Глава 16
— Так это твой Миша?
Голос Ромы раздался с порога кухни — ровный, слишком спокойный, с той самой интонацией, от которой хотелось либо врезать, либо рассмеяться ему в лицо. Варя вздрогнула, но виду не подала. Она как раз держала в руке пачку хлопьев, зависнув над столом, и на секунду показалось, что сейчас она просто выронит ее на пол. От раздражения.
Она обернулась медленно, лениво, будто у нее было все время мира, и посмотрела на него через плечо. Вчера, после того как Рома вошел в дом, он не сказал ей ни слова.
Ни одного, черт возьми. Он ел, молчал, смотрел в телефон, проходил мимо, будто ее вообще не существовало. И Варя, если честно, не особо заморачивалась по этому поводу. Рома всегда был для нее каким-то... кривым. Странным. Даже в те редкие моменты, когда он ей нравился, он все равно оставался чужим и непонятным. Они не совпадали. Никогда. Да и она не особо стремилась совпасть.
— Ну да, — гнусно ответила она, ставя пачку на стол чуть резче, чем нужно. Пластик глухо стукнул. — А что?
Она затянула хвост потуже, словно это могло удержать ее мысли в порядке, и прищурилась.
— Ревнуешь, что ли?
Из нее вырвался хриплый смешок — короткий, неприятный, с привкусом злости. Варя уселась за стол, закинула ногу на ногу и уставилась на Рому в упор. Он стоял, опираясь плечом о косяк, и смотрел на нее так, будто пытался понять, где именно она его задела — и почему, черт возьми, это вообще имеет значение.
Он не ответил. Только сжал челюсть.
К столу подошел Саша, сонный, лохматый, с телефоном в руке. Он молча плюхнулся на стул, уткнувшись в экран, будто в этом доме сейчас не висело напряжение, которое можно было резать ножом.
— Мам, а где папа? — спросила Варя, не отрывая взгляда от Ромы, пока Карина хлопотала у плиты.
— На работе, — отозвалась та, не оборачиваясь.
— В воскресенье? — хмыкнул Рома, подняв брови и наконец переведя взгляд на Карину.
— Да, — сухо ответила она, ставя на стол кувшин с соком. — Не знаю почему.
— Кстати, мам, — вдруг подал голос Саша, — ты не против, если к нам моя одноклассница зайдет?
Варя фыркнула первой.
— Если хочешь ее трахать, то только не на моей кровати, — бросила она, даже не глядя на брата. — Мне на ней еще спать. Можешь у папки в гараже. Ну или у Ромы на кровати.
Тишина длилась долю секунды.
Потом Варя получила пинок в ногу — Рома даже не посмотрел, просто сделал это автоматически. От мамы прилетел тяжелый, предупреждающий взгляд. А Саша, не поднимая головы, показал ей средний палец.
— Мам! — возмутился он, резко поднимая взгляд. — Ты вообще слышала, как она со мной разговаривает?!
— Это ты привыкла трахаться где попало, шлюха малолетняя! — сорвалось у него, и он с грохотом ударил ладонями по столу. — Все все знают, думаешь, самая охуенная?
Карина ахнула.
Варя тоже.
Она резко поднялась из-за стола, стул со скрежетом отъехал назад. Зубы сжались так, что челюсть заныла. Ни слова. Ни одного.
Она просто развернулась и пошла к лестнице, чеканя шаги.
— Саша! — возмутилась Карина. — Нельзя так говорить про сестру!
— А ей, значит, можно?! — буркнул он, отворачиваясь.
Рома тяжело выдохнул, провел рукой по лицу, но не сказал ничего.
Наверху хлопнула дверь.
Варя рухнула на кровать лицом вниз, уткнувшись в прохладную, гладкую ткань. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.
— Малолетняя шлюха, — прошипела она в подушку. — Говнюк мелкий...
— Твоя мама сказала, чтобы ты пошла и извинилась перед Сашей.
Голос Ромы заставил ее дернуться. Она резко перевернулась на бок, садясь.
