Глава XVIII. Сердце под прицелом
Кружка неприятно холодила в ладони, и я понимал, что держу её просто ради того, чтобы занять руки. Молчание тянулось и тянулось, и чем дольше оно длилось, тем сильнее сжималось что-то внутри. Казалось, что кухня превратилась в замкнутое пространство, где воздух густой, вязкий, и любое слово могло его прорвать, но я всё никак не решался.
И тут голос Помни, спокойный и какой-то слишком домашний для этого утра, мягко перебил мои мысли:
— Джекс... — она чуть улыбнулась, словно отгоняя напряжение. — А давай приготовим завтрак?
Я моргнул, будто она предложила мне слетать в космос.
— Завтрак? Сейчас?
— Ну да, — она встала из-за стола и почти неуверенно направилась к шкафчику. — Сидим тут, как два похмельных манекена. Может, если поедим, станет легче?
Я хотел возразить, что у меня желудок к такому ещё не готов, но поймал себя на мысли, что её простая идея — как глоток свежего воздуха.
— Ну... ладно, — сдался я, поднимаясь. — Только имей в виду, я умею готовить максимум дошик.
Она засмеялась — не громко, но звонко, будто колокольчик где-то внутри.
— Значит, доверим тебе миссию повышенной сложности, — сказала она, доставая из холодильника яйца. — Хлеб на сковородку.
— Вот это да, доверие, — я усмехнулся, но внутри стало чуть теплее.
Мы распределили роли: она занялась яичницей, я — хлебом. Всё выглядело до смешного бытовым, и именно в этом было что-то новое. Мы не обсуждали вчерашнее, не копались в чувствах — просто делали завтрак. И именно эта простота сбивала с толку больше всего.
Я жарил хлеб и чувствовал, как запах масла и шипение сковородки наполняют кухню уютом. Слишком уютно. Я даже поймал себя на мысли: «Чёрт, а если бы мы всегда так? Утро, кухня, она рядом...» и тут же отогнал эту мысль, потому что сердце опасно ускорило ритм.
— Смотри не спали, — сказала она, обернувшись.
— Да я аккуратно. — буркнул я, но тут же дёрнулся. Сковорода было горячей, и я инстинктивно коснулся её пальцами. — Чёрт!
— Джекс! — в её голосе было столько тревоги, что я сам опешил. Она быстро положила лопатку на стол и повернулась ко мне. — Дай руку!
— Да нормально, — пробормотал я, пытаясь отмахнуться, но она уже схватила мою ладонь. Её пальцы были тёплыми, мягкими, и это прикосновение пробило меня сильнее, чем ожог.
Она внимательно рассматривала мои пальцы, нахмурившись, будто у меня чуть ли не оторвало кисть.
— Не обжёгся?
— Ерунда, — я замялся, чувствуя, как краснеют не только уши, но и шея. — Честно, всё нормально.
Но она всё ещё держала мою руку, чуть сжимая пальцы, и смотрела так внимательно, что у меня дыхание сбилось. Я понял, что могу стоять так вечно, но мозг запаниковал, и я неловко выдернул руку.
— Я же сказал, пустяки, — пробормотал я.
— Всё равно будь осторожнее, — тихо ответила она. И в её голосе не было шутки — только забота.
Мы снова занялись готовкой, но атмосфера уже изменилась. Каждый её взгляд, каждое движение, каждое случайное касание под столом ногой казались чем-то большим. Обычный завтрак превращался во что-то почти символическое — будто мы учились быть вместе.
— Знаешь... — вдруг сказала она, когда выкладывала яичницу на тарелку. — Я никогда не думала, что буду готовить у кого-то на кухне.
Я поднял брови.
— Серьёзно? Почему?
Она улыбнулась, но как-то грустновато.
— Потому что... раньше я даже представить не могла, что я могу быть вот так с кем-то. Рядом. Не как друзья. А как... — она замолчала и посмотрела на тарелку. — Ну, ты понял.
У меня пересохло во рту.
— Да уж, — выдавил я, пытаясь не показать, как у меня всё сжимается внутри. — Я тоже никогда такого не представлял.
