Глава 17
Рома сделал две ошибки.
Первую — в тот момент, когда решил, что может избить Мишу и остаться при этом в живых, если говорить не о теле, а о совести.
Вторую — когда уверился, что может молчать и игнорировать Варю бесконечно долго, будто это не она была его слабым местом, и не он виноват во всем.
Он просчитался в обеих.
Они не разговаривали.
Не завтракали вместе, не ужинали, не сидели на кухне, уткнувшись в телефоны и перекидываясь дурацкими фразами. В школе они существовали как чужие люди: иногда пересекались в коридорах, иногда сидели в одном помещении, но будто по разные стороны стекла. На уроках Рома чувствовал ее присутствие кожей, но Варя даже не смотрела в его сторону.
И это убивало сильнее любой пощечины.
Рома боялся одного.
Что она начнет встречаться с Мишей.
Не просто боялся — его от этой мысли трясло. Он представлял, как Варя смеется рядом с ним, как держит его за руку, как приходит домой поздно и кидает рюкзак на стул, не глядя в сторону Ромы. А если она приведет его сюда? В этот дом? В эту кухню?
Да это, блять, с ума сойти можно.
Драка с Мишей и так стала точкой перелома. Не кульминацией — нет. Именно трещиной, которая пошла глубже, чем Рома ожидал. Варя даже слышать о нем не хотела. Стоило кому-то обронить имя Ромы или упомянуть ту драку — она фыркала, отворачивалась, сжимала губы. Как будто он стал для нее чем-то постыдным.
От этих мыслей у Ромы внутри все сжималось так, будто кто-то медленно, методично выкручивал ему внутренности.
Шли дни. Потом недели.
Мучительность этого ожидания истерзала его. Желание придушить Мишу никуда не делось — наоборот, стало острее, навязчивее, почти сладким. Но риск... риск потерять Варю окончательно был слишком высоким.
В тот вечер Рома лежал на диване, закинув ноги на подлокотник. Телевизор гнал какую-то тупую комедию — смех за кадром раздражал, но он все равно смотрел. Он пихал в рот сырные чипсы, почти не чувствуя вкуса. Заедал стресс, злость, пустоту. Думал, что станет легче.
Не стало.
Звонок в дверь разрезал пространство так резко, что у Ромы внутри что-то оборвалось.
Рома даже не сразу среагировал. Продолжал смотреть в экран, жевать, будто если не обратить внимания — все исчезнет. Но звонок повторился. Потом еще. Настойчиво. Требовательно.
— Да блять... — пробормотал он.
Он оглянулся. Никто не выходил. Конечно, никто. Как всегда.
Он раздраженно скинул пульт с живота, поставил пачку чипсов на пол и поднялся. По дороге подтянул штаны на поясе и направился в прихожую, положил руку на замок. Помедлил секунду. Потом щелкнул.
Дверь приоткрылась.
На пороге стоял Миша.
Рома скривил губы и тут же захлопнул дверь обратно. Уставился в стену. Тяжело вздохнул. Прикрыл глаза. Стиснул зубы так, что челюсть заныла.
Потом резко распахнул дверь снова и уперся локтем в косяк.
— Чего тебе? — гнусно бросил он.
Его взгляд сам собой упал на букет. Белые лепестки. Желтые серединки. Невинные, блять, ромашки.
— Привет... — Миша замялся. — Можешь позвать Варю?
Он смотрел не столько на Рому, сколько мимо него, внутрь дома.
Рома пожевал нижнюю губу. В голове мелькнула мысль — закрыть дверь, послать его к черту, сделать вид, что Вари нет. Но он понял: он даже не сможет произнести ее имя вслух.
— Входи, — процедил он. — И зови ее сам.
Миша нахмурился, но шагнул внутрь. И ровно в тот момент, когда он уже открыл рот, чтобы позвать, сверху послышался скрип шагов.
— Миша? — Варя сбежала по лестнице, улыбаясь.
На ней было зеленое платье, подчеркивающее фигуру. Черная куртка. Длинные сапоги на небольшом каблуке. Маленькая черная сумка. Она выглядела... красиво.
— Привет, — сказала она и подошла ближе, обняв Мишу. Рому она будто не заметила. — Ты же говорил, что будешь ждать на улице.
— Извини. Это тебе, — улыбнулся Миша, протягивая букет.
Варя вдохнула аромат, улыбнулась, а потом подалась вперед и чмокнула его в губы.
— Спасибо, — прошептала она.