— А ты у нас теперь почтальон? — рявкнула она, стирая слезы указательными пальцами. — Или адвокат?
Он стоял у двери, напряженный, злой. Зубы сжаты, взгляд тяжелый. Он сделал шаг вперед — и в этот момент телефон на макияжном столике зазвенел.
Громко. Настойчиво.
Они оба посмотрели туда.
На ее телефон.
Рома подошел первым. Схватил его, бросил быстрый взгляд на экран — и его лицо перекосило.
Он молча швырнул телефон ей на кровать.
— Может, хоть он тебя успокоит, — сказал он сквозь зубы.
И вышел, хлопнув дверью.
Варя приподнялась, взяла телефон.
Миша.
Она не приняла звонок. Просто перевернула экраном вниз.
***
— Привет, Варь, — самодовольный голос Смирновой раздражал с первой секунды.
Варя оторвала взгляд от учебника и натянуто улыбнулась.
— Привет, Смирнова, — ответила она так, что последнее слово прозвучало почти как оскорбление.
Катя это замечает. Конечно, замечает. Она всегда ловит такие мелочи, как будто питается ими. Глаз у нее дернулся.
— Подружечка моя, ты чего такая кислая? — она скинула Варин портфель со стула и уселась рядом, вытянув ноги. — Опять жизнь несправедлива?
Портфель с глухим стуком падает на линолеум. Катя устраивается рядом слишком вальяжно, будто это ее место по праву. Варя на секунду сжимает челюсть, но молчит.
— Ну почему же, — усмехнулась Варя. — я довольна на все сто. А ты как? Как Артем?
Она наклоняет голову, изображая легкость, которой внутри и в помине нет.
— Нормально, — Катя прищурилась. — А Миша?
Она специально выделяет имя, наблюдая за реакцией.
— С ним все в порядке, — улыбка Вари была короткой и пустой.
— А у Ромы как дела? — как бы между прочим спросила Катя, подперев щеку ладонью.
Слишком буднично. Слишком невзначай. И именно поэтому Варя чувствует, как внутри что-то щелкает.
Она захлопнула учебник.
— Вот как раз насчет Ромы я и хотела поговорить.
Она встала, закидывая вещи в рюкзак.
— О, — Катя вскинула брови. — Я вся во внимании.
— Спора больше нет, — сказала Варя, не глядя на нее. — Я отказываюсь.
Катя замерла. Потом ухмыльнулась.
— Значит, ты проиграла?
В голосе — сладость, от которой хочется поморщиться.
— Да, — выдохнула Варя. — Загадывай желание.
— Я приберегу его, — сладко протянула Катя. — Если ты не против.
— Делай как хочешь.
Она не оглядывается. Просто идет прочь, чувствуя, как спина будто горит от чужого взгляда.
В коридоре она врезалась в Рому — лбом ему в грудь. Отстранилась, уперлась спиной в дверь и подняла взгляд.
— Отойди, — бросила она и толкнула его плечом.
— Сама отойди, — рявкнул он ей вслед. —
Встала тут как шкаф.
Варя, не оборачиваясь, показала ему средний палец.
— Дура, — фыркнул он и открыл дверь.
— Извините.
Мимо него прошла Катя, а за ее спиной
Морозова уже бежала к Роме, повисая у него на шее.
Слишком быстро. Слишком навязчиво.
— Отвали от меня. — ворчит парень, отдернув руки девушки, он отодвигает ее от себя.
В движениях — раздражение и усталость.
И просто идет садиться к своей парте.
***
Физрук хлопает в ладони так, что эхо расползается по залу, отражаясь от холодных стен и старых шведских стенок.
— Упор лежа принять!
Команда режет воздух, как нож. Подростки недовольно вздыхают — кто-то театрально, кто-то устало, кто-то со злостью — и начинают нехотя опускаться на ладони. Скрипят кроссовки, кто-то матерится себе под нос, кто-то тянет время, надеясь, что сейчас все как-нибудь само рассосется.
— Пятифанов и Будаев! — рявкает физрук, прищуриваясь. — Вам особое приглашение нужно? Нечего на матрасах валяться, это не курорт.
