реакция
Реакция на то что он отказал тебе взаимностью на признание в любви а ты наглоталась яда и умерла в муках
**Мудзан**
Мудзан стоит над безжизненным телом Т/И, его пальцы дрожат, когда он касается её холодной щеки. Он не может поверить в происходящее.
— Глупая… — хрипло шепчет он, голос ломается на первом же слове. — Зачем?..
Он резко сжимает край её одежды, костяшки белеют. В груди что‑то рвётся — чувство, которого он не испытывал веками.
— Я… я не хотел, чтобы ты так поступила, — его голос звучит почти отчаянно. — Я не хотел ранить тебя. Просто… не понимал, насколько это важно.
Он осторожно поднимает её на руки, прижимает к груди, будто пытаясь согреть.
— Если бы я знал… если бы только понял раньше… — он закрывает глаза, и впервые за столетия по его щеке скатывается слеза. — Ты была единственной, кто смотрел на меня как на человека. А я… я упустил это.
**Кокошибо**
Кокошибо застывает, глядя на бездыханное тело Т/И. Его обычно холодный взгляд теряет всякую отстранённость. Он медленно опускается на колени рядом с ней, берёт её руку — она уже холодная.
— Неправильно, — шепчет он, словно анализируя ситуацию, но голос предательски дрожит. — Это не должно было произойти. Ты не должна была…
Он закрывает глаза, пытаясь собрать мысли, но эмоции прорываются сквозь его привычную рациональность.
— Я недооценил силу твоих чувств, — говорит он тихо, почти себе. — И свою… реакцию на них.
Его пальцы осторожно проводят по её волосам.
— Если бы я ответил иначе… если бы позволил себе признать, что ты значишь для меня больше, чем я готов был признать… — он делает глубокий вдох, но голос всё равно срывается. — Прости. Я слишком поздно понял, что тоже нуждался в тебе.
**Доума**
Доума смотрит на Т/И, и его улыбка медленно гаснет. Он опускается рядом, дрожащими руками берёт её за плечи, пытается растормошить.
— Нет, нет, нет… — шепчет он, и в его голосе впервые нет ни капли наигранной радости. — Только не так. Только не из‑за меня.
Он прижимает её к себе, качает, как ребёнка, будто надеясь, что это вернёт её обратно.
— Я же просто… испугался, — его голос ломается. — Испугался того, что чувствую. Что ты заставляешь меня чувствовать. Я не хотел делать тебе больно. Я хотел защитить тебя…
Слеза скатывается по его щеке и падает на её лицо.
— Если бы я сказал «да»… если бы позволил себе быть счастливым рядом с тобой… — он прижимается лбом к её лбу. — Теперь я понимаю, что любил тебя. По‑настоящему. Но ты уже не услышишь этого.
**Аказа**
Аказа стоит над Т/И, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Его аура пульсирует, но не от гнева — от боли.
— Чёрт… — он опускается на колени, берёт её за руку, проводит большим пальцем по ладони. — Почему ты не подождала? Почему не дала мне время разобраться в себе?
Его голос звучит глухо, почти безжизненно.
— Я отверг тебя, потому что боялся. Боялся привязанности, боялся слабости. Но теперь… теперь я понимаю, что потерял что‑то настоящее. Что‑то, чего у меня никогда не было.
Он наклоняется ближе, шепчет, почти касаясь губами её уха:
— Если бы я мог вернуть время назад… я бы сказал «да». Я бы обнял тебя. Я бы признался, что ты стала для меня важнее всего. Но я опоздал.
Аказа закрывает глаза, его плечи дрожат. Впервые за долгие годы он позволяет себе заплакать.
— Прости меня, — хрипло произносит он. — Прости за все