- Countryhumans react to Y/N -

Эта глава была написана по заказу @teradw7.

Итак, дорогие читатели, вот глава «Истерика Т/И» с Российской империей. Как я уже упоминала ранее, здесь я делаю персонажей немного мягче (а может, и не совсем немного). Результат получился немного не таким, как я ожидала, но я надеюсь, что эта глава придётся вам по вкусу!

_________________________________

                       - Российская империя -

                                           ~⚜️~

_________________________________

[Статус: Вы — жена Российской империи.]

Комната, обставленная роскошью, как и подобает супруге Российской Империи, всегда казалась ей холодной. Даже солнечный свет, пробивающийся через массивные окна, не мог растопить льда, который наполнял её брак. Ему было достаточно того, что она здесь, что она играет свою роль — молчаливой, безукоризненной жены, олицетворяющей идеал порядка и покорности.

В этот день она попыталась поговорить с ним. О чём? Уже неважно — возможно, о мелочах, возможно, о чём-то глубоко личном. Но он едва удостоил её взглядом. Его внимание было приковано к стопке бумаг, лежащих на столе, а её слова растворялись в воздухе, словно и не существовали вовсе. Она продолжала говорить, надеясь, что он хотя бы один раз услышит её, но вместо этого он встал, даже не оторвав взгляда от документов.

На прощание он протянул ей очередное украшение — тяжёлый браслет, усыпанный камнями. Его пальцы мягко опустили его в её ладонь, но в этом жесте не было тепла. Она знала этот сценарий наизусть. Для него это был жест "заботы", достаточный, чтобы она оставила его в покое. В его глазах женщины обожают такие дары. Ведь что ещё ей нужно?

Но сегодня внутри неё всё изменилось. Как только его шаги направились к двери, внутри неё будто что-то сломалось. Громкий звук падения разорвал тишину — браслет соскользнул с её пальцев, упав на пол. Дорогие камни, которые могли бы быть сокровищем для любой другой, оказались разбросаны по полу, как бесполезный мусор.

Он остановился и обернулся. Его взгляд был полон ледяного удивления, но ей было всё равно. Она стояла, опустив голову, плечи сгорбились под тяжестью накопленных чувств. Её руки дрожали, охватывая голову, как будто она пыталась удержать вихрь мыслей, которые грозили поглотить её.

— Не нужно мне это всё! Мне надоело! — её голос сорвался в крик, полный боли, отчаяния и горькой злости. Слёзы, которых она так долго избегала, теперь лились рекой. Её тело дрожало, как натянутая струна, готовая порваться в любую секунду.

Он смотрел на неё, но не двигался с места. В его взгляде не было тепла, только холодное безразличие, словно он разглядывал не жену, а сломавшуюся куклу.

— Вы ничего не понимаете... — её голос сорвался, она подняла голову, но не смогла выдержать его ледяного взгляда. — Я... Я не вещь. Не украшение на вашей руке, не символ власти, не ваша тень.

Его лицо оставалось неподвижным, как и всегда, но в этот момент она знала: её крик всё же достучался до какой-то глубокой части его души, пусть даже он этого не покажет. Однако ей было всё равно. Она вырвала себя из оков молчания, и теперь уже не могла вернуться в ту же клетку.

Слова, вырвавшиеся из её сердца, все еще висели в воздухе, вися между ними, как невидимая нить, готовая оборваться. Он не ответил, но его молчание стало тяжелее, чем когда-либо. Каждая доля секунды казалась вечностью, пока она, наконец, не снизила свои плечи, устав от борьбы с невидимым врагом.

— Я не могу больше жить так, — произнесла она, умоляя себя вернуться в спокойное состояние, но каждое слово бросало вызов этой тишине. — Я не могу быть просто «твоей женой». Я хочу, чтобы ты видел во мне человека, а не просто аксессуар.

Ее глаза встретились с его, и на мгновение ей показалось, что он слышит ее. Взгляд его стал менее хладнокровным, за этим холстом безразличия промелькнуло что-то живое. Но потом он снова отвел взгляд, словно оттолкнул эту мысль, не желая погружаться в неведомую для себя эмоциональную глубину.

— Я не знаю, что ты хочешь, — ответил он, его голос был ровным, но в нем уже не было прежней уверенности. — Я делаю все, чтобы обеспечить нас. Это должно быть достаточно.

Она почувствовала, как сердце сжалось от горечи. «Обеспечить» — какое наивное слово! Оно не могло заменить тепла, заботы, понимания. Не могло вернуть ей свободу быть самой собой.

— Я не нуждаюсь в твоих богатствах, — произнесла она, стараясь говорить спокойнее. — Мне нужны твои чувства. Моя душа жаждет общения, а не еще одного аксессуара на запястье.

Он, наконец, пришел в движение, сжав кулаки. Браслет на полу, разбросанные камни — это все, что осталось от ее единственного акта восстания, но она не могла позволить себе вернуться назад. Ее жизнь не должна сводиться к несчастным символам.

