Глава XVI. Неловкое утро
Я открыл глаза с таким ощущением, будто кто-то ночью пробрался в мою голову и оставил там пару работающих отбойных молотков. Каждый удар в виски отдавался эхом по всей черепушке. Сначала я даже не понял, живой ли я вообще. Горло пересохло так, что язык казался деревянным.
— Блядь... — простонал я, сразу прикрывая глаза рукой. Свет полосами пробивался сквозь шторы, и казалось, что он специально лупит прямо по глазам, чтобы добить меня окончательно.
Тело было тяжёлым, будто я всю ночь таскал мешки с цементом. Каждая мышца ныливая, ватная. Во рту вкус мерзкой смеси дешёвого алкоголя, пепла и чего-то ещё, что лучше вообще не вспоминать.
Я повернулся на бок, собираясь снова погрузиться в сон хотя бы на несколько минут. Но вместо мягкой подушки мой взгляд наткнулся на что-то другое. Точнее, на кого-то.
Меня будто током ебануло.
Сначала я даже не понял, мозг отказывался адекватно воспринимать эту картинку. Но чем дольше я смотрел, тем сильнее колотилось сердце в груди.
Рядом со мной, на моей же кровати, спала Помни.
Полуголая.
Она была в лифчике и джинсах. Просто так. На моей кровати. Возле меня.
Я замер, затаив дыхание. В голове царил хаос, мысли метались, как сломанная карусель.
— Ч-чего, блядь?.. — выдохнул я, еле слышно, будто если скажу громче, то реальность сама развалится.
Она лежала на боку, лицом ко мне. Губы приоткрыты, дыхание ровное, щёки слегка розовые. Волосы растрёпанные, пряди падали на лицо, и мне захотелось их убрать, но я, нахуй, даже пальцем не пошевелил.
Я проглотил слюну, отводя глаза вниз — и ахуел ещё больше.
На мне были только штаны. Ни худи, ни футболки, ничего. Я провёл рукой по груди и резко втянул воздух.
На коже — красные пятна, следы укусов, засосы. На моей, сука, груди.
— Ебануться... — почти беззвучно сказал я, хлопнув ладонью по лицу. — Что... какого хера?..
Я провёл рукой по груди и почувствовал, как резко перехватило дыхание.
На коже виднелись красные пятна — следы укусов и засосов. На моей, сука, груди.
Я лёг обратно, уставившись в потолок, чувствуя, как сердце гремит так, что меня самого трясёт. Голова от этого колотила ещё сильнее, но похуй.
«Что за пиздец вчера был? Я... я что, реально... с ней?..»
Я снова повернул голову. Она спала, ни хрена не подозревая, дышала спокойно, а у меня мозг плавился.
Каждая мелочь врезалась в глаза: её ресницы, как они чуть дрожат от дыхания; изгиб шеи; то, как лифчик сидит на ней. И я снова отвёл взгляд, краснея, хотя она даже не видела.
— Не-не-не, стоп, нахуй. — пробормотал я себе под нос, зажимая виски руками. — Этого быть не может. Я же... мы ж не могли... мы реально? Сука, я не помню.
Память упорно отказывалась воспроизводить события. Только отдельные фрагменты: её звонкий смех, мои слова, запах алкоголя, тепло её кожи. Но целостной картины не было.
«Какого хуя? Как это случилось? Почему? И почему, блядь, мне это... нравилось?..»
Я закрыл глаза, выдохнул, но это не помогло. Я снова посмотрел на неё, и от этого стало только хуже.
«Она же... Помни. Блядь. Как так вышло? Почему она, нахуй, сейчас у меня на кровати? И... почему я не хочу, чтобы это оказалось сном?»
Меня накрыла новая волна жара, и я понял, что краснею как идиот.
Я лежал на спине, глядя в потолок, который плыл, как будто его нарисовал какой-то ёбаный художник-абстракционист, а не строители панельки. Голова раскалывалась так, что я всерьёз начал думать: "может, я вчера умер, и это ад?" Ладони липкие, горло сухое, язык будто обмазали мелом.
«Пиздец... Что вообще было?»
Я попытался вспомнить, но память сперва выдала только шум. Смех, басы, чей-то ор. Потом — её смех. Тихий, сиплый от алкоголя, но такой заразительный. Я прямо физически услышал его снова и чуть не дёрнулся.
«Помни...»
