Глава шестая:загадки и хаос
«Читтагацце боялись Муад'Диба так же сильно, как их в ответ боялись фримены и все-все, кто ведал о этих существах.
Их темная сущность не могла устоять даже перед Герой, появившейся пред их лицами.»
Принцесса Ирулан.
«Муад'Диб»
Лира ест кашу. Каша сухая, почти безвкусная, Лира абсолютно ничего не чувствует, когда ест ее. Она мотает ложку в овсянке, аппетита совсем нет. Перед ней в комнате прибирается Марта, чем то шерудит. Марта смотрит на апатично-расстроенное лицо Лиры и ели заметно улыбается.
— Ты не голодна? — осторожно спрашивает Марта, не поворачиваясь к Лире.
— Нет, — хрипло отвечает Лира.
Девочку с утра настигла ностальгия по дому.
Связано это было с тем, что всю ночь ее сопровождали сладкие сны о прошлом. Настолько реалистичные и в то же время нереальные, что Белаква до сих пор не могла отойти. Она хлопала глазами поражено, словно все еще была где то в трансе.
— Странно. Кто то вчера мне рассказывал про «волчий аппетит», — хмыкает служанка.
Лира хмурится.
— Он испарился, — Лире не хотелось признавать, что она довольно избирательна в еде.
— Вот значит как, — хихикает Марта. — значит, полдник сегодня придется отменить, — Марта наигранно вздыхает, следя за тем, как лицо Белаквы преображается.
— А что на полдник? — как бы невзначай спрашивает девочка, застыв с ложкой в руках.
Марта очень старается сдержать навязчивую улыбку.
— Ничего особенного. Всего лишь панкейки с молоком. Но ты же не голодна, — пожала плечами Марта.
Через десять минут от каши в тарелке не осталось и следа.
— Аппетит вернулся? — спрашивает Марта.
— Поразительно, но да, — тихо отвечает Лира, пряча лицо за волосами.
Марта широко улыбается.
Лира поворачивает лицо к окну и думает какой же сегодня хороший день.
***
Пол пытается пригнутся от удара Дункана, и запыхаясь, пролетает у мужчины под рукой, чудом увернувшись от удара. Правда, потом он поскальзывается и падает прямо на пол.
Дункан не может поверить своим глазам. Да что с этим мальчишкой сегодня не так?
— Вы не выспались, милорд? — в голосе Дункана читается явная злость и раздражение.
— Я просто... это был не самый удачный бой, Дункан, согласен. Давай ещё раз.
Это «ещё раз» оказывается ещё хуже. Пол бьет лениво, «на отвали», совершенно не следит за движениями. Словно печатать по клавиатуре и не смотреть на экран. Его взгляд все время направлен куда то в пустоту, а мысли витают.
И он опять проигрывает Дункану.
Айдахо даже сказать нечего по этому поводу. Расставив руки по бокам, Дункан сердито уставился в пол, прикусив губу. Пол все это время стоял, как провинившийся щенок.
— Занятие на сегодня закончено, милорд. Хорошего дня, — и Дункан уходит задумчиво.
Пол ждет, пока Айдахо выйдет из зала, а потом со вздохом опускается на матрас.
***
В двенадцать дня Джессика за Лирой, чтобы отвести ее к герцогу.
В пол третьего Лира приходит назад в комнату, уставшая и вымотанная. - кто же знал, что от работая с алетиометром каждые две минуты в течении нескольких часов, она так устанет? Белаква даже не считала свою работу полезной, но судя по всему, ее прибывание здесь действительно не просто так.
Она приносит пользу.
Она полезна.
Эти мысли придали ей сил. Но так же натолкнули и на другое - на воспоминание.
Ей стало стыдно, что она так прижалась в этом место. За все это время, начиная с прибытия в новую комнату, она даже и мысли не допускала про свою былую цель.
Она хотела узнать про пыль.
Широко распахнув глаза, Лира всклочила с кровати. Рукой она спихнула дверь прямо в стену, открывая ту, и тут же громко захлопнула. Она бежала по коридору, сбивая с ног слуг, все время поправляя белокурые волосы.
Ей нужно найти Марту. Ей СРОЧНО нужно найти Марту, пока не поздно.
Лира притормозила у одной из столовых. Свет бил в глаза, а серебрянные приборы, что раскладывали на стол служанки, отбивали солнце. Ранее закрытые шторы были распахнуты настежь, и по комнате летали ели заметные остатки пыли.
Лире вдруг стало жарко в своём облегающем платье. Как же она скучала по легким сарафанам!
Выследив Марту взглядом, Лира увидела, что та как раз расставляла тарелки на стол. Тарелок было много. Штук двенадцать, если не больше.