Мы сели за стол. Я кусал тост, она ела яичницу, и со стороны, наверное, мы выглядели, как обычные одноклассники, случайно решившие вместе позавтракать. Но внутри всё было иначе. Каждая секунда отдавалась эхом в груди.
Я сидел напротив неё, ковырял вилкой в яичнице, но вкус давно перестал иметь значение. Всё внимание было приковано к ней. К тому, как она медленно подносила кружку ко рту, слегка морща нос от крепкого запаха кофе. К тому, как свет утром играл в её волосах, придавая им золотистые оттенки, хоть прическа и была слегка растрёпана после сна. К тому, как она с тихим смешком поднимала взгляд, будто решала, можно ли довериться моменту.
И именно поэтому я решился. Сердце стучало так, что казалось оно вот-вот должно вырваться наружу. Руки дрожали, а голова шла кругом от похмелья и остаточного чувства вчерашнего безумия. Но что-то внутри сказало: пора.
— Слушай... — начал я, и мой голос прозвучал глухо, чуждо даже самому себе. — А что... ну... дальше?
Она подняла голову, отставляя кружку и слегка облокотившись локтем о стол.
— Дальше? — повторила она с лёгким удивлением, будто пыталась понять, какой вопрос я собираюсь задать.
— Ну... — потер лоб ладонью, пытаясь собрать мысли, которые, казалось, убегали из головы. — Мы же... не можем просто сделать вид, что ничего не было.
Помни внимательно посмотрела на меня. Не с насмешкой, не с иронией, а тихо и серьёзно. И от этого внутри похолодело: это не игра. Это не шутка.
— Ты хочешь спросить... что у нас теперь? — уточнила она мягко, спокойно, не спеша.
Я кивнул, и на секунду мир замер. Внутри кипела паника.
"Что, если я скажу что-то не так? Что, если она развернётся и уйдёт? А если я спрошу это неправильно?"
Она отставила кружку и обхватила её ладонями, будто согревая, будто пытаясь найти правильные слова в холодной поверхности керамики.
— Знаешь, я сама думаю об этом с утра, — призналась она тихо. — Вчера... всё было слишком неожиданно. Слишком быстро. Я не планировала ничего из этого. Но я не жалею.
Эти её слова пробили сильнее всего. Как будто кто-то прошёл по спине горячим ножом, оставив длинный след в груди.
— Не жалеешь? — переспросил я, ощущая, как голос дрожит, хотя я пытался держаться. — А ты правда... уверена?
— Да, — чуть улыбнулась она. Но это была не дерзкая улыбка, не кокетливая. Она была мягкая, тёплая, с лёгкой растерянностью, будто сама боялась поверить, что говорит правду. — А ты?
Я сглотнул. Мысли метались.
«Что делать? Что сказать? Правильно ли это?»
Но сердце говорило одно: "Да. Не думай. Просто будь рядом."
— Тоже нет, — выдавил я наконец, почти шёпотом. — Не жалею.
Мы оба повисли в паузе. Той самой паузе, в которой решается, будет ли что-то настоящим, или это так и останется просто воспоминанием.
— Тогда... может, стоит перестать бегать от этого? — тихо сказала она, словно проверяя, готов ли я услышать её.
— Ты думаешь... мы... вместе? — слова вылетели с запинкой, но я чувствовал, как лицо горит. Кажется, всё тело краснеет.
— Я думаю, — она улыбнулась чуть мягче, чуть нежнее, чем обычно, — что мы уже и так больше, чем просто друзья. И вопрос не в том, вместе мы или нет, а в том, признаем ли мы это.
Я замер. Каждое её слово будто застревало в груди, сдавливая ребра.
«Признаем ли мы?» — подумал я. Всю жизнь я умел прятаться, шутить, уходить от серьёзных разговоров. Но сейчас я не хотел уходить. Не хотел отводить глаза.
— Помни... — голос дрожал, хотя я старался сдерживаться. — Я не знаю, как это должно работать. Я не знаю, правильно ли то, что я чувствую. Но если ты рядом... мне кажется, я хочу попробовать.
Её глаза светились. Это было настоящее сияние: не игра света, не фальшь. В них был интерес, доверие и... тепло.
— Тогда и я хочу, — сказала она тихо. — Даже если это будет странно и неловко как... — она слегка усмехнулась, — твои кривые тосты.