— Ты не понимаешь, — произнес он тихо, проходя к столу и отодвигая бумаги. — Я был воспитан иначе. Я не умею...

— Я тоже не умею! — перебила его она, ее руки все еще дрожали, но голос стал громче, полным уверенности. — Я не знаю, как быть «идеальной женой», но я готова учиться быть собой.

И тогда он остановился. Ей показалось, что в этот момент он задумался о чем-то важном, что-то тронуло его. Она сделала шаг вперед, ближе к нему.

— Я хочу знать тебя, — тихо сказала она, с надеждой в голосе. — Не как супругу, не как украшение. Я хочу знать тебя, как человека.

Тишина в комнате была настолько оглушительной, что казалось, идеально подстриженные кусты в саду за окном шептали о том, что происходит. Этот момент был и безмолвен, и многозначителен. Он снова посмотрел на нее, и в его взгляде пробежала легкая искра — может быть, понимания, а может, надежды.

— Я не знаю, смогу ли я, — прошептал он, его голос был более человечным, чем когда-либо, но в нем все еще ощущалась эта отстраненность.

— Начни с малого, — предложила она, отложив все свои страхи. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом.

Он опустил глаза, будто пытаясь найти ответ в собственной тени. Его пальцы слегка коснулись края стола — движение было едва заметным, как и его дыхание. Затем он поднял взгляд на нее. На его лице не было явных эмоций, лишь слабая тень чего-то, что можно было принять за усталость. Она не была физической — это была усталость человека, слишком долго прятавшегося за невыразимой маской.

— Ты думаешь, я не хочу? — Его голос звучал спокойно, почти бесстрастно, но в тишине эти слова эхом отразились в ее груди. — Я пытался...

— Но ты никогда не пытался быть честным, — перебила она, чуть резче, чем ожидала. — Ты прячешься за этими делами, будто боишься показать, что ты живой. Что ты чувствуешь хоть что-то.

Его взгляд на мгновение стал тяжелее, но всё же сдержанным. Он молчал, будто обдумывая каждое слово. Его лицо оставалось непроницаемым, как и прежде, но в напряжении челюсти, в чуть более жёстком движении плеч появилась едва заметная трещина.

— А если я и правда боюсь? — вдруг произнёс он. Слова звучали сухо, но не холодно — в них ощущалось что-то близкое к признанию. Он смотрел на нее так, будто боялся ответа, но был готов его принять.

Она опустила взгляд, а затем снова встретилась с его глазами. Его слова открывали нечто неожиданное, и она почувствовала, как что-то сдвинулось. Этот человек, которого она знала как непоколебимую скалу, внезапно показался уязвимым.

— Ты боишься уязвимости, — произнесла она, не спрашивая, но утверждая. — Боишься, что это сделает тебя слабым?

Он ничего не ответил. Лишь его пальцы, чуть сильнее сжавшиеся на краю стола, выдали внутреннюю борьбу.

Она сделала шаг вперёд, стараясь не разрушить хрупкий момент.

— Я боюсь многого, — сказала она, удерживая его взгляд. — Но я больше не боюсь тебя.

Его губы едва заметно дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Вместо этого он отвернулся и прошёл к окну, заложив руки за спину. Его силуэт выглядел непривычно напряжённым, но не отстранённым. Он больше не укрывался за стеной равнодушия, и это было новой гранью, которую она раньше не видела.

— Ты не обязан делать всё сразу, — добавила она тихо. — Но ты можешь попробовать. Просто быть со мной. Не как правитель. Не как муж. Как человек.

Он замер, будто эти слова застали его врасплох. Она не ожидала, что он повернётся, но он это сделал — медленно, сдержанно. Его взгляд был изучающим, полным сомнений, но в нём больше не было той холодной отчуждённости. Это была нерешительность, граничащая с попыткой понять самого себя.

— Я не умею быть другим, — Наконец, произнёс он, голос звучал низко и спокойно. В этом признании не было эмоций, но была честность. Однако его голос стал чуть мягче, едва заметно. Девушка уловила это изменение, хотя оно было настолько тонким, что, возможно, оставалось бы незамеченным для других. — Всё, чему я научился, — это создавать и удерживать. Империю, власть, порядок. Вести войны, завоёвывать, побеждать. Но не... не строить отношения.

Она улыбнулась, почти незаметно, легко, как луч света, пронзивший серое небо.

— Тогда позволь мне научить тебя. Это нечто, чему можно научиться вместе.

Он смотрел на неё, не двигаясь, словно взвешивая её слова. Затем, почти неохотно, он сделал шаг вперёд. Его пальцы коснулись её, медленно и осторожно. В этом жесте не было привычной уверенности, но это прикосновение, короткое и сдержанное, говорило больше, чем любое слово.

— Хорошо, — произнёс он после долгой паузы. Его голос оставался таким же ровным, но она почувствовала, как тонкие льдинки начали таять. — Я попробую.

И это стало началом пути, который он ещё только учился видеть перед собой.

_________________________________

_________________________________