Помешкав, Белаква подошла к служанке. Дернула за рукав, - Марта испуганно обернулась.
— Лира! — выдохнула она. — ты меня напугала.
Белаква безразлично пожала плечами.
— Извините. Я хотела спросить, нет ли у вас кого нибудь, кто изучает пыль?
Марта застыла в изумлении.
— Пыль? То есть... — женщина обернулась на подоконники, которые вытирала тряпкой одна из горничных.
— Нет-нет-нет! — запротестовала Лира. — не та пыль! Пыль...это как бы... элементарные частицы... — Лира активно жестикулировала. — Они как бы приходят из космоса и оседают на людях. Понимаете, да?
Марта не понимала.
— Я не понимаю то, о чем ты говоришь, Лира, но знаю, кто может понять.
Тогда она наклонилась к Лире, близко-близко, и в само лицо прошептала:
— На окраине города живет учёный. Странных человек, он не поддерживает ни с кем связь, и даже в магазин и то редко выходит. Его дом ты заметишь, он стоит за много метров от остальных домов. И старый, как та ваза в кабинете герцога. Идти туда - пол часа.
Лира задумчиво прищурилась.
— Хорошо. Спасибо тебе, Марта. Только...
Марта уже знала, какой вопрос хотела задать Лира:
— Хорошо, я тебя прикрою.
Белаква благодарно улыбнулась, и взяв Пантелеймона на руки, выбежала из залы.
***
Оливер Андерсон был старым, уставшим от жизни человеком, который вместо того чтобы питаться нормально, сутками на пролёт пил кофе, делал какие то бесполезные открытия, ни разу так и не одобренные, и вообщем прокрастинировал. Что там одобрять - он не знал, но был уверен, что его просто ненавидит вселенная, раз за тридцать лет работы он так и не добился должного результата в работе ученого.
И сейчас он лежал в завале от немытых чашек. На диване были как годовалые, так и свежие пятна от чая. На часах уже давно не утро, но и просыпаться он не собирается.
На замызганном журнальном столике лежат какие то механические детали, на ноутбуке-голограмме поверх каких то неровных линий, словно кардиограмм, высвечивается батарея, оповещающая о низком уровне заряда. Мигает.
Храп Оливера свешивается с громким звонком дверь, потому он ничего не слышит. Только подминает под себя подушку.
Через десять секунд звонок повторяется. С закрытыми глазами Андерсон хмурится и ёжится.
Личность за дверью не угомоняется - звонок начинает трезвонить чаще, и дольше.
Когда Оливер понимает, что противный звук за дверью - не сон, и что этот «кое кто» не угомонится хотя бы ближайшие пол часа, то с недовольным бурчанием встаёт с дивана(на удивление - не падает), идёт к двери, хромая.
Этот «кто-то» прекращает трезвонить. Слышит шаги, судя по всему.
Оливер слегка приоткрывает дверь и видит перед собой девочку лет двенадцати на вид.
Она улыбается ему широко, белозубо. Вся блестит. Ее слегка потрепанные, бледные волосы растрепал морской ветер. Она - будто сошедшая с произведений Марка Твена - дружелюбно протягивает ему руку.
По дороге сюда Лира многое узнала от алитиометра. Например то, что ей просто нельзя, ни в коем случае нельзя врать ученому. Поэтому помня о предупреждении, она собралась с силами и сделала то, чего в обычных условиях от нее трудно было добиться: сказала правду.
— Я Лира Сирин, сэр.
Оливер хлопает глазами недоуменно.
— Оливер Андерсон, — неуверенно отвечает мужчина.
— Вы учёный, так?
Оливер пожимает плечами:
— Если это можно так назвать.
— Могу я войти?
Оливер оборачивается в сторону дома. Нет, ей нельзя сюда заходить.
— Дайте мне минуту, — он прикрывает за собой дверь.
Сразу после же после этого Оливер начинает в спешке скидывать все валяющиеся предметы в какой то мешок:
Пачки из под еды, какие то журналы, вырезки из газет. На диван он кидает большое покрывало, что только только вышло из стирки, чтобы скрыть пятна. Всю грязную посуду сгружает в какую ту тумбу.
Лира за дверью слышит метушню и подозрительно щурится, топчась на месте, каждый раз борясь с желанием протянуть руку к дверной ручке и открыть дверь, но тут же отдёргивает ее.
Спустя две минуты дверь отворяется.
— Проходите, — нервно улыбается Оливер.
И Лира заходит внутрь.
Теперь она понимает суть метушни. Даже после легкой уборки дом выглядел... ужасно. Она старается не морщится, и закусывает губу, медленно идя к дивану.
