19
Вечер подкрался медленно — липкий, тёплый, будто покрытый сахарной пеленой. Воздух будто застыл, даже пальмы не шелестели. Я стояла на краю террасы, наблюдая, как отблески закатного солнца стекают по воде бассейна. Блики прыгали, отражались в стекле, как воспоминания, которые вроде бы ушли, но всё равно всплывают в самый неудобный момент.
— Ты чего тут одна такая? — голос Ани выдернул меня из задумчивости.
Я обернулась. Аня уже сидела в шезлонге, щёлкая пальцем по экрану телефона. Рядом с ней на низком кресле развалился Саша — Парадеевич, в кепке, с бутылкой пива в руке. Он лениво покосился на меня и ухмыльнулся.
— Она опять на Влада смотрит, да? — съязвил он, даже не удосужившись сделать вид, что шепчет.
— Не начинайте, — вздохнула я и присела рядом. — Я вообще-то о жизни думаю.
— Ага, конечно, — хмыкнула Аня. — Мы все о жизни думаем, когда он без майки проходит мимо.
— А вы что, не думали? — я подалась вперёд, глядя на них с прищуром.
— Я не думаю. Я действую, — самодовольно отозвался Саша, вытянув ноги. — Но вообще, интересно, вы когда-нибудь уже сцепитесь на людях? А то напряжение — как гроза над морем.
— Тебе что, сериал нужен? — фыркнула я.
— Да вы уже как сериал. Только без заставки и титров.
Аня засмеялась, прикрывая рот рукой.
— Вообще-то, если бы это был сериал, он назывался бы «Остаться в живых: Вета против Влада».
— Скорее «Остаться в тени», — отозвался знакомый голос сзади.
Я обернулась — и, конечно, это был он. Влад. Всё тот же взгляд, как будто знает больше, чем говорит. Всё тот же тон, в котором слышалась насмешка и что-то ещё. Непроницаемое.
— Ты подслушиваешь? — спросила я, скрестив руки.
— Нет. Просто вы слишком громко себя ведёте. Даже птицы отворачиваются.
Он кивнул куда-то вверх. Я тоже посмотрела — и, правда, на ветке под фонарём сидела та самая птица. Снова. Тихо. Будто из другого мира.
— Может, она просто наблюдает, — пробормотала я, не сводя с неё взгляда.
— Иногда те, кто улетает, всё равно следят за нами. Потому что им есть, что терять, — сказал Влад тихо, но достаточно отчётливо, чтобы это услышали все.
Тишина повисла на пару секунд. Даже Саша не пошутил. Я почувствовала, как напряглась кожа на плечах — то ли от жары, то ли от чего-то невидимого.
— Вот, начинается, — буркнул Саша, поднимаясь. — Я за водой. Когда начнёте кидаться словами — позовите.
— О, я тоже хочу посмотреть на второй сезон, — добавила Аня и с улыбкой направилась за ним.
Они ушли. Остались мы вдвоём. Я и Влад. Птица. Вечер.
— Ты специально это сказал? — спросила я, не оборачиваясь.
— Сказал то, что подумал. Тебя это задело?
Я резко развернулась.
— А ты что, теперь считаешь себя философом острова? Или просто кайф ловишь от чужих реакций?
Он чуть прищурился.
— А ты считаешь, что тебе есть дело до чужих реакций?
Мы замерли. Лицо к лицу. Его голос был спокоен, но взгляд — колючий. А мой, наверное, горел. Потому что внутри снова зашевелилось что-то неприятное — смесь желания и злости, воспоминаний и обиды.
— Ты ведь всё помнишь, да? — сказала я тихо. — Только делаешь вид, что не было.
— А надо было афиши развесить?
— Надо было не молчать, Влад.
Он посмотрел на меня, будто через. Потом чуть склонил голову и сказал:
— Ты слишком любишь, когда тебе отвечают. Иногда тишина — это тоже ответ.
Я чувствовала, как дрожит подбородок. Не от слабости. От эмоций. Внутри всё снова смешалось. Слова. Взгляды. Жара. Птица, которая не сводила глаз. Его голос, будто шёл прямо в грудную клетку.
— Купи мне сигареты, — вдруг сказала я резко, сама не зная зачем.
Он вскинул бровь.
— Ты же бросила.
— Я и тебе верила. Бывает.
Мы молча смотрели друг на друга ещё пару секунд. Он не пошёл за сигаретами. Но не отвернулся. Я тоже стояла, не двигаясь.
