Глава XVII. Хрупкая откровенность
Кухня была странно тихой. Даже холодильник, который обычно гудел без остановки, будто притих специально, чтобы я слышал только собственное дыхание и биение сердца. Голова раскалывалась, мысли скакали, но вот сидела она — Помни. В моей футболке, с чашкой кофе, который я ей налил, и она выглядела так… спокойно. Будто ничего необычного не произошло. Будто вчера не было всего этого хаоса.
Я пытался сосредоточиться на кружке в руках. Обжигающее тепло кофе держало меня в реальности, не давало упасть лицом в стол и провалиться в забытьё. Но чем дольше я молчал, тем сильнее чувствовал, что слова сами рвутся наружу.
Я смотрел на неё украдкой, краем глаза. Она сидела чуть боком, волосы всё ещё немного растрёпаны, взгляд ленивый, но спокойный. Словно не она вчера валила меня на кровать, не она доводила до состояния, когда я уже сам не понимал, где конец, а где начало. И от этого становилось только хуже.
«Скажи хоть что-то, долбоёб»
Но мозг, кажется, выдал самый идиотский вариант из всех возможных.
Я собирался уже сказать что-то про школу, про день, про что угодно, но изо рта вылетает совсем другое.
— Слушай… — начал я. Голос был хриплый, словно кто-то наждачкой прошёлся по горлу. Я сглотнул, но легче не стало. — Мы… ну… ты поняла… мы вчера… э-э… переспали?
Последнее слово прозвучало так тихо, что я сам его едва расслышал. Но, блядь, оно вылетело. Слишком громко для моей головы и слишком явно для ситуации.
Я застыл. Моё лицо мгновенно вспыхивает. Я чувствую, как щеки горят так, что даже уши пылают. Руки сжали кружку так, что костяшки побелели. Мне хотелось заорать: «СТОП! Назад! Это не то, что я сказал!» Но уже поздно. Вопрос завис в воздухе, и я сидел, как полный придурок.
«Боже блядь, зачем ты это спросил? НАХУЯ? Можно было обойтись намёком. Можно было дождаться, пока она сама что-то скажет. Можно было хоть… я не знаю… молчать! Но нет, надо было ляпнуть вот это!»
В груди что-то болезненно сжалось. Я ждал. Она молчала. Секунду. Две. Три.
И я уже готов был вскочить, убежать к себе в комнату, спрятаться под одеяло и больше никогда не видеть её. Но потом…
Сначала лёгкое подрагивание плеч. Потом тихий смешок. А потом она прикрыла рот рукой и засмеялась чуть громче. Не издевательски. Не зло. Просто легко, по-настоящему. И от этого смеха у меня сердце ухнуло куда-то в живот.
— Нет, Джекс, — сказала она, когда наконец успокоилась, и в её голосе было столько мягкости, что я даже дернулся. — Мы не переспали.
Я моргнул, тупо уставился на неё. Потом шумно выдохнул, словно с меня сняли десяток килограммов.
— Слава богу… — вырвалось само собой. Я едва не рухнул лбом на стол, кружка дребезнула о деревянную поверхность. — Я уже думал… ну всё… конец нахрен.
Помни улыбнулась — тихо, едва заметно, но так тепло, что у меня в груди стало тесно. Она выглядела не так, как всегда в школе: там она более закрытая, серьёзная. А сейчас… спокойная, мягкая, будто домашняя.
— Ты слишком переживаешь, — сказала она почти шёпотом. — Всё нормально.
Я уставился в кружку, пряча своё лицо. Но ощущал на себе её взгляд. Тёплый. Уютный. И, блядь, от этого становилось только хуже.
«Нормально, да?..» — думал я. Но сердце колотилось так, что никакого «нормально» уже не существовало.
Кофе в кружке окончательно остыл, но я всё равно держал её в руках, словно от этого зависела моя жизнь. Смотрел в тёмную поверхность, будто она могла подсказать хоть какой-то ответ. Но ничего там не было. Ни чёртовых подсказок, ни готовых решений. Только моё отражение — красное, замятое, с глазами, полными сумбура.
Тишина давила. Она была не просто пустой — она имела вес. Казалось, если сейчас кто-то уронит ложку, то звук разнесётся по всему дому и разобьёт хрупкий баланс, в котором мы застряли.
