реакция
Реакция на то что т/и ожила
Это продолжение предыдущей главы
**Мудзан**
Мудзан всё ещё стоит на коленях у подножия холма, сжимая в руке прядь волос Т/И, которую он бережно снял с её плеча перед тем, как уйти. Его аура тьмы клубится вокруг, хаотично пульсирует — он всё ещё не до конца принял утрату.
Внезапно его демоническое чутьё резко дёргает его за нервы: знакомое присутствие вспыхивает где‑то рядом. Он резко поднимает голову. Вдалеке, на тропе, стоит Т/И — живая, целая.
— Невозможно… — шепчет он, и его голос дрожит — впервые за века.
Он *перемещается* в мгновение ока, оказывается перед ней, хватая за плечи, будто боится, что она исчезнет.
— Ты… жива? — его пальцы чуть сжимают её плечи, глаза впиваются в её лицо, ища признаки обмана или иллюзии.
— Да, — тихо отвечает она. — Я не знаю как, но… я здесь. Моя демоническая сущность… она восстановилась.
Мудзан резко притягивает её к себе, обнимает так крепко, что аура тьмы окутывает их обоих, создавая защитный кокон.
— Больше никогда, — хрипло говорит он. — Никогда не оставляй меня так. Я думал… я не хочу думать, что я думал.
Он отстраняется, смотрит ей в глаза, и в его взгляде — не только властность, но и облегчение, почти нежность.
— Оставайся рядом, — приказывает он, но в голосе слышится просьба. — Навсегда. И если снова что‑то случится — зови меня. Я приду. Всегда.
Его когти чуть выступают, но не ранят — лишь удерживают, маркируют как свою.
**Кокошибо**
Кокошибо сидит в своём кабинете, изучает древние свитки о природе демонической регенерации, когда вдруг его демоническое чутьё резко дёргает его за нервы. Он поднимает голову, прислушивается к себе.
— Этого не может быть… — шепчет он, встаёт и быстрым шагом направляется к источнику ощущения.
За поворотом коридора он видит её — живую, настоящую. Её аура мерцает, восстанавливаясь после перерождения. Кокошибо замирает на мгновение, его лицо остаётся бесстрастным, но пальцы на рукояти меча чуть подрагивают.
— Т/И… — произносит он, и в этом имени — всё: недоверие, облегчение, радость, которую он не привык показывать.
Она улыбается и делает шаг к нему:
— Я вернулась. Моё тело… оно восстановилось. Я чувствую, как сила снова течёт по венам.
Он медленно подходит, осторожно касается её лица, будто проверяя реальность. Затем резко притягивает к себе, обнимая — не порывисто, а с какой‑то новой, непривычной для него нежностью.
— Не исчезай так больше, — тихо говорит он ей на ухо. — Даже демоны не умеют жить без тех, кто стал частью их сущности.
Его рука скользит по её спине, успокаивающе поглаживая.
— Теперь я буду следить, чтобы с тобой ничего не случилось, — добавляет он твёрдо. — Лично. И если это повторится — я найду способ сделать твою регенерацию мгновенной.
**Доума**
Доума весело болтает с какими‑то слугами, размахивает руками, смеётся, когда вдруг замирает на полуслове. Его глаза расширяются, улыбка становится шире — почти нечеловечески широкой. Он чувствует всплеск её ауры: яркой, живой, знакомой.
— Вы меня извините, — бросает он слугам и *исчезает* в вихре демонической энергии.
Через мгновение он уже перед Т/И, хватает её в объятия и кружит, громко смеясь:
— О, Т/И! Ты жива! Ты правда жива! Я знал, я верил, что твоя демоническая сила не позволит тебе уйти навсегда!
Он ставит её на землю, но не отпускает — держит за руки, смотрит в глаза, будто хочет убедиться, что это не сон.
— Как? Как это произошло? — тараторит он. — Твоя регенерация сработала? Или Вселенная поняла, что без тебя мир станет скучным?
Он снова обнимает её, на этот раз крепко, почти до хруста, но тут же ослабляет хватку:
— Прости, прости, я слишком сильно! Но я так счастлив! Так счастлив, что готов устроить праздник прямо сейчас! Нет, лучше — каждый день будет праздником, пока ты рядом!
Его глаза блестят, на губах — самая искренняя улыбка, какую он когда‑либо дарил миру.
— Обещай, что если такое повторится, ты дашь мне знать сразу! — добавляет он серьёзно. — Я хочу быть рядом, когда ты восстанавливаешься. Хочу помочь, поддержать… просто быть с тобой.
**Аказа**
Аказа идёт по тёмному коридору, погружённый в мысли, когда вдруг его чутье резко дёргается. Он останавливается, хмурится, прислушивается. Знакомая аура вспыхивает где‑то впереди — яркая, живая, настоящая.
— Нет… не может быть, — бормочет он, но уже разворачивается и почти бежит в сторону ощущения.
За поворотом он видит её. Т/И стоит, слегка улыбается, её аура пульсирует в ритме восстановленной демонической силы. Аказа замирает на мгновение — его лицо искажается от смеси эмоций: недоверия, облегчения, ярости на самого себя за то, что позволил себе надеяться.
— Ты… — он делает шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказывается прямо перед ней.
— Я здесь, — тихо говорит она. — Моё тело восстановилось. Я не знаю, сколько времени прошло, но я чувствую себя… целой.
Аказа резко притягивает её к себе, обнимает так сильно, что его когти чуть выступают, но не ранят — лишь удерживают, не дают ускользнуть.
— Дура, — хрипло бросает он. — Как ты могла так со мной поступить? Я думал, что потерял тебя.
Он чуть отстраняется, смотрит ей в глаза:
— Никогда. Больше никогда так не делай. Даже если умрёшь — возвращайся. Слышишь? Возвращайся ко мне.
Его голос звучит жёстко, но руки, обнимающие её, дрожат. Он наклоняется и коротко целует её в лоб — жест, непривычный для него, полный невысказанной боли и облегчения.
— Я не переживу этого снова, — шепчет он. — Так что будь рядом. Всегда. И если почувствуешь, что слабеешь — зови. Я буду рядом, чтобы помочь тебе восстановиться.
---