Цветы тут же перекочевали в руки Ромы.
— Поставь в вазу, — велела она и, шепнув что-то Мише на ухо, засмеялась, утягивая его за руку на улицу.
Дверь захлопнулась.
Рома крепче сжал букет и пошел на кухню.
Ромашки действительно были красивыми.
Это бесило.
Достал вазу. Налил воды. Поставил цветы. Провел пальцами по лепесткам.
— Красивые... — пробормотал он с отвращением.
Поднялся и пошел наверх.
Рома оглянулся и, почти не дыша, приоткрыл дверь комнаты Вари. Сделал это осторожно, будто боялся, что она услышит даже скрип петель, хотя дома было пусто и тихо до звона в ушах. Он скользнул внутрь и так же аккуратно прикрыл дверь за собой, мягко прижав ее ладонью, словно извиняясь за вторжение.
Он замер посреди комнаты и медленно огляделся.
Взгляд прошелся по письменному столу — тетради, разложенные неровными стопками, некоторые раскрыты, исписаны мелким почерком, с подчеркиваниями и стрелками. По макияжному столику — полный бардак: кисти, помады, пудры, какие-то тюбики и баночки, будто Варя в спешке собиралась и просто смела все рукой, не думая о порядке. На шкаф — одна створка приоткрыта, изнутри выглядывают плечики с одеждой, край платья, свисающий чуть ниже остальных вещей. На большую навесную полку — десятки фотографий в рамках и без, прикрепленных прямо к стене, налепленных слоями, как воспоминания, которые не помещались в один ряд.
Рома медленно улыбнулся.
Он подошел ближе к полке и провел пальцами по одной из фотографий. Там Варя обнимала его за живот, прижавшись щекой к его плечу, а он — в кепке, с глупой довольной улыбкой — обнимал ее одной рукой, а второй держал удочку. Сердце сжалось.
Это был самый незабываемый день в его жизни.
Он фыркнул и тихо усмехнулся, потому что прекрасно помнил продолжение этого «романтического» момента. Как Варя, смеясь, схватила его за шею и буквально сунула головой в ведро с рыбой. Как потом, не давая ему опомниться, хлестала его по лицу этой самой рыбой — с каждой стороны, без жалости. Вонь была отвратительной. Просто адской. Такой, что Рома потом неделю не мог отмыться, сколько ни тер кожу, сколько ни стоял под душем. Запах будто въелся в него, пропитал до костей.
Он усмехнулся шире, издав короткий смешок, и убрал руку от фотографии.
Взгляд скользнул дальше — по другим снимкам. Варя с какими-то девочками, Варя с родителями. Варя и Саша вместе, обнимаются, улыбаются. Но больше всего было фотографий самой Вари. Они были повсюду: на зеркале, на шкафу, на стенах. Маленькие, большие, цветные, черно-белые.
И среди них — одна.
Большой портрет в черно-белом цвете.
Рома остановился.
На белом фоне Варя лежала на полу, опираясь на одну руку. Поза вытянутая, с легким изгибом корпуса. Голова слегка наклонена, взгляд направлен прямо в камеру. Облегающее платье с длинными рукавами, плотные колготки — из-за этого силуэт выглядел цельным, графичным, почти идеальным. Длинные волосы свободно распущены и мягко обрамляли лицо.
Будучи с ней в одной комнате, так откровенно засматриваться на нее было крайне опасно и слишком заметно. Варя бы сразу это уловила, хмыкнула, поддела. Но сейчас... сейчас она где-то шляется со своим «дорогим» Мишей, и вся ее комната находилась в его полном распоряжении.
От скуки — или, скорее, от нервного напряжения — Рома начал осматривать, что находится в ее шкафчиках, на макияжном столике. Он открыл одну из банок — большую, с кремом — поднес к носу и вдохнул. Запах был сладкий, мягкий.
— Вкусно пахнет... — пробормотал он.
Он прикрыл глаза на секунду, будто позволяя этому запаху осесть внутри, а потом поставил банку обратно.
Потянулся к рамке с фотографией Бяши и Вари — она стояла на самом краю столика, вся обклеенная розовыми и белыми наклейками. И в этот момент его локоть задел корзину, стоявшую слишком близко к краю. Корзина пошатнулась — и все полетело на пол. Блески для губ, какие-то мелкие тюбики, всякая белиберда рассыпалась с характерным пластиковым стуком.
— Блять... — рявкнул Рома.
