Часть 5: 21.Закон Мёрфи. гл.21
Драконы не знают, что такое страх — он им незнаком. Драконы подчиняются зову Прародителя — он дает искру, которая зажигает их пламя. Так было испокон веков!
Взмывающий ввысь дракон, покрытый чёрной чешуей с золотыми разводами на боках, больше не повиновался голосу того, кто дал начало Роду. Он жаждал растерзать его. А еще он испытывал страх — за то, что оставил там, на поверхности...
Он не мог дать этому имя. Драконы не ведают чувств — они живут лишь долгом перед племенем. Но он знал: пламя в его груди рождалось от того, что осталось внизу. Зверь понимал: он слаб. Великий Предок обладал мощью, недоступной ему. Однако он летел вперед, даже зная, что это может быть его последний полет...
Две тёмные тени скользнули по бокам, подпирая его крылья. Они шептали что-то, сулили, обещали... Дракон не различал их слов — голоса были смазаны — но решил не мешать. В них было нечто... важное! Ради этого он был готов сражаться!
Тени сжали его с двух сторон, их зубы вонзились в грудь зверя. Застигнутый врасплох, он сбился с ритма, яростно забил крыльями, извиваясь в попытке сбросить коварных обманщиков. Тугая, чужеродная субстанция проникала в него, прокладывая себе дорогу в самый центр его естества, где рождалось пламя. Дракон взревел в гневе. Неужели его предали?! Глаза заволокло дымом, а затем...
Затем он ощутил небывалую ясность сознания. Теперь он видел во всех направлениях разом, слышать всё вокруг — даже то, что раньше было недоступно его слуху. Он постигал то, что раньше было лишь смутными намёками. Теперь он знал — и был готов сражаться до конца!
Дракон не видел, как изменился. Не замечал, как янтарные глаза наливаются алым огнём, как от каждого взмаха крыльев остаются тёмные шлейфы дыма. Как между изогнутых рогов вспыхивают и гаснут багровые языки пламени и такие же стекают из пасти с каждом выдохом. Он не знал, что живущий в его груди огонь почернел. Но знал одно: в бой он шёл не один.
«Силой его не взять! – шипели голоса в сознании, сплетаясь в единый шёпот, но дракон различал их яснее, чем когда-либо. – Он и есть Сила! Но плоть уязвима... Разрушь оболочку — и мы поглотим его!»
«Прародитель неуязвим!» – тряхнул головой дракон.
«У него есть сердце... Мы покажем его! Доберись, разорви чешую — и тогда...»
Дракон не успел услышать остальное — в тот миг противник, чьё гибкое тело таило невероятную мощь, рванулся вниз и вонзил когти в незащищённое брюхо. Чёрный дракон корчился от боли, хрипя, но сумел выровнять полёт. Запрокинув голову, с рёвом выплеснул из пасти поток тёмного пламени — оно обрушилось на золотого соплеменника, оставляя на чешуе тлеющие пятна. Зверь злорадно наблюдал, как пламя, прежде беспомощное, теперь разъедало Прародителя, оставляя на сияющей чешуе чёрные подпалины. Тот яростно бился в воздухе, срывая с себя огненные петли, но не мог потушить их сразу.
Шёпот в голове перешёл в рык: «Добивай! Рви глотку!»
Чёрный дракон уловил, куда смотрят тени — тусклое мерцание в груди Прародителя, меж передних лап.
«У каждого дракона есть слабое место, – скрежетали тени. – Жемчужина, что он обязан хранить...»
«Значит, и у меня такое есть?»
«Твое сердце под нашей защитой... Он не достанет!» — заверили голоса.
И дракон поверил. Оставалось лишь вцепиться в горло, разорвать чешую у шеи... Вырвать жемчужину.
Всего один шанс.