Я украдкой поднял взгляд. Помни сидела напротив. Её пальцы лениво водили по стенке кружки, будто вычерчивали невидимые узоры. Губы чуть поджаты, взгляд сосредоточен где-то на дне своей чашки. Но глаза… глаза не сонные. Нет. В них было что-то другое: сосредоточенное, тяжёлое. Как будто она сама внутри себя что-то взвешивала, решала.
И именно в этот момент я понял. Если я не задам этот вопрос сейчас, то потом буду корить себя всю жизнь.
Я сглотнул, пододвинул кружку, обхватил её ладонями так, чтобы спрятать дрожь пальцев.
— Помни… — голос предательски дрогнул. — А… какого вообще хуя ты… ну… полезла на меня вчера?
Слово за словом вывалилось слишком резко, слишком грубо. Я сам понял, как это прозвучало. И тут же захотел схватить их обратно. Но поздно.
Я вжал голову в плечи, готовясь к худшему, что она нахмурится, возмутится, обидится.
Но вместо этого она просто подняла на меня глаза. Спокойно. Чуть удивлённо, но без тени злости. Ни осуждения, ни упрёка. И этот взгляд был куда страшнее, потому что я не мог понять о чем она думает.
— Честно? — тихо спросила она.
Я кивнул. Горло пересохло, будто я проглотил песок. Сердце колотилось так, что кружка в руках чуть дрожала. Я был готов к любому ответу: что это случайность, глупость, что это ничего не значит. Но внутри что-то уже начинало крошиться от этой мысли.
Помни вздохнула, обхватила кружку обеими руками, будто пряталась в её тепле. И заговорила медленно, тихо, словно боялась спугнуть сам момент.
— Я была очень пьяной, — сказала она, а я уже напрягся, готовясь услышать именно то, чего боялся. — Настолько, что почти не думала. И, наверное… — она чуть замялась, взгляд её упал на столешницу, — дала волю чувствам, о которых сама раньше не подозревала.
Моё сердце пропустило удар.
— Каким… чувствам? — мой голос прозвучал почти как шёпот, глухо, надломленно.
— К тебе, Джекс. — Она отвела взгляд, глядя куда-то в сторону, будто пыталась найти опору в пустой стене кухни. — Я сама не понимала раньше, насколько сильно ты для меня важен. А вчера… алкоголь просто снял все тормоза.
Я почувствовал, как кровь ударила в уши. Гул заглушал все звуки вокруг.
— Подожди… — я запустил руку в волосы, вцепился в них, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность. Щёки горели, как костёр. — Ты хочешь сказать… что это… не случайность?
Она снова посмотрела на меня. И этот её взгляд… Он был до жути честным. Никакой лжи, ни тени сомнения. Только тёплая, тихая правда, от которой внутри всё переворачивалось.
— Не случайность, — повторила она. — Я… похоже, влюбилась в тебя.
Мир рухнул. На секунду показалось, что я перестал дышать.
— Чё?.. — выдохнул я, звуча как полный идиот. — Влюбилась? В меня? Да ты… блядь, ты точно уверена?
Она чуть улыбнулась — без насмешки, без издёвки. Просто с лёгкой смущённостью.
— Я уверена.
Я уставился в кружку, будто именно она должна была объяснить мне, что, блядь, сейчас произошло. Мозг завис. Работал, как древний компьютер, зависающий на каждом шаге.
«Она… влюбилась? В меня? Серьёзно? Это не может быть… Это же я, Джекс. Почему именно сейчас? Почему именно она?.. И, чёрт, почему от этих слов так тепло внутри.»
Я закрыл лицо ладонью, чувствуя, что краснею до кончиков ушей.
— Блядь… — сказал я тихо, срываясь на выдохе. — Я вообще не понимаю, что со мной происходит. Но… знаешь… ты тоже мне… слишком дорога. Слишком, чтоб я мог это просто списать на «бухло».
Она слушала меня так внимательно, что это было даже невыносимо. И улыбнулась. Едва-едва, но от этой улыбки у меня сжалось всё внутри.
— Значит, мы оба дураки, — сказала она мягко, с лёгкой иронией, но в голосе звучало тепло.
— Два долбаных дурака, — согласился я, и впервые за это утро уголки моих губ дрогнули в улыбке.
Внутри всё кипело. Слишком много всего сразу: тревога, смущение, какое-то новое тепло, которое я даже не знал, как назвать. Оно было не похоже на то, что я когда-либо чувствовал. Будто кто-то перевернул меня наизнанку и оставил разглядывать собственные внутренности.