Игорь, развалившийся на матрасе с видом человека, которому абсолютно плевать на все происходящее, лениво поворачивает голову и ухмыляется.
— Нам и здесь хорошо, — тянет он, словно растягивая слова специально, чтобы выбесить. — Даже очень. Не хватает только красивых девчонок рядом.
По залу прокатывается смешок. Кто-то прыскает, кто-то громко фыркает, а кто-то косится на физрука, ожидая взрыва.
— Девчонки потом, — отрезает тот, — сначала отжимания. Немедленно.
И в этот момент дверь спортзала скрипит.
— Доброе утро.
Варя стоит, опираясь плечом о дверной косяк, откидывает длинные волосы назад и осматривает зал так, будто это не урок физкультуры, а сцена, на которую она выходит по расписанию.
Физрук раздраженно поворачивается к ней.
— А вам, Варвара, я вижу, особое приглашение на мой урок нужно? — цедит он сквозь зубы.
За его спиной Варя успевает заметить, как Игорь подзывает ее рукой, хитро подмигивая, а Рома, лежащий рядом, упрямо смотрит в потолок, закинув руки под затылок. Вид у него такой, будто ему на все насрать, но Варя слишком хорошо его знает, чтобы поверить в это.
— Ой, а как вы угадали? — улыбается она, делая несколько шагов вперед. — Там вас, кстати, в учительскую зовут. Говорят, кто-то опять подрался на вашем уроке.
Физрук закрывает глаза и тяжело вздыхает, словно его только что добили контрольным выстрелом.
— Перерыв. Пять минут, — бросает он, обращаясь ко всем сразу, и, разминувшись с Варей, уходит за дверь.
Она провожает его насмешливым взглядом, а потом резко срывается с места и бежит к матрасам.
— Пятифанов, убери свои ноги, — возмущается она, опускаясь рядом. — Ты мне весь кайф портишь.
Она отталкивает Рому от Бяши, почти демонстративно, и ложится между ними — но ближе к Бяше, чем к Роме. Слишком явно. Слишком нарочито.
— Соколова, это твои новые бойфренды? — орет кто-то из парней. — Не могла определиться, кто лучше, и решила с двумя тягаться?
— Могу себе позволить, — хмыкает Варя. — Завидуй молча.
Она показывает ему средний палец, даже не глядя, и поворачивается к Бяше.
— Как дела? — спрашивает она, натянув улыбку. — Что нового?
— Пока что ничего, — тихо отвечает он, избегая ее взгляда.
— Ром, подвинься, ты мешаешь, — ворчит Варя, даже не поворачивая головы.
— Да пошла ты, — отвечает он резко.
Рома поднимается на ноги. Его движение — резкое, злое. Он смотрит на нее сверху вниз, сжатые челюсти, напряженные плечи.
— Бяш, ты со мной?
— Куда?
— Дело есть, — бросает Рома, не сводя с Вари взгляда.
Ее длинные волосы небрежно раскинулись по матрасу, и это почему-то бесит его сильнее всего. Потому что в этом есть что-то слишком привычное. Слишком... свое. И от этого хочется выругаться.
— Конечно с тобой, — отвечает Бяша, приподнимаясь. — Прости, Варь, мне нужно идти.
Варя приоткрывает рот, облизывает пересохшие губы и молча смотрит, как они уходят. Взгляд у нее — цепкий, колючий, почти обиженный.
Коридор встречает их холодным светом ламп.
Бяша прислоняется к стене почти сразу, скрещивает руки на груди и смотрит на него снизу вверх.
— Что за дело? — спрашивает он.
Рома поправляет галстук — жест нервный, машинальный — и подходит к окну. Он наклоняется вперед, ухватывается за подоконник и смотрит куда-то вдаль, будто пытается удержать себя от чего-то лишнего.
— Что ты знаешь об этом Мише, с которым Варя трется? — спрашивает он.
Рот Бяши приоткрывается.
— А с какой целью ты интересуешься?
Рома медленно выпрямляется. Поворачивается к нему всем корпусом. Взгляд прямой, тяжелый.