Выпустив очередную струю темного пламени, дракон рванулся вперёд, целясь в грудь Прародителя. Тот, занятый борьбой с огнём, заметил атаку слишком поздно. Непокорный потомок сжал его, как удав, впиваясь когтями в плоть, а клыками — в шею ниже загривка. Дух извивался, пытаясь сбросить противника, но тьма струилась из его тела, опутывая, словно цепи. Чёрный дракон рвал его плоть, добираясь до цели, и Дух понял его замысел. Перестав вырываться, он изогнул шею и вонзил клыки — в загривок, в хребет между крыльев.
Черный дракон стал слабеть. Огонь был ему не страшен, но каждый укус Прародителя нес леденящий холод.
Отступать было нельзя. Рыча от боли, он яростно рвал когтями грудь врага. Цель была близка — тусклое свечение пробивалось сквозь шкуру...
«Доберись до жемчужины! Дальше мы!» — подбадривали тени. Они уже дрожали от нетерпения, приняв облик двух темных волков. Мощные лапы царапали когтями, из оскаленных пастей капала огненная слюна.
Дракону надо было совсем немного, чтобы пробить защиту и выпустить их обоих! Волки одновременно дернулись вперед...
Резкая боль пронзила хребет. Прародитель, игнорируя разъедающие его цепи, вырвался и обрушил удар на основание крыльев. Одно из самых уязвимых мест крылатых потомков...
Черный дракон взревел, непроизвольно изгибаясь. Крылья обмякли. Когда Дух отшвырнул его, зверь рухнул вниз, охваченный судорогами, холодом и яростью.
Он попытался подняться на лапы, но не смог. Пламя в его груди гасло... Последним усилием дракон запрокинул голову, запуская процесс обратного перехода.
Обычно трансформация причиняла боль, но терпимую — особенно при переходе в человеческий облик. Но сейчас... Каждая чешуйка вырывалась из кожи, оставляя кровавые следы. Лишние мышцы и сухожилия сжимались, превращаясь в прах. Кости ломались, суставы выкручивались...
...Так тяжело не было никогда. В человеческом облике она сжалась в комок, слёзы текли ручьём. Попыталась встать — но рухнула на колени, сдавленно застонав. Каждое движение — даже вздох — отзывалось судорогой, выкручивающей мышцы. Вся кожа пылала, будто её клеймили раскаленным железом.
Стиснув зубы, она села и огляделась. Мечи лежали рядом — руны на клинках мерцали, как угасающие угли. Дрожащей рукой Юля дотронулась до рукояти... Но лишь холодная тишина ответила ей.
В стороне мелькнул отблеск. Глаза застилала пелена, но постепенно она разглядела змеевидное тело, распластавшееся среди клубов пепельного дыма. По его чешуе пробегало чёрное пламя.
Юля замерла. Неужели... он мёртв?
Но в ответ тело дракона дёрнулось, хвост судорожно взметнулся. В груди что-то оборвалось. Она опоздала...
Пальцы онемели, но она вцепилась в рукоять.
— Откликнитесь! — её голос сорвался на шёпот. — Он очнётся... Помогите!
Тишина. То ли она оглохла от боли, то ли Мечи отвернулись от неё, сочтя слабой.
Задыхаясь, она ударила кулаком по упругой поверхности Тропы — всё было напрасно. Она провалилась. Подвела всех. Кхамер погиб за неё... а ведь должен был выжить. Именно он, а не она, смог бы помочь Страйфу. Но где теперь сам Страйф? Почему вокруг такая тишина?
Тревога придала сил. Она встала, вытерла слёзы — и застыла.
Не осталось сил даже закричать.
Страйф лежал в двух шагах.
Из его груди торчал чужой клинок — почерневший, покрытый ржавыми подтёками. Кровь, густая и тёмная, растекалась по Тропе. Мечи молчали... и это молчание было страшнее любых слов.
— Нет... только не это... — её голос сорвался.
Слёз не было — лишь пустота. Она не могла оторвать взгляд.
Лучше бы дракон разорвал её тогда... И, судя по тому, что Дух ещё дышал, этот шанс у неё скоро появится.
