3.
День был ленивый, и Сону сидел дома — закутавшись в одеяло, листал что-то в телефоне, когда экран мигнул от нового сообщения. Контакт «Ники.» всегда мигал у него в особом цвете, словно подмигивал чем-то опасным.
«Куколка, придёшь ко мне.?»
Сону улыбнулся уголками губ, пальцы мягко пробежали по экрану. Написал коротко — без смайлов, без лишнего. Просто так, как нравилось Ники.
«Иду.»
Он быстро оделся — чёрный свитер, старые джинсы, куртка, шарф. Проходя мимо кухни, остановился у мамы. Она замешивала тесто, оглянулась с приподнятой бровью:
— Куда собрался?
— К Ники, — просто сказал Сону.
Мама только махнула рукой, тихонько рассмеявшись:
— Береги его там. Слышишь?
Когда Сону дошёл до дома Ники, дверь распахнулась почти сразу — будто тот всё это время стоял за ней. Его взгляд был ленивым, но хищным: чёрные волосы чуть растрёпаны, на шее галстук — странно непривычный аксессуар для него. Но иногда Ники любил «выглядеть прилично» — на свой хищный лад.
Сону не успел сказать ни слова — Ники вдруг подхватил его на руки так резко, что тот вскинулся, уцепившись за его плечи.
— Ты чего делаешь… — начал Сону, но слова растаяли — запах табака и металла был слишком близко.
Ники не ответил. Он нёс его в свою комнату, легко, будто Сону ничего не весил. Открыл ногой дверь и опустил его прямо на край своего старого, поцарапанного письменного стола. Стол заскрипел под Сону, но ему было всё равно.
Ники поставил ладони по обе стороны его ног, прижимаясь чуть ближе, опуская голову. С холодной ухмылкой он глядел снизу вверх:
— Ты чего такой нежный, мм?
Сону хмыкнул, проводя пальцами по его галстуку — чёрному, с чуть распущенным узлом. Он любил этот галстук, любил дёргать за него — так Ники всегда подчинялся без лишних слов.
— Может, ты сам меня таким сделал, а? — тихо сказал Сону, голос мягкий, но в нём дрожал огонёк дерзости.
Он накрутил ткань на палец, потянул на себя, заглядывая прямо в глаза Ники. Его брови чуть поднялись, губы дрогнули в довольной ухмылке.
— Послушнее будь, щенок, — почти шёпотом сказал Сону, но его взгляд был совсем не мягкий.
Он дёрнул за галстук сильнее, и Ники чуть подался вперёд — их лбы почти соприкоснулись. Сону усмехнулся уголком рта и легко стянул его к кровати, ведя за эту полоску ткани, будто за поводок.
Ники рассмеялся низко, грудным, хриплым голосом, позволив ему вести. Он сел на край кровати, расправив плечи, глядя снизу вверх. Сону залез к нему на колени, устроившись так, что колени Ники чуть разъехались, принимая его полностью.
— Ммм… — протянул Ники, его ладони скользнули под джинсы, вцепились в мягкое место под попой Сону. Сжал, будто проверяя, на месте ли всё это сокровище.
— Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь, когда командуешь мной? — выдохнул он, уткнувшись носом в его ключицу.
Сону снова дёрнул его за галстук, на этот раз чуть резче — так, что Ники застонал тихо и довольно. Его пальцы под попой Сону вжались крепче, ладони горячие.
— Меньше слов, больше дела, — выдохнул Сону прямо ему в висок. Его губы коснулись края уха Ники, а потом он чуть отстранился, проводя ладонью по его горлу, по узлу галстука.
Ники запрокинул голову, давая больше доступа — на лице всё ещё хищная ухмылка. Ему нравилось это. Нравилось, как этот тихий, послушный мальчик ломает его холод внутри.
— Знаешь, за что я тебя люблю? — прохрипел Ники, открывая глаза ровно в тот миг, когда Сону снова наклонился к нему.
— За что? — шепнул тот, чуть касаясь губами его губ.
Ники медленно провёл ладонью по его спине, прижимая крепче:
— За то, что ты мой. Мой нежный маленький зверёк… который умеет рычать.
Сону засмеялся — тихо, звеняще, трогая кончиком носа его нос. Потом снова обвил его шею руками, галстук всё ещё сжат между их пальцами.
— И ты мой. Щенок.
Ники рыкнул — настоящим рыканием, вгрызаясь губами в его ключицу, оставляя горячий след. Его руки под попой Сону чуть приподняли его, будто он мог разорвать их обоих на части, но вместо этого он держал его так крепко, будто мир мог рухнуть, но Сону останется в его руках.
В этот вечер их стены слышали всё: тихий смех Сону, ворчание Ники, глухие шёпоты «ещё», «ещё ближе», «будь хорошим мальчиком». Галстук упал на пол где-то посреди всего, но Сону всё ещё держал его кончик в руке — как знак того, что этот «плохой парень» всё равно весь его. Только его.
А Ники, самый холодный, самый грубый для всех остальных, снова и снова напоминал ему хриплым голосом:
— Мой. Слышишь? Пока я дышу — ты мой.
И Сону никогда не возражал. Потому что там, где Ники держит его, ему не страшен был весь мир.