— Хочу ебало ему набить, — отвечает Рома спокойно. — Вот с какой целью. И ты мне в этом поможешь.
Он говорит это так спокойно, будто речь идет о домашке или расписании на завтра. От этого становится не по себе.
— Нет... нет... — повторяет вновь Игорь, будто надеется, что если сказать это дважды, Рома одумается. — Варя меня убьет, если узнает, что я помогал бить ебало ее Мише.
Эти два слова — ее Мише — падают между ними тяжелым куском бетона.
В Роме что-то щелкает.
«Ее Мише».
Эти слова впиваются в Рому, как иглы. Челюсти сжимаются так, что начинает болеть.
— Ее Мише? — он хмурится. — Слушай, ты сейчас серьезно?
— Ромыч, если ты ревнуешь, тебе лучше забыть об этой идее, — говорит Бяша устало. — Я не собираюсь бить ебало человеку только из-за того, что ты приревновал Соколову.
Рома уже открывает рот, чтобы сказать, что он ни хрена не ревнует, как Бяша продолжает:
— Нет, извини. Ты не ревнуешь. Она просто твоя подруга, к которой ты испытываешь нездоровую ревность. Что даже готов был по деревьям лазать, — он вздыхает. — Мы это уже проходили.
— Бяша, пожалуйста, — говорит Рома тихо, почти жалостливо, складывая ладони. — Просто... сделай это.
Пауза.
— Я приведу тебе его в раздевалку на следующем уроке, — отвечает Бяша наконец.
Он мотает головой, подхватывает рюкзак с пола и уходит в сторону параллели.
Рома остается у окна. На его губах медленно расползается самодовольная улыбка. Он резко ударяет ладонями по подоконнику.
И в этой улыбке нет ничего хорошего.
***
Удар в спину прилетает мгновенно — без предупреждения, без слов, без шанса увернуться.
Рома вложился в него всем телом, всей злостью, всей накопленной яростью.
Парень с глухим звуком влетает в стену возле курток. Плечо больно ударяется, голова дергается вперед. Он рефлекторно пытается ухватиться за чью-то куртку, за спасение, за опору — но пальцы скользят, и единственное, что ему удается, — это повалить на пол несколько курток вместе с собой.
— В чем, блять, твоя проблема, парень?! — выдыхает он, корчась от боли.
Он растирает затылок кулаком, морщась, и поднимает голову. Взгляд натыкается на Рому — тот уже нависает над ним, лицо жесткое, глаза темные, злые. Следующее мгновение — и Рома хватает его за шиворот, рывком тянет на себя.
— Что у тебя с Соколовой? — шипит он сквозь зубы.
Кулаки Ромы сжимаются на ткани рубашки так, что та натягивается, угрожая порваться.
Парень растерянно смотрит ему в глаза. Зрачки мечутся, дыхание сбивается.
— С кем?... — хрипло переспрашивает он.
Рома раздраженно выдыхает, словно его терпение уже на последней нитке.
— С Варей, — говорит тише, почти интимно, но от этого только страшнее.
Он вглядывается в его голубые глаза, будто пытаясь вытащить из них правду силой. Блондин туго сглатывает, его взгляд на секунду уходит в сторону — за спину Ромы. Там, у двери, стоит Бяша, прислонившись к ней спиной, молчаливый и напряженный.
— На меня смотри, — резко приказывает Рома.
Он хватает парня за щеки, сжимает пальцами, вынуждая снова встретиться взглядами. Потом отдергивает руку.
— Ты кто ей вообще? — Миша наконец находит голос. — Почему я должен отчитываться перед тобой в таких деликатных вопросах?
Рома усмехается. Медленно. Чуть наклоняет голову, растягивает губы в натянутую улыбку.
— Вот как? — тихо говорит он. — Деликатные вопросы?
Он хмыкает, улыбка становится шире — белые зубы режут глаз. И в следующую секунду Рома резко опускает подбородок, а потом вскидывает взгляд и вцепляется пальцами ему в горло.
Сжимает. Сильно. Без колебаний.
