Вторая глава
На крыше пахло тёплым бетоном, пылью и чем-то... домашним. Элиас сидел у самого края, свесив ноги, бутылка пива поблёскивала в его руке. Он услышал шаги и сразу обернулся, улыбаясь, как будто ждал именно так — с предвкушением.
— Поднялся, значит, — тихо сказал он, протягивая вторую бутылку. — Я уж думал, передумаешь.
Мариус опустился рядом. Город тянулся перед ними огнями, будто миллионы фонариков специально для них. Воздух был густым, и на коже — будто легчайшая плёнка лета.
— Я почти передумал, — признался Мариус. — Но... я хотел увидеть, как ты выглядишь при свете неонов.
Элиас рассмеялся, тихо, грудным голосом. Он откинулся назад, положив гитару сбоку.
— И? Как тебе?
Мариус посмотрел на него сбоку. Свет от рекламного щита на соседнем доме ложился на его скулы мягкими бликами. Волосы Элиаса были чуть влажными, собраны небрежно. Вся его поза говорила: "я в своей тарелке". И в этом было что-то невероятно сексуальное.
— Чертовски хорошо, — вырвалось у Мариуса.
Тишина зависла между ними. Но не неловкая. Напряжённая, тёплая, пульсирующая.
— Значит, ты подглядывал за мной, — сказал Элиас, чуть наклоняясь ближе. Его голос стал ниже. — Когда я играл.
— Ну... Не прям подглядывал, — Мариус отвёл взгляд. — Ты не особо прятался.
— А может, я специально?
Мариус снова взглянул на него. Брови Элиаса были приподняты, в глазах — игра. Он сидел близко. Слишком близко.
И тогда Мариус сделал шаг — короткий, но решающий. Его ладонь легла на шею Элиаса, тёплую, влажную от жары, и губы сами нашли другие губы.
Элиас не отпрянул.
Он прижался ближе, резко, как будто всё это время ждал именно этого — не самолётиков, не разговоров, а тепла кожи и дрожи пальцев. Поцелуй был не робким, нет. Он был с жадностью, с вожделением, которое копилось все эти вечера.
Мариус чуть отстранился, задыхаясь.
— Ты... чертовски красиво целуешься, — пробормотал он, касаясь лбом его лба.
Элиас рассмеялся:
— А я ещё не начинал.
Он поднялся, взял Мариуса за руку и повёл к другой части крыши, где никого не было видно. Только звёзды над головой и тишина города, спрятавшегося под их ногами.
Элиас притянул его ближе, пальцы скользнули под ткань футболки. Мариус застонал сквозь поцелуй, ощущая, как горячие ладони скользят по пояснице, как губы находят чувствительные участки кожи под ухом.
Одежда исчезала между поцелуями. Неспешно. Как будто у них была целая ночь, целое лето.
Их тела двигались в унисон, как будто музыка, которую играл Элиас, была не только на гитаре — она была в прикосновениях, в дыхании, в стонах, что рвались в ночную жару.
— Мариус, — прошептал он, прижимаясь к его уху. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел.
— Я представляю, — выдохнул тот. — Я хотел тебя с первого аккорда.