«Он жив...»
Шёпот. Не Мечей — чужой, едва уловимый, будто ветер меж сухих листьев. Незнакомый ей.
Она запрокинула голову. Пространство между Мирами всегда было серым туманом — но сейчас сквозь пелену проглядывало звёздное небо. Среди мерцающих огней вспыхнуло... что-то... Чужое воспоминание, когда-то ей доступное...
«...Вот истинная цена, Аэтрейон! Готов платить?» — услышала она голос не извне, а из самой глубины её сознания.
Теперь она поняла, зачем оказалась здесь. Страх исчез. Боль осталась, но стала далекой, словно приглушенная толстой пеленой. Это больше не имело значения.
Юля оглянулась. Золотой Дракон ещё боролся с опутавшим его чёрным пламенем, но уже почти освободился. Времени оставалось совсем немного.
Наклонившись, она подняла Мечи. Какие же они тяжёлые! Казалось, их вес выворачивает суставы не меньше, чем раны, оставленные Духом. Но нужно сделать всего несколько шагов...
Она опустилась на колени рядом со Страйфом, положила клинки рядом с его безвольно раскинутыми руками. Хотя они всегда оставались частью его, независимо от расстояния. Аккуратно приподняла его голову, откинув со лба слипшиеся от крови пряди.
— Хороший мой... Слышишь? Открой глаза! — голос её дрогнул, и предательские слёзы покатились по щекам.
Страйф слабо застонал, морщась от боли.
— Юльк...
— Я здесь. Посмотри на меня!
Он дёрнулся, попытался поднять руку — не смог. Юля обняла его за плечи, поддерживая голову. Со второй попытки ему удалось открыть глаза, и он с трудом сфокусировал мутный взгляд на её лице.
— Времени почти нет, милый! – прошептала она, гладя его по щеке. – Я не справлюсь. Не смогу убить его! Мечи... они слишком тяжелые! Но ты сможешь!
Страйф хрипло рассмеялся, и смех обернулся приступом кашля.
— Я не...
— Да, ты! – резко перебила она. – Есть способ. Твоя сделка, Страйф! Она актуальна!
— Какая... сделка? — он с трудом выговаривал слова.
— Та самая. Твоя свобода и сила. Они во мне, в моей крови!
И тогда он понял. Попытался приподняться, но острая боль пронзила грудь.
— Нет! Тебя заберет Карáд, он...
— Это единственный выход! – она оглянулась на Золотого Дракона. Тот почти освободился от пут и уже поднимался на дрожащих лапах. – Это твоя битва! Тебе Мечи покорны, сил хватит! А потом... потом ты придешь за мной!
Она наклонилась совсем близко, бережно положив его голову себе на плечо. Мельком взглянула на свою правую руку — пальцы потемнели, покрываясь блестящей чешуёй, ногти удлинились, превращаясь в острые когти...
— Не делай этого! – Страйф из последних сил попытался остановить её, но рука лишь беспомощно дрогнула.
— Не сделаю – всё будет напрасно! Он погиб зря... Мы все! – Юля прижалась к нему щекой. — Прости, но на сделку я согласилась за тебя...
— Юльк, не надо..!
Тихий, влажный звук, с которым острые когти разорвали плоть и артерию, был болезненнее, чем клинок, раздробивший его позвоночник. Тёплая кровь хлынула фонтаном, заливая его лицо, шею, плечи.
— Должен... закончить... — прошептала она, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью.
Тук-тук!
Сердце отчаянно билось в груди, пытаясь компенсировать стремительную потерю крови. Она мысленно молила его:
«Держись, мое хорошее, держись! Так надо!»
Тук-тук!
Губы Страйфа прикоснулись к ране — сначала неуверенно, почти нежно. Потом сильнее. Требовательнее. Она улыбнулась сквозь накатывающую тьму:
«Ну что же ты теряешь время, глупый?! Неужели моя кровь уйдет впустую?»
Тук-тук!