Я тоже усмехнулся, почувствовав, как напряжение в груди спадает.
— Эй, тосты нормально получились!
— Угу, — она рассмеялась. — Полусырые, но всё равно съела, видишь?
— Ну спасибо. — пробормотал я, и впервые за утро почувствовал облегчение, тепло и странную гордость одновременно.
Она снова улыбнулась. Я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы эта улыбка никуда не исчезала, чтобы она была рядом, пока я пытаюсь разложить всю эту новую реальность на куски.
Молчание вернулось, но теперь оно было совсем другим — лёгким, почти уютным. Мы понимали друг друга без слов.
И где-то глубоко внутри я впервые поверил: может, у нас действительно есть будущее.
***
Дверь за моей спиной захлопнулась с щелчком, и звук этот прозвучал почему-то громче, чем обычно. Как будто я поставил точку в каком-то предложении, которое никогда не планировал писать. Я сунул руки в карманы, сделал глубокий вдох и вышел на улицу. Утренняя прохлада обдала лицо, и я машинально поёжился.
Мы решили не ехать на автобусе, а прогуляться. Помни шла рядом. Шагала легко, уверенно, будто её совершенно не смущает то, что произошло вчера. И в этом была какая-то невыносимая несправедливость: у неё — спокойствие, у меня — целый пожар в голове.
Я скосил на неё взгляд. Волосы чуть растрепались, но выглядели так, словно это специально сделано для эффекта. Свет падал на её щеки и они казались чуть розоватыми от холодного воздуха. На губах играла привычная полуулыбка, будто она знала что-то, чего не знал никто другой.
Я же выглядел... ну, как идиот. Волосы торчком, глаза красные, ноги спотыкались, потому что всё время мой мозг был занят мыслями.
— Ну чё, готов к очередному дню ада? — её голос разрезал утреннюю тишину, и локоть едва заметно коснулся моей руки.
Я вздрогнул, словно меня стукнули током. Серьёзно, Джекс, соберись.
— Эээ... да, типа, — выдавил я, не в силах посмотреть ей в глаза.
Идиот. Полный идиот.
Она хмыкнула. Я ждал привычной подколки, чего-нибудь в духе «да ты вообще вечно не готов», но ничего не последовало. Она просто пошла дальше.
И это было ещё хуже.
Мы двигались по улице, которую я знал наизусть. Старые деревья, облупившиеся фасады домов, те же соседи с пакетами, тащащиеся на работу. Всё знакомое до боли. Но внутри меня всё было другим. Будто мир вчера сменил декорации, а я застрял между старым и новым.
Мне казалось, что люди вокруг всё замечают. Замечают, что мы идём рядом. Замечают, что я держусь скованно, что у меня взгляд бегает, что я стараюсь держать дистанцию, но и не могу отойти слишком далеко.
Я снова скосил глаза на неё. Она не спешила. Шла так, будто у неё весь день впереди и нет никаких причин торопиться. Иногда поправляла выбившуюся прядь, иногда задирала голову к небу, оценивая облака. Улыбка никуда не исчезала, словно внутри неё был маленький секрет, который она никому не собиралась выдавать.
«Может, я всё это придумал? Может, ничего такого вчера не было?»
Но тут же вспомнил свои синяки и засосы — и внутри всё перевернулось.
«Нет, не придумал.»
Чтобы отвлечься, я начал считать шаги. «Раз, два, три, четыре...» Но счёт постоянно сбивался, потому что она вдруг чуть-чуть ближе подходила ко мне, и я снова терял ритм.
— Ты чего такой напряжённый? — спросила она, наклонив голову и вглядываясь в моё лицо.
Я замер, сердце подпрыгнуло к горлу.
— Я?.. Да ничего, — выдохнул я слишком быстро. — Просто... ну... уроки же.
Боже, какая жалкая отмазка.
Она прищурилась и её глаза сверкнули, словно она прочитала меня насквозь. Но вместо того, чтобы поймать на лжи, она мягко улыбнулась.
— Ага, конечно. Уроки, — сказала она и снова перевела взгляд вперёд.
Я чуть не рухнул на месте от облегчения.
Так мы и шли — рядом, но с каким-то невидимым барьером между нами. Тонкая нить, натянутая до предела. Стоило чуть-чуть дернуть, и она либо оборвётся, либо свяжет нас ещё крепче.
