинетам. Хлопали дверями, смеялись, перекидывались бумажками, кто-то спорил на повышенных тонах о контрольной. Но всё это было где-то на фоне, словно приглушённый шум. Потому что я слишком отчётливо чувствовал только одно — её присутствие рядом.
Шаги в унисон. Лёгкое дыхание. Тепло её плеча — чуть ближе, чем обычно. Мы просто шли, как всегда... но не как всегда.
И, кажется, это заметили все.
Сначала один взгляд. Потом второй. Потом десятки. Они скользили по нам, пронзали, липли к коже. И чем дольше мы шли, тем тяжелее становилось дышать.
— Не смотри по сторонам, — тихо сказала она, словно прочитав мои мысли.
Но именно это и было невозможно. Каждый раз, когда я ловил боковое зрение, я видел кого-то с открытым ртом, с приподнятой бровью, с ухмылкой, которую даже не пытались скрыть.
Вздохнув, я толкнул дверь класса.
И сразу — тишина.
Не та, когда все устали. Не та, когда урок уже начался. А особая — острая, обжигающая. Словно весь воздух из кабинета вытянули за секунду.
Я сделал вид, что ничего не заметил. Закинул рюкзак на парту, вытащил тетрадь, опустился на стул. Но мышцы в спине были напряжены так, что казалось будто они вот-вот хрустнут.
Помни села рядом спокойно, без единого лишнего движения. Её руки привычно коснулись тетради, пальцы перелистнули страницу. В её лице не дрогнуло ни одной эмоции, будто она действительно не замечала ни единого взгляда.
А я видел. Каждый взгляд здесь был громче выстрела.
Кто-то шепнул за спиной:
— Смотри, снова вместе пришли...
Кто-то прыснул, прикрывая рот ладонью.
Я опустил голову в тетрадь. Буквы плясали перед глазами, как будто были живыми. Шёпот, взгляды, смешки, обсуждения. Я хотел спрятаться в них, но от этого было только хуже — я чувствовал, как щеки горят.
И в этот момент взгляд Рагаты — спокойный, серьёзный — поймал мой. Она сидела чуть позади, с привычным строгим выражением лица. Но её глаза говорили больше, чем слова: «Я тут. Если что — прикрою. Но выбор, Джекс, за тобой».
Я сглотнул, но сказать ничего не смог.
И тут дверь открылась. Учитель вошёл. Спасение.
Шум мгновенно стих. Все развернулись к доске, сделали вид, что внимательно слушают. Но я знал. Пока он будет писать мелом и читать параграф, в классе будет жить другая, невидимая жизнь. Та, в которой мы с Помни — главная тема.
Я сидел за партой, держа ручку так, что ладонь начинала ныть, и смотрел на лист бумаги, в котором почему-то не было ни одного слова. Мозг был занят только одним: шёпоты, взгляды и эта дико давящая атмосфера вокруг.
Сначала я думал, что это мои воображения. Слишком много кофе, слишком мало сна. Но потом услышал, как кто-то тихо за спиной сказал:
— Да ты видел, как они вчера вместе шли?
И сразу же — тихий смешок, хмык, еще один шёпот:
— Да ну нафиг, она с ним? Повезло...
Я почувствовал, как сердце сжалось. Руки стали липкими, ладони потели, а лёгкие будто сжало невидимой рукой. Я видел, как Гэнгл, спрятавшись за учебником, что-то писала в тетрадке, а Зубл, ухмыляясь, передавала листок Рагате. Они не смотрели на меня прямо, но я чувствовал каждый взгляд, как удары током.
Я хотел встать и крикнуть: «Отъебитесь, блядь!», но горло было как пересохшее, язык слипся. Мозг выдавал только панические команды: «Не двигайся, не делай резких движений, иначе это только усилит интерес».
Помни сидела рядом, спокойно, будто ничего не происходило. Её волосы падали на лицо, глаза были чуть прищурены, но в них не было страха или тревоги. Она просто наблюдала. Её спокойствие одновременно вызывало облегчение и раздражение — как она может быть такой уравновешенной, когда меня уже выворачивает наизнанку?
— Может, они реально вместе? — прошептал кто-то ещё.
— Смотри, сидят как будто это нормально, — тихо, с лёгкой усмешкой.
Я почувствовал, как горло сжалось ещё сильнее, ладони под партой стали скользкими. Каждое движение — словно кто-то дергал за ниточки, контролируя меня. Каждый звук — как звонкий колокольчик в голове.
Я попытался спрятать лицо в тетрадь, надеясь, что хотя бы глаза никто не видит. Но шёпоты продолжали множиться, перебиваться тихим смехом. Зубл снова что-то нацарапала в своей тетрадке и передала кому-то. Я видел, как тот едва сдерживает смех. Внутри меня всё сжималось от страха и неловкости.
Рагата заметила, что напряжение нарастает, и слегка повернулась, глядя на нас. Её взгляд был как тихий приказ: «Они не стоят того, чтобы терять самообладание». На секунду всё стихло, и тишина давила меньше. Но я знал — это лишь передышка. Как только звонок прозвенит, все выйдут в коридор, и там уже не будет границ.