Перед глазами всплыло её лицо. Близко. Слишком близко. Губы почти касаются моих. Глаза — мутные, стеклянные, но горящие каким-то ебанутым огнём, от которого у меня сносило крышу.
— Блядь... — выдохнул я вслух и зажал лицо ладонями.
Следующая картинка — я. Мои руки на её талии. Тёплая кожа под пальцами. Её смех, когда я случайно задел её слишком резко. Она не отстранилась. Наоборот — прижалась сильнее.
Я резко сел, сердце заколотилось.
— Да ну нахуй...
И тут же вспомнил: её пальцы на моей шее, её волосы, щекочущие подбородок. Её губы. Засосы.
Я с ужасом посмотрел на свой торс. Следы — красные, чёткие, почти горящие на коже. Укусы. Засосы.
— Сука... — прошептал я, хлопнув себя ладонью по груди. — Помни, ты что вообще творила?..
Но воспоминания не давали покоя. В голове всплыл ещё один фрагмент. Мой голос, хриплый, пьяный, полный идиотского азарта:
«Ты реально заводишь...»
Я застыл.
«Что?»
Мир словно остановился. Потом я застонал и повалился обратно на подушку, закрыв лицо руками.
— Блядь... я это сказал? Я реально это сказал?!
Щёки горели так, будто я обжёгся. Я хотел провалиться под землю, исчезнуть, лишь бы никто и никогда не напомнил мне эти слова.
Я снова посмотрел на неё. Помни спала рядом, мирная, спокойная, будто вообще ничего не произошло. Полуголая. В лифчике и джинсах, свернувшись клубком. Её волосы раскинулись по подушке, губы приоткрыты, дыхание ровное.
И тогда меня накрыло сильнее.
«Она... у меня дома. В моей кровати. В таком виде. А я — с засосами и укусами. Какого, блядь, хуя вообще?»
Я снова взглянул на неё. Она спала на моей подушке, словно была у себя дома. Солнечный луч скользил по её коже, мягко обрисовывая контуры тела. Её грудь поднималась и опускалась ровно и спокойно.
Я сглотнул. Отвёл взгляд. Вернул. Снова отвёл.
«Да ёб твою мать... почему она такая красивая?.. И какого хуя мне это нравится?!»
— Пиздец... — прошептал я.
Я вспомнил, как сердце выскакивало из груди, когда она тянулась ко мне. Вспомнил её смех, её дерзкие фразы, её тепло. Вспомнил, как сам тянулся в ответ.
И внутри будто всё переклинило.
«Я что, реально... влюбился?»
Я выдохнул, закрыл глаза, потом снова открыл. Смотреть на неё было пыткой. С одной стороны — ахуенно. С другой — стыдно до дрожи.
— Пиздец ты долбоёб. — сказал я сам себе вслух. Голос дрожал, как у идиота.
Я снова посмотрел на неё и понял: каким бы ни был стыд, каким бы ни был страх, мне всё равно хотелось смотреть. Хотелось запомнить. Хотелось... блядь, чего-то большего.
И это меня окончательно добило.
Я сдался. Просто не выдержал. Лежать рядом с ней — это был какой-то ад, пытка, хуже любого похмелья. Казалось, будто сам воздух в комнате пропитан ею. Тепло её тела ощущалось даже сквозь одеяло, и от этого у меня перехватывало дыхание.
Я рванулся в сторону, скинул одеяло, едва не зацепив её локтем, и, шатаясь, поднялся на ноги. Голова наливалась свинцом, виски колотили так, будто внутри барабанный марш, ноги дрожали, как будто я всю ночь бегал, а не... блядь, не об этом.
Я пошёл на кухню. Каждый шаг был громким, слишком громким, будто я сапогами топал по пустому складу. Звук отдавался гулом в черепе, и мне казалось, что Помни проснётся от этого в любой момент. Но я всё равно продолжал идти, как будто убегал.
Кухня встретила холодом и тишиной. Я опёрся руками о стол, тяжело дыша. Всё внутри трясло, словно я пробежал марафон.
— Воды... воды, сука, — пробормотал я сиплым голосом.
Дёрнул шкафчик, достал кружку. Руки дрожали так, что кружка чуть не выскользнула. Налил воды из-под крана и залпом выпил. Лёд пронёсся по горлу, внутри будто что-то разорвалось и на секунду стало легче.