И я понятия не имел, чего хочу больше.
А впереди уже виднелось здание школы. Серое, скучное, как всегда. Но в этот раз оно казалось куда страшнее. Потому что внутри нас ждали не только уроки и учителя. Внутри были Гэнгл, Зубл и Рагата. Те, кто знали меня лучше всех. Те, кто точно заметят малейшее изменение.
И спрятаться не получится.
Школьное здание, привычное до боли, сегодня казалось чужим. Эти стены, обшарпанные двери, облупившаяся краска на перилах — всё это я видел тысячу раз, но сейчас словно каждый кирпич таращился на меня с немым вопросом: «Ну что, блядь, готов?»
Я шагал рядом с Помни и чувствовал себя так, будто иду не к школе, а на расстрел. Она, напротив, держалась спокойно, даже слишком. Её шаг был уверенный, лицо — собранное, и лишь лёгкая улыбка пряталась в уголке губ. Как будто это всё — просто прогулка.
— Ты... вообще не нервничаешь? — пробормотал я, не выдержав тишины.
Она скосила на меня глаза, и там мелькнуло что-то почти игривое.
— А должна?
Я нахмурился, но ответить не смог. Ну как тут ответишь, если в груди ком, а руки так и хочется сунуть в карманы, лишь бы никто не видел, как они дрожат?
Перед школой уже собралась привычная утренняя толпа. Кто-то сидел на ступенях и листал телефон, кто-то толкался и ржал над очередной тупой шуткой. Обычная картина. Но у меня было чувство, что все эти люди только и ждут, чтобы обернуться именно на нас.
И вот я их заметил.
Гэнгл, как всегда, стояла, облокотившись о стену, с видом человека, которому до всего нет дела, но который просто боится ответить. Её молчание умело разрезать воздух лучше любого вопроса.
Рядом Зубл размахивала руками, доказывая что-то так горячо, будто решала судьбу мира. Её смех перекрывал шум толпы, а взгляд метался от одного собеседника к другому.
А чуть в стороне стояла Рагата, скрестив руки на груди, с привычным прищуром. Её будто ничего не трогало, но я знал: она замечала абсолютно всё.
— Вот и они. — вырвалось у меня, скорее вслух для себя, чем для Помни.
Она услышала. Конечно. И, как назло, шагнула чуть быстрее.
— Ну и прекрасно, — спокойно сказала она. — Проверим, насколько мы убедительны.
— Подожди, что?! — я едва не закашлялся. — Ты серьёзно?..
Но уже было поздно. Она пошла прямо к ним, и мне пришлось догонять. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, словно я шёл с гирями на ногах.
Их взгляды сразу зацепились за нас.
— О-о-о, — протянула Зубл, едва заметив нас вместе. Её глаза округлились, потом хитро сощурились. — Это что у нас тут? Новая парочка?
У меня в животе всё похолодело.
Гэнгл перевела взгляд с меня на Помни, потом обратно. Лицо её не изменилось, но я заметил, как она чуть приподняла бровь. Для Гэнгл это была почти буря эмоций.
Рагата молчала, но смотрела прямо, оценивающе. В её взгляде не было ни злости, ни осуждения. Но именно из-за этого он был самым тяжёлым.
Я застыл, не зная, что сказать. Хотелось одновременно оправдаться, рассмеяться и сбежать.
Помни же вела себя так, будто это всё ерунда. Она мягко усмехнулась, чуть ближе встала ко мне, словно нарочно, и спокойно произнесла:
— Доброе утро.
И эта простая фраза почему-то прозвучала громче всего остального школьного шума.
Зубл прыснула в кулак, не скрывая ухмылки:
— Да уж, доброе! Вы что, теперь вдвоём на свиданки перед уроками ходите?
— Зубл, — спокойно одёрнула её Рагата, но сама при этом не сводила глаз с нас.
— Да я чё, я ничего, — вскинула руки она, но глаза так и светились любопытством.
Гэнгл наконец заговорила, и её тихий голос почему-то заставил меня напрячься сильнее, чем крики Зубл:
— Вы вместе пришли. Это новенькое.