Где-то вдали, у террасы, засмеялись Аня и Саша.
Но здесь, в тени фонаря, под веткой с птицей, было другое время. Другая тишина.
— Ты думаешь, ты сильная? — прошептал он.
— Я знаю, что я не сломалась. И это уже кое-что.
Он чуть дернул щекой. Не сказал ничего. А я отвернулась первой. Сделала шаг к ступеням, потом ещё один.
Но внутри — снова тот самый холодок. Будто вот-вот что-то сорвётся. Или уже сорвалось.
Я вернулась к бассейну, но уже не искупаться — вода внезапно стала чужой, как и вечер. Аня что-то рассказывала Саше, сидя у кромки, болтая ногами. Её голос звучал как всегда — легко, весело, но я ловила в нём оттенки, которые раньше не замечала. Наверное, потому что теперь всё казалось двойным: слова, взгляды, молчание.
— ...я тебе говорю, он вчера ночью реально туда полез, — оживлённо щебетала Аня. — Прям на дерево. Искал там сигнал! Я думала, рухнет.
— Ага, сигнал. Конечно. — Саша хмыкнул. — Скорее, шпионил. Тут вообще у некоторых свои паранойи.
— Не «у некоторых», а у кудрявого, — вставила я, усаживаясь рядом. — Он с таким лицом на закат смотрит, будто у него личная договорённость с солнцем.
— Ну да, — фыркнула Аня. — Типа: «Если ты сегодня не сядешь красиво, я тебя заблокирую».
Мы рассмеялись. Смех был вроде бы обычный, но всё же — напряжённый. Я чувствовала, как в животе скребёт. Как будто в этом вечере было слишком много «почти».
— А вот и он, — негромко сказал Саша, указывая подбородком.
Влад шёл с какой-то тенью на лице. Словно шёл не по тропе у бассейна, а по грани.
— Ну, здравствуй, волосатый мираж, — бросила я, даже не поднявшись.
Он прищурился, остановился чуть в стороне и ответил, почти не глядя:
— Рад, что твой словарный запас шире, чем твоя эмпатия.
— А ты всё такой же — гладкий снаружи, но скользкий внутри.
— Некоторые вещи не становятся лучше, если к ним возвращаться.
Голос его был ледяным, как будто цитировал что-то не для меня, а для себя.
— А некоторые люди не возвращаются вовсе, — я встала, приблизилась на шаг, — потому что некому.
Молчание. Только лёгкий плеск воды за спиной.
— Ребята, может, чайку? — негромко предложила Аня, будто сглаживая. Но Саша шепнул, не вставая:
— Нет-нет, подожди, это сейчас будет интересно.
— Вы, видимо, репетируете для местного драмкружка? — Влад посмотрел на меня. — Или просто решили за ужином устроить битву язв?
— Я вообще-то просто дышала, — скривила губы. — А ты, как обычно, всё превратил в сеанс допроса.
Он подошёл ближе. Слишком близко. Между нами не осталось воздуха — только искры. У него на щеке дрогнула жилка.
— Знаешь, почему ты меня бесишь?
— Потому что я тебе не подчиняюсь? — я приподняла бровь.
— Потому что ты вечно нарываешься. Но никогда не уходишь первой.
Эта фраза будто врезалась в меня. Точно под рёбра.
— Может, потому что уходить — это твоя специализация, а не моя?
— Я не ухожу. Я — удаляюсь из цирка, когда клоуны начинают думать, что они режиссёры.
— Влад, — вмешался Саша с полуулыбкой, — ты цитатник себе не заводил ещё? Просто жалко, что такие фразы улетают без эха.
Аня захихикала. Я тоже почти рассмеялась. Почти. Но в груди всё было слишком плотно, как будто натянутый канат.
Влад посмотрел на меня и сказал тише, но с нажимом:
— Пойдём. Поговорим нормально. Без зрителей.
— Ага. Как раз в темноте лучше раскрываются истинные намерения, да?
— Если боишься — можешь остаться под прожекторами, клоунесса.
Я пошла за ним.
Мы свернули за дом. Там был угол, в котором гудел какой-то генератор и пахло железом. Он остановился первым.
— У тебя талант разрушать. — Он говорил не громко, но твёрдо. — Всё, до чего дотрагиваешься, начинает трещать.
— А у тебя талант прятаться. Под масками, под сарказмом, под своими завитками. Даже под этим островом.
— Не я выбрал это место.
— Но ты выбрал быть здесь. С нами. Со мной. И при этом делать вид, что ты — случайный прохожий.