Я поставил кружку и уставился в одну точку.
«Так. Всё нормально. Всё под контролем. Просто бухло. Мы были пьяные. Мы оба были пьяные. Это всё... блядское пойло. Алкоголь. Ничего больше.»
Но стоило закрыть глаза, как в голове будто включили проектор. Передо мной вспыхнула картинка: её пальцы вцепились в мои волосы, губы прижались к моим, дыхание сбивчивое, тело горячее, мягкое. Я даже почувствовал фантомное ощущение её ногтей на спине.
— Твою мать... — выдохнул я и ударил кулаком по столу.
Гул прокатился по кухне, и я замер. Прислушался. Тишина.
«Слава богу... не проснулась.»
Я снова налил воды, уже медленнее, сделал несколько глотков. Смотрел в кружку так, будто там были ответы.
«А если ей тоже понравилось?..
А если это было не просто бухло?
А если... блядь...»
Я вцепился в кружку так, что костяшки побелели.
— Нет. Нет, сука! — сказал почти в голос, и эхо ударило по голове ещё больнее, чем мои мысли.
Я начал ходить по кухне, туда-сюда, туда-сюда, словно загнанный зверь. Сердце било в груди, будто я сейчас выскочу в окно и побегу. Хотелось курить, но сигарет не было. Хотелось отвлечься телефоном, но руки дрожали, да и хрен бы он помог.
Всё крутилось вокруг одного. Её.
Помни.
Картина, как она спит на моей кровати, не уходила. Я видел её закрытые глаза, её волосы, раскинутые по подушке. Лёгкая улыбка. Как будто ей там, в её снах, лучше, чем мне в реальности.
Я уже зацепился. Я влип. Я по уши, блядь, влип.
Я возвращался в комнату как на казнь. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью, будто кто-то долбил кувалдой по черепу изнутри. Дверь в комнату была приоткрыта, и из щели тянуло теплом, запахом перегара, сигарет, её духов и ещё чем-то... сладким, до тошноты знакомым. От этого запаха меня снова шатнуло — словно я снова оказался в той чёртовой ночи, которая в памяти рвалась кусками, обрывками.
Я остановился прямо перед дверью и уставился в пол. Рука зависла над ручкой, но пальцы не слушались.
«Ну чего встал, идиот? Это же твоя комната. Заходи. Там просто... просто Помни. Она спит. Всё нормально.»
Я втянул воздух, тряхнул головой и толкнул дверь.
И вот тут сердце реально сорвалось в адский пике.
Сейчас она раскинулась на кровати так, будто место было только её. Одеяло сбилось почти до колен, оставив её тело наполовину открытым. Полуголая. Джинсы, лифчик. Всё. В свете утреннего солнца, что пробивалось сквозь шторы, её кожа казалась почти прозрачной, мягкой, нежной. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, дыхание тихое, ровное.
Я сглотнул, хотя пересохло так, что язык будто наждаком стал.
— Блядь... — выдохнул я, сам не понимая, зачем сказал это вслух.
Глаза метнулись к зеркалу шкафа, и там я увидел себя. В одних штанах. Торс голый, и весь в следах. Засосы, красные полосы, синеватые пятна, будто кто-то намеренно оставил на мне свои метки. И не кто-то. Она.
На секунду я даже не поверил, что это моё тело. Как будто я смотрел на какого-то другого чувака, не на себя.
«Это реально было?
Мы реально это сделали?
Нет. Нет-нет-нет. Просто напились. Просто ебаная случайность. Я всё выдумал. Всё приснилось.»
Но следы не исчезали. Они горели на коже. Как напоминание.
Я отшатнулся от зеркала, чуть не зацепив плечом стол. Внутри поднялась паника, сердце колотилось так, что я не слышал ничего вокруг. Ноги стали ватными, руки дрожали. Я не понимал, что мне делать. То ли убежать нахуй из собственной комнаты, то ли разбудить её и потребовать объяснений, то ли самому закопаться в одеяло и сделать вид, что я умер.
Я сделал шаг к кровати — и снова замер. Хотел накрыть её одеялом, но боялся. Боялся дотронуться. Казалось, что если я прикоснусь, то... что? Всё снова начнётся? Она снова посмотрит так, как вчера? Я снова сорвусь?
«Да я и так сорванный, блядь.»
И вдруг она пошевелилась.
— Ммм... — еле слышно.