У меня пересохло в горле. Хотелось рассмеяться и перевести тему, сказать: «Да ладно вам, это просто совпадение». Но слова застряли.
Помни повернула голову ко мне и посмотрела так спокойно, что у меня внутри всё оборвалось. В её взгляде читалось: «Ну, Джекс. Твой ход».
Я сглотнул.
— Мы... ну... — начал я и сам услышал, как жалко это прозвучало.
— Мы просто решили пойти вместе, — перебила Помни мягко, но уверенно. — Ничего особенного.
В её голосе не было ни тени смущения. И это спасло. Взгляды друзей хоть и остались любопытными, но напряжение чуть спало.
Зубл всё равно не удержалась:
— Ну-ну. «Ничего особенного». Ага.
— Зубл, хватит, — снова сказала Рагата, но на этот раз в её голосе мелькнула лёгкая усмешка.
Гэнгл не отводила взгляда, и я чувствовал, как будто она меня насквозь видит. Но, к моему облегчению, она лишь пожал плечами и снова оперлась о стену.
Я выдохнул. Слишком рано.
Потому что внутри меня всё равно не отпускало ощущение, что дальше будет сложнее.
Я сижу за своей привычной партой у окна и делаю вид, что внимательно слушаю учительницу. На доске мелькают формулы, значки, какие-то примеры, а у меня в голове полный хаос. Мысли скачут куда угодно, только не к математике. Сколько бы я не пытался сосредоточиться, всё сводится к одному: утренний разговор с Помни.
Каждый раз, когда я вспоминаю её смех, или то, как она поправила мне воротник перед школой, сердце почему-то начинает биться быстрее. Я не понимаю, что со мной. Никогда ещё я так себя не чувствовал.
Я машинально стучу карандашом по тетради, будто этот ритм может заглушить мысли.
— Эй, можешь перестать? — шипит Рагата сбоку. — Ты уже двадцать минут долбишь, как дятел.
Я недовольно глянул на неё, но карандаш положил.
— Что с тобой вообще? — она смотрит подозрительно, прищурившись. — Вид у тебя такой, будто ночью тебя похитили инопланетяне и вернули только под утро.
— Ничего. — слишком резко отвечаю я.
— «Ничего», ага, — Зубл хмыкает. — Обычно, когда ты так говоришь, значит, там целый роман можно написать. Скажи честно, девчонка понравилась?
Я чувствую, как лицо предательски заливается жаром. Стараюсь отвернуться к окну, но этого оказывается достаточно, чтобы Зубл, сидящая сзади, всё заметила.
— Ого! — она тянет. — Смотрите-ка, у нашего Джекса явно есть секрет!
— Потише, идиотка. — шикнула Рагата. — Учительница услышит.
К счастью, училка в этот момент так увлеклась объяснением, что на наш шёпот даже не обратила внимания.
— Ну давай, рассказывай, — не унимается Зубл. — У тебя лицо такое, будто из фильма. Влюбился, а что теперь делать, не знаешь.
Я тяжело выдыхаю и, делая вид, что записываю что-то в тетрадь, бурчу:
— Можете просто отстать от меня?
Троица переглядывается. Даже Рагата приподнимает бровь. Я понимаю их: обычно я отвечаю шуткой или хотя бы какой-то колкостью, а тут... просто оборвал разговор. И это явно выглядит подозрительно.
Я снова поднимаю глаза — и тут всё внутри замирает. На другом конце класса сидит Помни. Она как будто чувствует, что я смотрю, потому что поднимает голову и ловит мой взгляд. На её лице появляется лёгкая, тёплая улыбка. Та самая, от которой у меня внутри всё переворачивается.
Я резко отворачиваюсь, утыкаясь в тетрадь. Но пальцы дрожат так сильно, что вместо формул я черчу какие-то каракули.
— Погодите-ка... — шепчет Гэнгл.
Я стискиваю ручку так сильно, что она чуть не трескается в руках. Отмахнуться шуткой? Не получается. Слов не хватает. Кажется, я впервые в жизни не могу ничего придумать.
И чем дольше я сижу, делая вид, будто что-то записываю, тем сильнее чувствую себя разоблачённым. Будто теперь каждый в классе видит, что со мной что-то не так. Будто я стал слишком прозрачным