Парень начинает задыхаться. Лицо стремительно краснеет, глаза расширяются, зрачки бегают. Он хватается за руки Ромы, цепляется, пытаясь оторвать их, но силы не равны.
— Я повторюсь... — Рома глубоко вдыхает, медленно мотая головой. — Что у тебя с Варей?
Он замолкает на секунду. А потом срывается:
— ОТВЕЧАЙ!
Миша дергается.
— Мы... — хрипит он. — Мы встречаемся...
Эти слова звучат, как плевок.
Зрачки Ромы расширяются, рот приоткрывается. Он резко оборачивается к Бяше. Тот лишь качает головой — коротко, без слов.
Рома отпускает. Миша тут же хватается за горло, жадно втягивая воздух.
— Хорошо, — Рома прикусывает губу. — Давно?
— Это вообще не твое дело, — зло бросает Миша. — Я тебя впервые вижу.
— Ты прав, — ухмыляется Рома.
Он поднимается на ноги, разводя руки в жесте показной капитуляции. Миша, откашлявшись, тоже поднимается, держась за горло. Он бросает на Рому взгляд, полный неприязни, и проходит мимо.
Он почти доходит до двери.
— Хотя... подожди, — вдруг нарушает тишину Рома.
Миша останавливается.
Он только начинает разворачиваться — и тут же получает удар в нос. Потом — еще один, в скулу.
Он поднимает взгляд и замахивается, бьет кулаком Рому в щеку. Рома усмехается. Перехватывает руку в воздухе, не давая нанести следующий удар, и тут же бьет кулаком в живот.
Миша сгибается, хватаясь за себя. Рома не дает ему опомниться — удар снизу, прямо в челюсть. Подбородок вздергивается вверх. Миша пятится назад, но Рома хватает его за шиворот, наклоняется к нему.
— Не проверяй, насколько у меня короткое терпение, — цедит он. А потом, с отвращением, почти плюя словами: — Мишенька. Не приближайся к ней.
Кровь течет из носа, размазывается по губам, стекает на белую рубашку. Рома отступает, сжимая зубы. Убирает руки.
— Ромыч, давай быстрее, — шепчет Бяша из-за двери. — Там кто-то идет.
Рома бросает последний взгляд на Мишу и выходит.
Миша остается один.
Дверь за Ромой захлопывается глухо, почти буднично, будто ничего не произошло. Будто несколько минут назад здесь не ломалось дыхание, не дрожали руки, не текла кровь.
В раздевалке становится слишком тихо.
Миша медленно опускается на скамейку. Колени подгибаются не сразу — сначала он просто стоит, уставившись в одну точку, будто мозг еще не догнал, что все уже закончилось. Воздух застревает в груди, дыхание рвется, хрипит.
Он подносит руку к носу.
Кровь.
Теплая, липкая, она уже испачкала пальцы. Миша смотрит на ладонь, будто не узнает ее. Будто это не с ним происходит. Белая рубашка медленно темнеет красными пятнами — отвратительно контрастно, почти издевательски.
— Черт... — срывается у него с губ.
Он вытирает нос тыльной стороной ладони, но только размазывает кровь сильнее. Руки дрожат.
«Не приближайся к ней».
Эта фраза продолжает звенеть в голове, будто кто-то вбил ее туда молотком.
Кто он, блять, вообще такой?
Почему решил, что имеет право?
Миша сжимает кулаки, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное, вязкое. Но злость быстро сменяется другим — тревогой. Потому что Варя. Потому что она увидит. Потому что объяснять придется.
Он встает, кривясь, и идет к выходу.
Каждый шаг отдается в голове глухим стуком.
Медкабинет пахнет спиртом и ватой.
— Опять драка? — устало спрашивает медсестра, даже не поднимая глаз.
Миша ничего не отвечает. Просто садится. Ему суют вату, прижимают к носу, что-то бормочут про «мальчики, когда же вы повзрослеете».
Он кивает, не слушая.
Мысли уже не здесь.
***
— Бяшенька!
Варя машет тетрадью, почти подпрыгивая.