Я застыл. Даже дышать перестал. Сердце ёбнуло в грудь так, что я подумал: сейчас разорвёт.
«Не просыпайся. Ради всего святого, ещё чуть-чуть. Дай мне время собраться. Дай понять, что вообще происходит.»
Она снова застонала, перевернулась на бок. Колени подтянула к груди, а одеяло сползло ещё ниже. Теперь её плечо, живот — всё открыто.
Я судорожно сглотнул, сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
«Не смотри. Просто отвернись. Просто отвернись, блядь.»
Но глаза предательски тянулись обратно.
Она выглядела такой... спокойной. Такой красивой. Невероятно красивой. Даже растрёпанные волосы и помятый лифчик не портили — наоборот. Чёрт, да они делали её ещё красивее.
Я закрыл лицо рукой, выдохнул сквозь зубы:
— Я ёбнулся. Я реально ёбнулся.
И тут же, как назло, всплыли мысли.
«Какого хуя вообще так вышло, что она полезла на меня? Почему я поддался? Почему я... почему мне это вообще нравилось?»
Всё внутри горело, щёки пылали так, будто я снова выпил. Я не понимал себя. Не понимал, кем я вчера был.
«Только не прекращай. Никогда не прекращай.»
Я вспомнил о чем думал вчера. Я уткнулся лбом в ладони, будто пытался спрятаться от всего мира. Но в груди уже расползалось новое чувство. Опасное.
«А если я... влюбился?»
***
Я сидел на кухне, уткнувшись в кружку, и чувствовал себя так, будто по мне ночью прошёлся танк. Голова раскалывалась на куски, каждый вдох отдавался тупой болью в висках. Кофе чуть-чуть оживлял, но одновременно вызывал тошноту, и я уже сам не понимал, зачем его вообще налил. Может, просто чтобы руки чем-то занять.
«Вот оно, похмельное утро, Джекс. Поздравляю, сука. Только на этот раз не просто пустая кухня и твоя ебанутая мать, а... чёрт, в комнате же она... Помни. Спящая. Полуголая. Блядь.»
Я сжал кружку так сильно, что костяшки побелели. Пытался не думать, но мозг упрямо рисовал картинки: её волосы на моей подушке, её дыхание рядом. Мои собственные следы укусов на груди.
Я резко втянул воздух и потряс головой.
— Прекрати, долбоёб, — пробормотал я себе под нос. — Просто прекрати. Это всё бухло. Всё хуйня.
Кухня казалась спасением. Тихо, привычно, безопасно. Здесь ничего не напоминало о ночи, кроме того, что руки дрожали, а сердце колотилось, как у параноика. Я пил кофе мелкими глотками, чтобы не расплескать, и только молился: пусть мать не войдёт. Пусть не будет скандала.
И именно в этот момент дверь в коридоре тихо скрипнула.
Я вздрогнул.
Шаги. Медленные, неуверенные, будто человек ещё спит на ходу. Я поднял голову — и чуть не поперхнулся собственным дыханием.
В дверях кухни стояла она.
Помни.
Волосы растрёпаны так, будто по ним прошлась буря. Глаза полуприкрыты, лицо сонное, уставшее, но от этого ещё более... блядь, ещё более красивое. На ней была моя футболка — серая, широкая, растянутая, которую я обычно таскаю дома. На ней она смотрелась совсем иначе: слишком большая, закрывала почти всё, но от этого почему-то казалась ещё более откровенной.
— Ммм, — она потянулась, зевнула и протёрла глаза ладонями. Голос сиплый, сонный. — Ты уже проснулся...
Я чуть не уронил кружку.
«Блядь... Джекс, не таращься. Просто не таращься. Это обычная сцена. Ничего такого. Она просто надела футболку, потому что... ну, ей было холодно? Или... хуй знает. Короче, просто не смотри на неё, долбоёб. Не смотри...»
— Ага, — хрипло сказал я, почти захлебнувшись собственным словом. — Уже.
Она прошла на кухню босиком, села напротив, подогнув ноги и обхватив их руками. Футболка задралась выше, и я резко отвёл взгляд. В висках застучало сильнее.
— Есть кофе? — спросила она так спокойно, будто была у себя дома.
— Э... да. Ща... — я вскочил, чуть не опрокинув свою кружку.