Я смотрел на Помни. Её лицо выглядит спокойно, руки лениво держат кружку, взгляд направлен на страницу тетради. И это... почти магически успокаивало. Но одновременно делало хуже — казалось, что весь мир против меня, а она — единственное спокойное место.
Я сжал кулаки под партой, пытаясь не дрожать. Внутри всё кипело: страх, тревога, неловкость, но ещё что-то странное, новое. Новое чувство, которое я пока не мог назвать.
Это уже не просто слухи. Это начало чего-то гораздо большего. Слухи, шёпоты, взгляды — они как снежный ком, который вот-вот сорвётся с горы. И чем дольше я буду молчать, тем громче станет этот ужас.
***
Звонок на перемену прозвенел неожиданно резко, будто кто-то провёл гвоздём по стеклу внутри моей головы. Ручка выскользнула из пальцев и покатилась по парте, оставляя за собой тонкую синюю дорожку, похожую на след улитки. Я не успел её поймать. Помни уже стояла. Движения её были такими же, как всегда: неторопливые, точные, будто она заранее знала, сколько времени займёт каждое действие. Она собрала тетради, аккуратно сложила их в рюкзак, закинула лямку на плечо и посмотрела на меня. Один короткий взгляд, но в нём было всё: «Пошли. Сейчас.»
Я поднялся. Ноги были чужие, будто их накачали тёплой водой. В классе уже начиналось привычное движение: стулья скрипели, кто-то громко рассказывал, как вчера напился в парке, кто-то смеялся, кто-то хлопал дверцей шкафа. Всё это доходило до меня сквозь толстый слой ваты.
Мы вышли в коридор вместе, но не рядом. Она шла чуть впереди, на полшага. Я — следом. Как всегда. Никто не должен был ничего заподозрить. Это был наш секрет, ещё совсем свежий, ещё тёплый, ещё пахнущий её шампунем и вчерашним дождём. Мы не держались за руки. Не смотрели друг на друга. Просто шли по одному и тому же коридору, как будто случайно оказались в одно время в одном месте.
Но коридор заметил.
Сначала это были взгляды. Лёгкие, скользящие, будто случайные. Потом — остановки. Кто-то замедлял шаг. Кто-то поворачивал голову. Я чувствовал их на себе: на своих плечах, на затылке, на руках, которые я держал в карманах куртки. Я шёл как обычно: чуть сутулясь, с той самой полуулыбкой, которую все знали. Джекс Мартинс. Высокий. Красивый. Наглый. Тот, кто может одним взглядом заставить девчонку покраснеть, а парня — отвести глаза. Тот, кто никогда ни с кем не церемонится. Тот, кто всегда один.
И вот сейчас я шёл за ней. И это было неправильно.
Я видел, как одна девчонка из параллельного толкнула другую локтем и что-то прошептала. Услышал, как кто-то из пацанов хмыкнул. Но никто не сказал вслух. Пока. Они просто смотрели. Смотрели и запоминали.
Помни не оборачивалась. Она шла прямо, волосы её слегка колыхались при каждом шаге, и я смотрел на эту прядь, которая всё время выбивалась из-за уха, и думал только об одном: как вчера вечером я заправлял ей её за ухо, и как она тогда посмотрела на меня.
Мы дошли до лестницы. Здесь было тесно, все спускались вниз, к столовой. Я оказался ближе к ней, чем хотел. Наши плечи почти коснулись. Я почувствовал запах — её запах. И на секунду забыл, как дышать.
Она вдруг замедлила шаг. Так чуть-чуть. Чтобы я поравнялся с ней. И тогда, когда никто не видел, её мизинец коснулся моего. Один раз. Легко. Как будто случайно. Но я знал, что не случайно.
Я не ответил. Просто сжал пальцы в кулаке в кармане. Так сильно, что ногти впились в ладонь.
Мы спустились вниз. Разошлись в разные стороны, будто ничего не было.
Она — к окну, где продавали булки.
Я — к автомату с кофе.
Я стоял там, смотрел на чёрный экран, где отражалось моё лицо — спокойное, равнодушное, идеальное — и думал только об одном: как же я сейчас хочу, чтобы все исчезли. Чтобы остался только этот коридор, только её мизинец, только её запах.
Я купил кофе, хотя не хотел. Просто чтобы было чем занять руки. Горячий бумажный стаканчик обжигала пальцы, но я не чувствовал боли. Я смотрел, как она берёт булку с корицей, как откусывает маленький кусочек, как крошки падают ей на свитер, и она стряхивает их одним коротким движением.
Она знала, что я смотрю. Она всегда знала.
Потом мы снова разошлись. Как будто ничего нет. Как будто мы просто два человека в одной школе.
Я вернулся в класс один. Сел на своё место. Улыбнулся кому-то, кто поздоровался. Кивнул, когда спросили, не занято ли рядом. Всё как обычно. Джекс Мартинс.
Только теперь у меня был секрет.
И этот секрет сидел внутри, как маленькое солнце, которое ещё никто не видел, но которое уже начинало жечь. Оно жгло так сильно, что я едва мог сидеть спокойно. Я смотрел в окно, где по стеклу ползла одинокая капля дождя, и думал о том, что сегодня после уроков всё изменится. Окончательно и навсегда.
А пока — я просто сидел и ждал.