Боль сменилась странным, тянущим ощущением. Кровь уже не просто текла — её высасывали из вен. Поморщилась...
«И почему считается, что жертвам было приятно, когда вампиры пили их кровь?!»
Тук-тук...тук... Тук!
Звон в ушах. Мерцающий свет перед глазами. Тело стало ватным, не своим.
«Нет, нет, нет... Еще рано! Ему нужно ещё, продержись!»
Тук-тук!
Его рука вдруг обхватила её шею, прижимая сильнее. Теперь он пил жадно, целенаправленно, с неутолимой одержимостью.
«Вот так! Теперь правильно... ты свободен... как и было обещано...»
Тук...
Ещё один удар сердца. Лёгкий, как трепет крыла бабочки. Последнее, что она почувствовала — его пальцы, сжимающие её плечо. Руки бессильно опустились.
А под её сомкнутыми веками застыло отражение звездного неба...
***
Дух Разума был в ярости! Его пылающие зрачки сузились, когда он осознал масштаб нанесенного урона. Этот дерзкий потомок — его же собственная плоть и кровь! — не просто осмелился бросить вызов, но и нанёс ему раны, слишком глубокие для мгновенного исцеления. Теперь он был прикован к драконьему облику, не имея сил для перевоплощения. А его враг... Еще здесь!
Он резко поднял голову, и гневный рёв вырвался из его пасти, когда он увидел сцену у края Тропы. Эта женщина! Она опустилась на колени рядом с поверженным Лордом, прижала его к себе...
Дух понял её намерение ещё до того, как её когти замерли у собственного горла. Додумались, наконец-то! Нашли лазейку!
Чёрное пламя, всё ещё пожиравшее его тело, внезапно взметнулось ввысь, превратившись в бушующий смерч. Дух взревел от боли, когда огонь прожёг ему хребет, но ярость пересилила страдания. Надо довести все до конца!
С отчаянным усилием он рванулся вперёд, разрывая сковывавшие его огненные путы. Каждое движение отзывалось болью — пламя разъедало плоть, обнажая золотые кости под чешуёй. Но он летел, преодолевая агонию, протягивая когти к своим противникам...
...И опоздал на одно мгновение.
Тело женщины безвольно упало рядом с поверженным Лордом, пронзенным ржавым клинком.
А навстречу Духу Разума поднимался ураган. Черный вихрь, испускавший молнии, обрушился на Золотого Дракона. Он не просто атаковал — он пожирал реальность вокруг, втягивая всё в свою безумную пляску. Здесь не было места хитроумным заклинаниям или тактическим уловкам. Только грубая, необузданная мощь, сталкивающаяся с непоколебимой волей.
Ураган был создан, чтобы разрушать. Он сметал устоявшийся порядок, расчищая путь для нового. Дракон же существовал, чтобы сдерживать, сохранять равновесие, не дать Миру развалиться на части. Один воплощал вечное сомнение, непредсказуемость, ярость перемен. Другой — холодный разум, знание и баланс.
Они могли бы быть союзниками, но стали врагами. Ведь одному было суждено вернуть всё к изначальному Хаосу, к тому моменту, когда ещё не существовало ни форм, ни законов. А второй был создан, чтобы этого не допустить.
И оба подошли к черте, за которой существование одного означало гибель другого.
Дракон понимал — невозможно сдержать бурю. Нет такой стены, которую она не сокрушит. Нельзя противопоставить ей силу — ведь её суть в бесконечном разрушении. Но ураган может бушевать только там, где есть что разрушать.
Где есть материя.
Где есть Жизнь.
И тогда Дракон призвал Пустоту.
Не тьму — нечто большее. Абсолютное Ничто, лежащее за пределами мироздания. То, что отделяет реальность от бескрайнего Хаоса.
Его собственная плоть начала растворяться, золотая чешуя крошилась в прах, но он продолжал плести незримую сеть. Узор без цвета, без света, без движения — чистое отрицание всего сущего.