Он подошёл. Глаза в глаза. Губы почти касаются. Я вдруг подалась вперёд и поцеловала его — резко, как выстрел.
Он не ответил. В первое мгновение — просто стоял. Потом — ответил.
Не страстно. Не нежно. А будто хотел доказать, что тоже может ударить — но по-другому.
Когда мы отстранились, он прошептал:
— Ты бесишь меня... но это почему-то нравится.
Я ничего не ответила. Просто стояла. Смотрела на него.
А потом за его спиной снова мелькнула та самая птица — на ветке над фонарём. Та же. Смотрит. Не улетает.
Слишком многое не улетает, когда его ждут.
Ночь обернулась тишиной. Ни разговоров, ни шорохов за стеной. Только тропический ветер лениво касался окна.
Я зашла в комнату, усталая, но не сломленная. Бросила платье на кресло, на автомате протянулась к ватным дискам и мицеллярке. Зеркало отразило знакомое лицо, только глаза были чуть глубже, чем обычно.
Стерла тёмную помаду — не сразу. Словно стёрла след разговора.
Вода в раковине была прохладной. Умывалась долго, будто смывала не только макияж, а остатки слов, взглядов, прикосновений.
После — щёлкнула резинкой пижамных шорт, подоткнула волосы в небрежный пучок и легла. Не уснула. Просто лежала.
Утро пришло слишком быстро. Комната уже заливалась солнцем, сквозь лёгкие шторы пробивался белый свет.
Я села на кровати. Потянулась.
Проверила, что лицо чистое — почти в отражении не узнала себя. Волосы разлохмачены, глаза припухли.
— Прекрасно, — пробормотала себе под нос. — Красавица островная.
Зашла в душ, подставив лицо под воду.
Потом — ритуал: крем, консилер, тушь, лёгкая подводка, брови — не слишком строго, но уверенно.
Завязала волосы в высокий хвост, выпустив пару прядей у лица.
Накинула оверсайз футболку с надписью «Not your type», короткие шорты и босиком прошлась по комнате, прибирая разбросанные вещи.
Всё вокруг казалось временным — и мебель, и солнце, и даже я сама здесь.
На кухне пахло поджаренным хлебом и кофе. Стол у окна был частично занят — кто-то уже спустился.
Влад.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, в белой майке и чёрных спортивных шортах. Волосы чуть влажные, но уже сбились в те самые кудри, за которые я мысленно называла его «баран». Он ел омлет. Спокойно, без спешки.
Как будто не было ни вчерашнего разговора, ни поцелуя, ни фразы, которая вонзилась в меня, как шип.
Я прошла мимо, достала тарелку, молча положила себе омлет. Села напротив.
— Ты чего с утра такая тихая? — произнёс он спокойно, не глядя.
— Просто пытаюсь не испортить себе утро, — отрезала я, разрезая яйцо вилкой.
— Слишком поздно, — сказал он, поднимая взгляд. — Сама своим видом всё испортила.
— Что? — я приподняла бровь.
— Ну вот эта твоя футболка, например. «Not your type»? — он кивнул на надпись. — Очень смело. Хотя, судя по поведению — ты как раз из тех, кто бегает за «не своим типом».
Я чуть не уронила вилку.
— То есть, ты опять решил что-то про меня заявить, будто у тебя на руках вся моя биография?
— Не биография. Достаточно было одной ночи, чтобы понять — ты не уходишь. Даже если горишь.
Я усмехнулась. Горько.
— А ты всё ещё уверен, что умеешь читать людей? Смешно. Ты видишь только то, что вмещается в твою узкую картину мира.
— Узкую? — он медленно встал, подошёл к кофемашине. — Я просто привык, что за показной силой всегда стоит страх. А у тебя — его больше, чем у многих.
— Ошибаешься, — прошептала я.
Он повернулся, держа кружку в руке.
— Тогда докажи.
Я поднялась, сжала губы. Сердце билось слишком громко. В груди всё колотилось — от обиды, от усталости, от него.
— Доказать тебе? — я усмехнулась. — Это ты, Влад, с утра до вечера устраиваешь спектакли и притворяешься, что тебя ничего не волнует. Только вот глаза — глаза у тебя всегда всё сдают. Ты лжёшь хуже, чем думаешь.
Он молчал.
Я поставила тарелку в раковину, не дожидаясь ответа, и вышла, оставив за собой запах кофе и слов, которые сказались сами.
_________________________________________
дада