Он присел на корточки и торопливо начал собирать все обратно, скидывая в корзину, стараясь вернуть как было. Оглядывая пол, он заметил, как один из блесков закатился под кровать.
— Блять, — повторил он уже тише.
Рома подошел к кровати, лег на живот и протянул руку под нее. Пальцы нащупали блеск, он уже собирался подниматься, когда его взгляд зацепился за коробку.
Коробка была красиво оформлена, вся в наклейках и рисунках, с какими-то надписями, сделанными от руки. На передней стороне крупно и разборчиво было выведено:
«Не будь мудаком или мудачкой, не трогай.»
Рома фыркнул и закатил глаза.
— Очень смешно, — буркнул он.
Он вытащил коробку из-под кровати и сел на пол. Еще раз прочитал надпись, потом отвел взгляд, задумчиво уставившись в стену, постукивая пальцем по крышке.
Что может быть в коробке с такой надписью?
Хотя... базовая вещь для личных вещей. Вот именно, Рома. Для личных.
Он на секунду убрал руки от коробки, сморщившись, будто одергивая себя. Но уже через мгновение все равно ухватился за крышку — и открыл ее.
Первым, что бросилось в глаза, был старый, потрепанный дневник. Черная обложка, местами облупившаяся, вся в наклейках. Вокруг — памятные фотографии, открытки, плакаты, какие-то поделки, письма, аккуратно запечатанные, все адресованные Варе. Небольшие сувениры из путешествий — их было много.
И среди них — знакомая вещь.
Небольшой снежный шар.
Внутри — фигурки мальчика и девочки в шляпках, сидят рядом и целуются.
Рома узнал его сразу.
Он помнил этот день. Ярмарку. Как выиграл этот шар для нее, как сомневался, что выбрать, и как переживал, понравится ли ей подарок. Но она улыбнулась тогда — искренне, по-настоящему. И Роме показалось, что она была счастлива.
Он сжал пальцами дневник, резко встал и вышел из комнаты.
Спустившись вниз, он подошел к камину, бросил в огонь несколько дров. Пламя вспыхнуло ярче, отражаясь в его глазах. Рома сел перед камином на что-то вроде кресла-мешка и тяжело вздохнул, глядя на дневник у себя в руках.
Открыть его было не так тяжело, как смотреть.
Если бы Варя узнала, что он собирается это читать, она бы примчалась сюда на крыльях смерти, лишь бы остановить его.
Но она не могла знать.
И Рома открыл первую страницу.
Пожелтевшая бумага. Корявый детский почерк. Ошибки. Неровные буквы, местами перечеркнутые. Наклейки по краям, нарисованные сердечки, кривые цветочки.
Запись десятилетней Вари.
Рома наклонился ближе, локти уперлись в колени. Он листал страницу за страницей. Даты сменяли друг друга. Детские радости, обиды, злость на родителей, восторги из-за глупостей. Он ловил себя на том, что улыбается. Улыбка была тихой, почти незаметной.
Следующая дата.
Одиннадцать лет.
Он остановился.
Под записью — фотография.
Он и Варя. Она держит его за щеку, изображая, будто кусает, а он развалился головой у нее на плече, улыбается в камеру, довольный, глупый. Рома машинально провел большим пальцем по краю фото.
Текст под ним:
«Обожаю его. Как можно быть настолько прекрасным человеком?»
— Чего?... — выдохнул он себе под нос.
Прекрасным?
Его?
Он перечитал строчку еще раз. Медленно. Вдумчиво. Как будто пытался найти подвох.
Он перелистнул страницу.
Следующая запись.
«Я пыталась убедить себя, что мне плевать. Что он просто раздражающий фактор, очередной человек, мимо. Но если мне так плевать — почему я злюсь именно на него? Почему именно его слова застревают в голове и не выходят?»
Рома сглотнул. Горло вдруг стало сухим. Он опустил взгляд ниже.
«Иногда мне кажется, что я его недолюбливаю. А иногда — что просто боюсь признать, насколько он мне небезразличен. Потому что это слабость. А я ненавижу быть слабой, особенно перед ним. Он не заслуживает моей слабости.»
Он откинулся назад, упершись спиной в край кресла. Огонь треснул громче. Сердце стукнуло глухо, тяжело.
Следующая дата. Тринадцать лет.
«Если честно, я бы предпочла его ненавидеть. Было бы проще. Но вместо этого я думаю о нем слишком часто. И это бесит больше всего.»
Ниже — записи через несколько дней.