— Смотри, что мне физичка поставила! Не поверишь!
Бяша и Рома стоят в коридоре, прислонившись к стене.
— А ну-ка, удиви, — хохочет Бяша, выхватывая тетрадь. — Четверка?! Серьезно? Ты же главная троечница по физике.
— Вот именно! — визжит Варя. — Я сама в шоке!
Рома цокает языком.
И тут из медкабинета выходит Миша — с ватой у носа.
— Миша...
Голос Вари был сначала тихим, почти неверящим. Он даже не сразу понял, что она зовет именно его. А потом она уже бежала — быстро, сбивчиво, как всегда, когда волновалась.
— Миша!
Она уже бежит. Не думая, не сомневаясь. Врезается в него, обнимает крепко, утыкаясь лицом в грудь. Слишком близко. Слишком больно.
— Думаешь, оно того стоило? — тихо спрашивает Бяша.
— Не знаю, — отвечает Рома. — Но мне легче.
— Господи, что с тобой? — шепчет она, отстраняясь и тут же снова тянется к нему. — Ты подрался?!
— Что-то вроде того... — отвечает он.
Его взгляд пересекается с взглядом Ромы — на секунду. Холодным, косым, полным фырканья и презрения. Миша чувствует, как внутри все сжимается.
Варя этого не видит.
— Пойдем, — говорит она быстро. — Пойдем отсюда.
Она тянет его за руку, почти тащит, и он идет.
Потому что не может не идти.
Пустой кабинет наполнен тишиной. Варя закрывает дверь, поворачивается к нему и сразу берет за руки. Смотрит снизу вверх — так, как умеет только она. Мягко. Почти доверчиво.
— Я соскучилась...
Эти слова ударили мягче, чем все остальное.
— Я тоже, — ответил он.
Но стоило ему пошевелиться, как кровь снова напомнила о себе. Он машинально потянулся к носу, прижал вату крепче.
— Прости за вчерашнее, — добавил он тише.
— Ты про поцелуй? — Варя слегка улыбнулась.
Он кивнул.
— Я сам не понял, что на меня нашло.
Она пожала плечами.
— Ничего.
Но взгляд ее задержался. Слишком долго. На синяке. На разбитом носе.
— С кем ты подрался? — спросила она уже иначе.
Он вздохнул.
— Да какой-то долбоеб.
Она прижалась к нему, щекой уткнулась в грудь. Он положил ладонь ей на спину — осторожно, будто боялся спугнуть.
— Сказал, чтобы я не приближался к тебе, — продолжил он. — А я сказал, что мы встречаемся. Прости.
Она сначала улыбнулась. На секунду. А потом словно что-то щелкнуло.
— Погоди... что?
Она отстранилась, резко подняв голову.
— Что он сказал?
— Чтобы я не приближался к тебе.
— Кто?
Он замялся.
— Я не знаю... брюнет. Рома, кажется, его так называли.
Имя повисло в воздухе.
Варя прикрыла лицо ладонью. Медленно. Тяжело.
— Бяша и Рома... — прошептала она. — Но какого хрена?...
Она поцеловала его в щеку — быстро, почти механически — и вышла, не оборачиваясь.
Коридоры тянулись бесконечно. В голове у нее все шумело. Злость, обида, непонимание смешались в одну гремучую кашу. Она знала, куда идет. Даже не задумывалась.
Физра. Конечно, физра.
Она делает вдох перед дверью.
Раздевалка была почти пустой.
Рома стоял спиной к двери.
Он ухватился пальцами за край футболки и потянул ее вверх, обнажая спину, плечи, напряженные мышцы. Движение было привычным, машинальным — тело делало свое, пока мысли были где-то далеко, все еще застрявшие между злостью, адреналином и этим мерзким, липким чувством, которое начинало подкрадываться после.
Он не услышал шагов.
Пинок в спину прилетел резко, болезненно, выбив из него воздух.
— Я ненавижу тебя!
Крик разорвал пространство, отразился от стен. Рома пошатнулся, инстинктивно выставив ногу вперед, чтобы не упасть. Он резко обернулся.