— Слушай… — начал я, но голос всё равно вышел глухим, как будто его проглотила сама кухня. — Я правда… никогда раньше такого не испытывал. Вообще.
Слова давались с трудом. Казалось, будто каждое из них я выдираю из себя клещами.
Я рискнул поднять глаза. Помни чуть склонила голову набок. Она не перебивала, не делала вид, что знает лучше. Просто смотрела. Её взгляд был спокойным и мягким. Будто она действительно готова услышать всё, что я вывалю, как бы нелепо это ни было.
— У меня всегда было проще, понимаешь? — я усмехнулся криво, но усмешка вышла слишком нервной. — Типа… друзья есть, отношения были. Но всё это — ну, не моё. Как будто я играл роль, которая не подходит. Смотрел со стороны и думал: «Ага, ну вот так это работает». Но сам… ничего не чувствовал. Всё время.
Я остановился, глотнул воздуха, потер ладонью лоб.
— А сейчас… — я замолчал, и тишина снова повисла, как груз. — Сейчас я сам себя не узнаю.
Пальцы дрожали, поэтому я сжал кружку крепче, будто мог спрятать их за керамикой.
Помни молчала. Но её глаза… в них не было ни давления, ни жалости. Только то самое тихое понимание, которое было опаснее любых слов.
— Когда ты тогда… потянулась ко мне, — я хрипло усмехнулся, — я вообще охуел. У меня первая реакция была: «Что за бред?» Я же… На меня всегда бросаются девчонки, понимаешь? Но потом… — я сглотнул, чувствуя, как жар снова поднимается к щекам, — потом я понял, что сам не хочу, чтобы это останавливалось. И вот с этого момента у меня всё едет.
Я поднял на неё взгляд.
— Я не знаю, как с этим справляться. Не знаю, правильно ли это. Не знаю даже… умею ли я вообще любить так, как надо.
Сказал — и сразу захотел откусить себе язык. Но слова уже висели между нами, тяжёлые, голые, и от них не отвертишься.
Помни чуть улыбнулась. Не той дразнящей, ироничной улыбкой. Настоящей — мягкой и немного растерянной, как будто она сама только учится чувствовать то же самое.
— Джекс… — её голос был тихим, но ровным. — Ты слишком много от себя требуешь.
— А что мне делать? — вырвалось у меня слишком резко. Я сам вздрогнул от собственного голоса. — Я же могу всё испортить. Могу всё сломать. А я не хочу. Я не могу… тебя потерять.
Я замер. Эти слова прозвучали так громко, что даже гул в ушах стих. Я не планировал их говорить. Они вырвались сами. И теперь висели между нами, такие хрупкие, что казалось, любое движение их разобьёт.
Помни аккуратно поставила кружку на стол. Ладони её остались на керамике ещё секунду, будто она искала в ней тепло. Потом она слегка наклонилась в мою сторону.
— Ты не обязан всё понимать прямо сейчас, — её голос стал ещё тише, но от этого проник глубже. — И не обязан всё контролировать. Чувства — они не работают по инструкции.
Я стиснул зубы. Эти слова звучали слишком логично, но внутри у меня всё равно царил хаос.
— Но… если я ошибусь? — спросил я. На этот раз голос сорвался до шёпота. Почти детского.
Она вздохнула и покачала головой.
— Ошибки бывают у всех. — Её взгляд стал особенно серьёзным. — Но если мы оба чувствуем одно и то же… то это уже не ошибка. Это просто мы.
Я не мог отвести взгляд. Обычно я легко отшучивался, уходил от прямого взгляда, от правды. Но сейчас… сейчас я просто тонул в её глазах. В них не было ловушки. Не было игры. Там было то, чего мне всегда не хватало — спокойствие и честность.
Тишина снова заполнила кухню. Но теперь она была другой. Не давящей, а тёплой, обволакивающей. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но теперь я понял: не от страха. От того, что впервые в жизни мне есть что терять.
Я выдохнул, убрал ладонь с лица и впервые посмотрел на неё прямо, без привычных щитов и масок.
— Знаешь… — голос дрожал, но внутри уже было какое-то твёрдое ядро, — если это и правда так… если ты правда выбрала меня… я не хочу от этого бежать.
Она ничего не ответила. Только снова улыбнулась — мягко, искренне. И в её глазах светилось то самое тепло, которое я всю жизнь искал, даже сам того не осознавая.