«Я больше не могу делать вид, что мне все равно. Не могу прикрываться злостью, спорами, колкими словами. Это было удобно, пока не стало очевидно — я чувствую к Роме гораздо больше, чем хочу признавать.»
Рома резко закрыл глаза. Ладонь сжалась в кулак так, что ногти впились в кожу.
Он перелистнул страницу — и остановился.
Она была склеена. Он медленно отложил дневник, встал, прошел на кухню. Ножницы лежали на полке. Он взял их, вернулся обратно, снова сел перед камином. Осторожно поддел край страницы, стараясь не порвать. Бумага сопротивлялась, шершаво отходила.
Наконец — удалось.
Запись была зачеркнута. Сильно. Неровно. Но читаемо.
«Я влюбилась. Вот так глупо, не вовремя и совсем не по плану. В человека, который бесит меня чаще, чем радует. В человека, которого я ненавижу, но одновременно боготворю. Я дура.»
Он уставился в строчки, перечитывая снова и снова, будто мозг отказывался принимать это.
Она была влюблена в него. Тогда. В тот самый момент. Когда и он без нее дышать не мог.
Он захлопнул дневник и уставился в огонь. Глаза не моргали. Мысли путались. Все внутри переворачивалось.
— Блять... — сорвалось с губ.
Через несколько секунд он снова открыл дневник.
Следующие страницы ударили больнее, резче.
«Он бросил меня. Он уехал. Осталось считать дни до лета. Больше девяти месяцев. Мне уже его не хватает. Я люблю его.»
Рома стиснул зубы.
Строчки ниже — размашистые, злые, будто бумагу царапали.
«Я ненавижу его. НЕНАВИЖУ! Он не приехал! Он бросил меня. Навсегда. Я ждала его. Может он не хотел меня видеть? Это я виновата? Я что-то сделала не так? Почему он не приехал? ПОЧЕМУ?!»
Рома закрыл глаза.
Грудь сдавило так, будто воздуха стало меньше. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как горло сжимается.
Он перелистнул дальше.
Долгие промежутки пустых страниц. Некоторые вырваны. Затем — новая запись.
За месяц до его приезда.
Почерк другой. Взрослый. Глубже. Четче.
«Давно я его не открывала. У меня есть новость. Интересная. Даже очень. Вчера я подслушала разговор мамы с папой. Они обсуждали приезд Ромы.»
Он втянул воздух.
«Он приедет сюда. Он будет здесь. Опять. Спустя четыре года.»
Пальцы задрожали.
«Даже понятия не имею как он выглядит. Наверное стал горячим и более красивым. Наверное есть на что поглядеть.»
Рома резко выдохнул, почти рассмеялся — глухо.
«Интересно у него есть девушка? Он мне все уши в детстве прожужжал о своей прекрасной однокласснице.»
Злость кольнула.
«До жуткой боли красивой, до скрежа в зубах милой. Всю жизнь мечтала увидеть кто обворожил его. Кто украл сердечко всеми любимого Ромы?»
Он перевел взгляд в огонь.
«Наверное какая-то блондиночка, со смертельно голубыми глазами, с бледной кожей и пухлыми губами.»
Челюсть сжалась.
«Если брюнетки не в его вкусе как он мне говорил. Точнее я не в его вкусе. А брюнетки так, чтобы не обижалась.»
— Сука... — прошептал он.
«Мудак. Ненавижу его. Жду не дождусь, чтобы увидеть его.»
Рома листал дальше. Пусто. Он нахмурился. Перелистнул еще. Ничего.
Одна страница была вырвана.
— Черт... — выдохнул он.
Он вскочил, метнулся наверх, снова оказался в комнате Вари, сел перед коробкой и начал перебирать все подряд: записки, валентинки, обрывки бумаги, школьную херню.
Не было.
— Черт! — рявкнул он, со злостью захлопывая коробку.
Он засунул ее обратно под кровать, поставил корзину на место и рухнул на Варину кровать, раскинувшись на спине.
Пахло ею.
Было тепло.
Рома прикрыл глаза.
— Я дома! — крикнула Варя с порога, даже не разуваясь толком.
Она ногой сбросила сапожки куда-то в сторону и, не глядя, скинула куртку прямо на пол. Куртка тяжело шлепнулась, растянувшись темным пятном на светлом ламинате. Варя на секунду посмотрела на нее и фыркнула.
За это мама точно пиздюлей выпишет, — мелькнуло в голове, но сил поднять не было. Не сейчас.