И эта Пустота сжималась вокруг бушующего вихря, отрезая его от мира, лишая пищи.
Ураган взревел в гневе, молнии бились в слепой панике, но чем сильнее он сопротивлялся, тем быстрее терял силу.
Без материи, без чего-либо, что можно разрушить — он был обречён. Он замер, обратившись тёмным облаком, молнии в его глубине вспыхивали всё реже.
— Остановись! — голос Дракона гремел сквозь искажающуюся реальность. — Ты не пройдёшь сквозь пределы снова! Попробуешь — и сам обратишься в ничто! В Пустоте нет даже Хаоса!
Облако Тьмы будто задумалось, едва шевелясь внутри своей тюрьмы.
— Пытаешь удержать меня страхом смерти? – внезапно раздался голос, и молнии вновь оплели его сверкающей сетью. – Есть поверье у смертных: любовь и ненависть нужны, чтобы преодолеть страх смерти... Мне ведомы обе. Хватит ли их, чтобы разорвать Пустоту?
И тогда Тьма бросилась вперёд.
Узоры клетки кромсали её, разрывали на части, замедляли вечное движение — но она не останавливалась. Она теряла себя, но упрямо продиралась сквозь преграду, потому что за пределами тюрьмы оставалось то, что держало её в этом мире.
Смертные оказались правы: есть нечто, что проходит сквозь время, гравитацию, и даже Пустоту...
Прежде, чем Дух Разума успел среагировать, из Тьмы вырвались два зверя — два воплощения той самой силы, что отринула все существующие законы. Они впились в его израненную плоть, пробиваясь к самому сердцу Золотого Дракона.
И вонзили в него свои огненные клыки.
Тело Дракона выгнулось в агонии, его крик потряс Мироздание. Ударная волна прокатилась по Тропам, сметая всё на своём пути...
Но ненадолго.
Крик оборвался.
Аватара Духа рухнула оземь.
И стало тихо...
Облако Тьмы медленно опустилось рядом с бездыханным Драконом. Два зверя, впитавшие его силу, растворились в тёмной массе, возвращая Повелителю не только утраченное, но и новую, невиданную мощь. Оно пульсировало, росло, наполняясь энергией, способной смести любые преграды. Ни один закон Мироздания не мог больше удержать его.
— Время пришло!
Голос, знакомый до боли, прозвучал в самой глубине его естества. Грозный, рокочущий, подчиняющий. Тот самый, что когда-то вывел его из небытия, указал путь, дал цель.
— Ты всё сделал правильно. Теперь — разрушь пределы. Верни всё к Изначальному.
Голос Мечей вторил ему, сливаясь в единый призыв:
— Повелитель... Наша судьба! Наше право!
Так заманчиво было последовать зову! В нем был заложенный в основу Жизни закон: рано или поздно всё возвращается к тому, из чего пришло. Вся энергия, что сейчас бурлила в нем, вторила этому призыву.
— Соверши то, ради чего был создан!
И это было так просто. Так правильно. Вся его суть — миллиарды частиц, каждая из которых помнила своё рождение из Хаоса, — рвалась исполнить волю Создателя. Разорвать реальность на части. Стереть границы. Вернуть всё в то состояние, где не было ни правил, ни ограничений, ни материи...
Он уже начал движение.
Уже чувствовал, как Миры трещат по швам под его напором.
Но... что-то удерживало от последнего рывка.
Одна частица, которая помнила иное...
Среди всего бесконечного множества — одна-единственная частица не подчинилась. Она слышала не приказ Создателя, а другие голоса.
Ласковый смех, от которого становилось тепло...
Колыбельная, что когда-то убаюкивала.
Мягкость рук, которые держали — не чтобы помешать, а чтобы защитить.
Тихий, слабеющий голос: «Потом...потом ты придешь за мной!»
И эти двое... Двое, что лежали сейчас на Тропе изломанными куклами. В них было нечто. Нечто важное, перед чем меркло веление его Создателя.