«Что, блядь, с тобой? Даже не спросил, как она пьёт — просто сразу полез за второй кружкой. Потому что помнишь. Ты, сука, реально помнишь, как она пьёт кофе с того раза, когда она сидела тут тогда? Ты больной. Нормальные люди такие мелочи не запоминают.»
Я сделал ей кофе автоматически — больше молока, две сахара. Ставлю перед ней кружку — и осознаю, что сам ахуел. Руки дрожат, сердце стучит, а лицо горит так, что хоть пожар вызывай.
— Ого, — она улыбнулась, приподняв бровь. — Ты запомнил.
Я сглотнул, отвёл взгляд в сторону, будто рассматривал пустую стену.
— Ну... типа... да. Наверное, — пробормотал я и сделал вид, что кофе в моей кружке вдруг стал безумно интересным.
Она взяла кружку, сделала глоток, прикрыла глаза и довольно вздохнула.
— Ммм. Спасибо, Джексик. — сказала она тихо, будто специально, чтобы меня добить.
Я поперхнулся.
— Чё?.. Да пошла ты. — быстро бросил я и уткнулся в кружку, пряча лицо.
Она хихикнула. Лёгкий, сонный смешок, но от него меня будто током ударило. Стыд, неловкость, и что-то ещё. Что-то, что я не хотел называть.
«Почему это вообще так задевает? Почему мне нравится, что она в моей футболке? Почему я краснею, как долбоёб, от её смеха?»
Я сделал вид, что смотрю в окно, но всё равно видел её краем глаза. Её волосы падали на лицо, она их откидывала, она сидела так непринуждённо, словно жила тут.
И я поймал себя на мысли.
«Чёрт возьми, какая же она красивая. Даже в моей дурацкой футболке. Даже с похмельной рожей.»
Я вздохнул, опустил голову и подумал только одно. Ну и что, нахуй, теперь делать?..
***
Я всё ещё стоял с кружкой в руках, голова раскалывалась так, что каждый вдох давался с трудом, а мысли крутятся, будто кто-то включил мясорубку на полную мощность. Похмелье давило на виски, а запах кофе смешался с едва уловимым ароматом её волос — и я вдруг понял, что это почти физически выворачивает меня изнутри.
И взгляд мой снова упёрся в неё. Помни сидела в серой футболке, лениво потягиваясь и закрывая глаза, пока лёгкий свет утреннего окна играл на её волосах. Она медленно посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то мягкое и спокойное, но при этом такое тёплое, что сердце моё снова бешено застучало.
— Ну что, — тихо сказала она, слегка улыбаясь, — как ты, Джекс? Помнишь что-нибудь из вчерашнего вечера?
Я резко дернул головой, кружка чуть не выскользнула.
— Эээ... почти ничего... — пробормотал я, чувствуя, как лицо горит. — Почти... как бы почти ничего.
Она мягко хихикнула, едва слышно, и это... это как-то странно задело меня глубже, чем любое похмелье.
— Почти? — сказала она, осторожно наклонившись ближе, словно боясь напугать. — Ну, это мило, что ты пытаешься не вспоминать, но я вижу, что в твоих глазах есть... искорка.
— Чё...? — заикаясь, я отпрыгнул чуть назад, будто ток прошёл через всё тело. — Никаких искорок! Это... кофе!
Она мягко улыбнулась, словно ничего не хотела сказать, а просто наблюдала за мной, и это заставило меня ещё сильнее краснеть.
— Ммм... кофе, конечно, кофе, — прошептала она тихо, почти шепотом, — хотя ты выглядишь так, будто вчерашнее всё-таки оставило след.
Я почувствовал, как похмелье и смущение смешались, будто кто-то вывернул меня наизнанку.
«Блядь, что со мной творится? Почему мне так неловко? Почему я краснею, когда она просто улыбается?»
— Эй, стоп... — пробормотал я, — я... я не хочу вспоминать всё.
Она слегка наклонила голову набок, мягко, без давления, просто тихо сказала:
— Ладно... я понимаю. Не стоит торопить события.
Я выдохнул, но сердце всё равно бешено колотилось. Мозг пытался сообразить, что происходит, но тело и эмоции полностью захватили контроль. Даже будучи пьяным, я ощущал каждое её движение, каждый взгляд, каждое лёгкое прикосновение пальцев, когда она слегка дотрагивалась до моей руки или плеча, словно проверяя, не убежал ли я от ситуации.