— Дома что, никого нету? — проворчала она уже тише, оглядывая пустую прихожую.
В доме стояла странная тишина. Варя прошла дальше, остановилась посреди зала, нахмурила брови и медленно повернулась вокруг своей оси. Ни звуков телевизора, ни голосов, ни шагов.
— Заебись, — буркнула она себе под нос.
Она развернулась и направилась к лестнице. Поднимаясь, Варя думала только об одном — зайти в свою комнату, снять это гребаное платье и просто лечь.
Она открыла дверь — и тут же цокнула языком.
На ее кровати, развалившись так, будто это его территория, спал Рома.
Он лежал раскинувшись, заняв почти все пространство: одна нога свисает, рука закинута за голову, одеяло смято, подушка съехала. Спал крепко, безмятежно, будто весь мир его вообще не касается.
— Охуеть, — прошипела Варя.
Она подошла ближе и толкнула его в плечо. Не сильно — так, с намерением разбудить. Ноль реакции. Рома даже не дернулся.
Варя нахмурилась сильнее и толкнула еще раз. Потом еще.
— Эй. Эй! — прошипела она, но в ответ — только ровное дыхание.
Он спал так, будто его вырубили.
— Да ты издеваешься... — фыркнула она.
Поняв, что это бесполезно, Варя отвернулась и пошла к шкафу. Резко дернула дверцу, вытащила первые попавшиеся шорты и футболку. Вернулась к кровати, села возле его ног и начала расстегивать молнию на спине платья.
Молния, как назло, заела.
Варя кривилась, шипела, дергала ее вверх-вниз, закручивая плечи под странными углами. Платье уже сползло с плеч, обнажив ключицы.
— Ну давай же, блять... — сквозь зубы пробормотала она.
Наконец молния поддалась. Платье соскользнуло вниз по бедрам, к ногам. Варя пнула его в сторону, натянула белую футболку, потом черные шорты.
Она уже собиралась выйти, но все-таки обернулась через плечо.
Рома все так же спал.
— Мудак, — бросила она в его сторону и вышла.
— Мам! — крикнула Варя, шагая по коридору второго этажа. — Саша!
Ответа не было.
— Да какого хрена... — раздраженно выдохнула она.
Она спустилась в ванную. Свет резанул глаза. Варя схватила расческу с раковины и провела ею по волосам, собирая их в низкий хвост.
Она смыла макияж, холодная вода стекала по лицу, стирая остатки туши и дня. Умылась, стряхнула руки.
— О боже... — устало пробормотала она, вытирая ладони полотенцем.
Поднявшись обратно наверх, Варя почти надеялась, что в комнате Ромы уже не будет. Что он встал, ушел, исчез.
Она открыла дверь.
Он все еще лежал на ее кровати.
— Ты серьезно? — тихо спросила она в пустоту.
Варя закатила глаза, закрыла дверь и пошла обратно вниз. Сделала себе бутерброды — ветчина, авокадо. Налила гранатовый сок, поморщилась от кислоты. Съела два бутерброда почти не чувствуя вкуса, закинула тарелку и стакан в раковину.
Поднимаясь обратно, она уже знала — он там.
Так и было.
— Да пошел ты... — пробормотала она и вышла из комнаты.
Комната Ромы встретила ее другим запахом. Спокойным. Его. Варя огляделась, развернулась и с разбега плюхнулась на кровать, извиваясь, как кошка. Перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и улыбнулась.
«Если он спит у меня — почему я не могу у него?»
Она закатила глаза, залезла под одеяло, засунула руки под подушку.
Сон накрыл быстро.
— Блять... — сонно пробормотал Рома, протирая лицо ладонью.
Он встал, шатаясь, вышел из комнаты, прошел по коридору и открыл дверь своей.
И нахмурился.
Варя спала у него на кровати. Щекой в подушку, губы приоткрыты, дыхание ровное.
Рома закатил глаза и улыбнулся.
Он подошел, сел на кровать и наклонившись, оказался чуть выше чем на уровне ее лица. Долго смотрел. На губы. На ресницы. На прядь волос, прилипшую ко лбу.
Он осторожно убрал ее, провел ладонью по щеке, задержался. Закрыл глаза.
Варя сонно поерзала.
Он медленно убрал руку, встал, переоделся, нашел телефон.
— Ты куда-то идешь? — спросил голос за спиной.
Рома обернулся. Тетя Карина.
— К Игорю, — ответил он. — Можно?
— Конечно, — кивнула она.
Рома улыбнулся и вышел.