Темное облако замерло.
Вздыбилось, его форма исказилась, словно разрываемая изнутри.
Ярко вспыхнули кровавые прорези глаз.
Его предназначение казалось незыблемым: оно было вписано в саму его суть, в его имя...
Но разве это имя ещё принадлежало ему?
— Я твое создание! Но не орудие! — та упрямая частица сознания, едва различимая прежде, теперь притягивала к себе другие, подчиняя их. Она росла, наполняясь не заёмной, а собственной силой. – Ты дал мне имя Разрушителя, но я им не буду! Я выбрал иное!
С каждым мгновением крошечная искра становилась сильнее множества вокруг неё. Сильнее того, что было её началом.
Голос Создателя взревел в ответ, сотрясая ткань реальности:
— Ты не можешь отказаться! Ты — моя воля! Моё орудие!
Мечи вторили, сливаясь в единый рёв:
— Повелитель... Наше право...
Но их шёпот уже тонул в рокоте нарастающего сопротивления:
— Нет! — сознание облака содрогнулось, и в нём уже звучала не ярость, а уверенность. — Ты дал мне имя. Определил мою судьбу. Но я отвергаю её! Я боролся с самого начала — таким и останусь! Я свободен от твоей воли! Я – борьба!*
—
*игра слов, в переводе с англ.яз. strife (читается как [страйф]) – борьба, противостояние, неповиновение
—
Тьма облака сгустилась, будто втягиваясь в себя. Частицы, ещё недавно послушные воле Создателя, теперь колебались, повинуясь новому импульсу.
— Я не покорился плену, на который меня обрекли. И если понадобится... — облако сжалось, затем рванулось вперёд, — ...я сокрушу даже тебя!
Гневный вопль, пронзивший сознание, жёг как электрический разряд. Давление было чудовищным — словно сама бесконечность обрушилась на него, пытаясь сломить. Когда-то он был частью этой неуправляемой Силы. Часть не может существовать без целого... Но он нашёл то, что заполнило его пустоту. Нашёл свой якорь!
— Ты не смеешь! — прогремел Голос, и пространство дрожало, вторя ему.
— Смею! — рёв тьмы перекрыл эхо. —Я не стану палачом этого Мира! Хочешь разрушить его — ищи другие пути! Но я не дам — не в мою смену!
— Нет! — Голос взвыл от ярости, но его власть уже таяла, как туман под лучами солнца.
Темное облако устремилось к двум безжизненным телам, игнорируя сотрясающую его сознание бессильную злобу Создателя. Крики стихали, растворяясь в пустоте.
Возрождение оказалось... мучительным. Страйф дёрнулся, будто впервые вдохнув полной грудью. Лёгкие горели, а из груди торчало острие клинка — он схватился за него, и металл рассыпался в прах. А Лорд склонился в сторону, опираясь на локоть, бледный, с кровавой пеной на губах.
— Чёрт... — он зажмурился, его мутило от металлического запаха и вкуса крови на губах.
Стараясь медленно и глубоко дышать, он сдерживал подступающие волны дурноты.
Он с облегчением запрокинул голову назад, шумно выдыхая. Рана на его груди затягивалась, и взгляд сразу метнулся в сторону.
Она лежала неподвижно. Шея — в глубоких ранах, грудь и плечи — искромсанные драконьими клыками. Холодная. Мёртвая.
«Её жизнь в обмен на мою свободу...» Магия крови не знала компромиссов, её не обмануть!
Страйф прижал её к себе, утыкаясь в макушку.
— Всё закончилось, милая! Теперь всё... — шептал он.
Глаза предательски жгло, но он не стал протирать их. Вместо этого взглянул вверх — сквозь дымчатую пелену Межреальности проступал образ Весов... Чаши раскачивались из стороны в сторону, грозя завалить эту громоздкую конструкцию.
— Да пошло оно всё! — прошипел Страйф, крепче сжимая в объятиях единственное, что имело для него значение.