5 глава
День выдался странным с самого утра.
Антон проснулся с ощущением, что кто-то звал его во сне — не голосом, а чем-то глубже, будто само проклятие Арсения тянулось к нему сквозь сон. Он даже не позавтракал, схватил только яблоко и кусок сыра, завернутый в тряпицу, и почти бегом бросился к лесу.
Арсений ждал его не у дуба, а глубже — в том самом месте у ручья, где когда-то целовался с деревенской девчонкой. Сегодня он почти не был похож на тень: контуры тела проступали чётче, только края пальцев слегка расплывались, будто рисунок, который кто-то небрежно стёр.
— Ты пришёл, — сказал он, и в голосе было облегчение.
— А куда я денусь? — Антон швырнул в него яблоком.
Арсений поймал.
Они сидели у воды, и Антон рассказывал глупости — про то, как вчера дед Елисей напился и ругался с козой, как бабка Агафья подозревает, что в доме завелась кикимора. Арсений слушал, и иногда его губы дрожали, будто он забыл, как это — смеяться.
А потом вдруг сказал:
— Сегодня последний день.
Тишина. Даже ручей будто замер.
— ...Что?
— Я не могу больше держаться. Ты... сделал меня слишком человеком.
Антон почувствовал, как у него внутри всё сжалось.
— Это из-за света? Из-за того, что ты был со мной?
— Да. Я теряю силу. Но если я снова стану тенью полностью... я забуду. Всё.
Глаза Арсения были ярче, чем когда-либо — два кусочка неба, в котором уже не было ни единой тучи.
Антон вскочил.
— Нет. Нет, мы что-нибудь придумаем. Ты же говорил, что есть способ!
— Я не знаю его.
— Врешь!
Антон схватил его за плечи — и не отпустил, даже когда холод прожёг ему ладони. Арсений вздрогнул, но не отстранился.
— Ты должен вспомнить. Что Мавра сказала тогда?
— Что я... никогда не буду любить.
И тогда Антон понял.
Он притянул Арсения ближе — медленно, давая тому время отшатнуться. Но Арсений замер, глаза расширились.
— Ты... испугаешься.
— Заткнись.
Их губы встретились.
Сначала было только холодно — как будто целуешь зимний ветер. Потом — боль, будто тысячи игл впиваются в губы. Антон не отпустил.
А потом... Тепло.