Варя.
Растрепанная, красная, с горящими глазами и сжатым ртом. Вся — сплошная эмоция, сплошной надрыв. Она не дала ему даже секунды.
Пощечина прозвучала звонко.
Громко.
Больно.
— Как ты мог?!
Он моргнул, будто не сразу понял, что происходит.
— Варя?... — выдохнул он растерянно. — Какого хрена?...
Она толкнула его в грудь — резко, со всей силы, на которую была способна.
— Зачем?! — голос сорвался. — Зачем ты это сделал?!
Он машинально схватил ее за запястья, пытаясь удержать, остановить, привести в чувство.
— Что случилось?! — повысил голос он. — Ты можешь нормально объяснить?!
Она вырывалась, дергалась, била его кулаками в грудь, в плечи, куда попадала. Удары были хаотичными, отчаянными.
— Отпусти! — кричала она. — Отпусти меня!
Он сжал пальцы сильнее, но тут же ослабил хватку, будто испугался сам себя.
— Твою мать, что, блять, происходит?! — вырвалось у него.
Она резко замолчала.
Глаза наполнились слезами — не сразу, не красиво, а так, как бывает, когда внутри полный пиздец. Она отступила на шаг назад, словно между ними вдруг выросла стена.
— Зачем... — сказала она уже тише. — Что он тебе сделал?
Рома замер.
Словно кто-то выключил звук. Словно весь мир на секунду остановился.
Блять.
Он не подумал. Он правда не подумал, что Миша скажет. Что скажет ей.
— Варь... — тихо позвал он, делая шаг вперед.
Она вытянула руки перед собой, ладонями наружу.
— Не подходи, — голос дрожал. — Не трогай меня.
Он остановился.
— Что с тобой происходит, Рома? — она подняла на него взгляд. — Объясни мне. К чему все это? Зачем?
Слова срывались, путались. Она закрыла лицо руками, плечи задрожали. Варя пятясь назад, нащупала скамейку и опустилась на нее, словно ноги перестали держать.
Локти уперлись в колени. Голова опустилась вниз.
Она заплакала. Тихо и надломленно.
Рома стоял несколько секунд, не двигаясь. Потом медленно опустился на колени перед ней. Он осторожно протянул руку, коснулся ее плеча — едва-едва.
Она резко отдернулась.
— Не трогай меня! — выкрикнула, захлебываясь.
Он замер. Потом все же наклонился вперед и обнял ее, прижимая к себе. Обхватил одной рукой голову, другой — плечи. Щекой она уткнулась в его голую грудь, дыхание сбивалось, слезы падая, пропитывали ткань его штанов.
Она дергалась в этих объятиях, пыталась вырваться, но силы быстро закончились. Сопротивление сменилось дрожью.
Он гладил ее — медленно, от затылка вниз по спине. Губами касался ее макушки, шептал что-то бессвязное, успокаивающее, почти молитвенное.
— Тише... тише... — шептал он.
Постепенно она затихла. Не сразу. Дыхание все еще было рваным, но тело перестало биться в его руках.
Он отстранился первым.
— Извини... — сказал он тихо.
Он опустился ниже, чтобы быть с ней на одном уровне, даже чуть ниже. Просунул руку под ее волосы, взял ладонью за щеку. Большим пальцем аккуратно стер размазанную тушь, оставив черный след на коже.
Он наклонился, уперся лбом в ее лоб, закрыл глаза.
— Я просто хотел уберечь тебя от него, — прошептал он. — Только это.
Она вдохнула, дрогнув.
— Он хороший, — ответила она так же тихо. — Очень.
— Тебе кажется, — сказал Рома, положив вторую ладонь ей на щеку. — Ты просто не знаешь.
Она резко толкнула его в плечо.
Встала.
Отступила.
— Это ты ничего не знаешь! — закричала она, сорвавшись.
И выбежала из раздевалки, хлопнув дверью так, что звук еще долго висел в воздухе.
Рома остался один.
Он медленно опустился на скамейку, провел ладонью по лицу и закрыл глаза.