— Что ж, ты — это первая неожиданность за сегодняшний день, — пытается нарушить неуютную тишину между ними мужчина. — Я доктор Оливер Андерсон. Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне про Пыль, — ответила Лира, поглядев по сторонам и убедившись, что больше в комнате никого нет. — Я знаю, что вы о ней знаете, и могу это доказать. Пожалуйста, расскажите.
— Про пыль? О чем это ты?
— Может быть, вы называете ее по-другому. Она состоит из элементарных частиц. В моем мире ученые называют их частицами Русакова, но чаще говорят о них просто как о Пыли. Эти частицы нелегко обнаружить, но они приходят из космоса и оседают на людях. Правда, на детях их почти нет. Больше всего на взрослых.
Оливер был слегка озадачен. Настолько что, кажется, упал бы в обморок если бы не жгучий интерес.
— Кто ты ещё раз?
— Лира Сирин.
— Ага. Окей. Лира Сирин, — порядком вспотевший мужчина проводит по волосам, борясь с истеричным смехом.
— И мне нужно выяснить про пыль. Понимаете? Пы-ы-ль, — Лира маячит перед ним, словно перед ребенком, которого пытается научить алфавиту.
— Зачем я тебя слушаю? — продолжал он. — Должно быть, я сошел с ума. Но ведь я и правда единственный человек в мире, от которого ты можешь получить ответ на свой вопрос, хотя мои изучения все равно никому не интересны... Эта Пыль, о которой ты говоришь, очень похожа на то, что я уже довольно давно изучал... а когда ты сказала про космос... Да нет, это уж слишком. Я просто вымотался. Поверь мне, я хочу тебя выслушать, только не сейчас, пожалуйста. Я ведь уже сказал, что не самый удачный учёный? Так вот, лучше приходи в другое время. Мне нужно... разобраться с кое чем. Может быть, это мой шанс выйти в свет, — он апатично окинул взглядом журнальный столик.
Лира разочарованно потупилась в пол.
— Сварю-ка я кофе, — пробормотал он. — Иначе засну. Будешь со мной?
Он наполнил электрический чайник и стал насыпать в кружки растворимый кофе, а Лира тем временем разглядывала египетский рисунок на двери.
— Что это? — спросила она.
— Солнечные часы. Их египетская версия. Это часы, измерявшие время по длине тени и представлявшие собой прямоугольную пластину с делениями. В твоём мире о таком известно?
Лира прищурилась:на случай, если это сарказм.
— Возможно. Я не особенно внимательно слушала учителя. Может быть в нашем мире тоже есть эти... солнечные часы, — хмурится она.
— Извини, — сказал мужчина. — Я не хотел тебя обидеть.
— Что значит «темная материя»? — спросила Лира. — Кажется, так написано на табличке?
Оливер тяжело вздохнул. Он всегда забывает снять эту табличку десятилетней давности.
— Темная материя — это то, что ищет наша исследовательская группа. Искала. Когда то. Никто толком не знает, что это такое. Просто во вселенной больше вещества, чем мы видим, вот в чем штука. Нам видны звезды, галактики и всякие другие светящиеся объекты, но чтобы все это держалось вместе и не разлеталось, оно должно быть гораздо тяжелее — иначе гравитация не справится, понимаешь? Только это дополнительное вещество еще никто не обнаружил.
Лира смотрела на него завороженно - ей было приятно услышать хоть что то разумное за столь долгое время.
— Но! — вдруг всплеснул руками Андерсон. — Это все лишь догадки. Мы... то есть я... короче, эта тема была давно закрыта.
Все лицо Белаквы выражало разочарование.
— Но все таки! Что это, по-вашему, такое? — спросила она.
— Ну, я думаю... — начал мужчина, однако тут закипел чайник; он встал и принялся разливать кипяток по кружкам, продолжая: — Я думаю, что это какие-то элементарные частицы. Правда, они должны сильно отличаться от всех тех, что были открыты раньше. Их очень трудно обнаружить... В какую школу ты ходишь? Ты изучала физику?
Лира почувствовала, как Пантелеймон едва заметно покусывает ее за палец, предупреждая, чтобы она держала себя в руках. Алетиометру легко было требовать от нее искренности, но она знала, что случится, если она начнет выкладывать всю правду. Надо было продвигаться вперед осторожно и избегать по крайней мере прямого вранья.
— Да, — ответила она, — немножко. Но про темную материю я ничего не знаю.
— В общем, я старался обнаружить нечто почти неуловимое среди того грохота, который производят все остальные частицы, когда сталкиваются друг с другом. Обычно для подобных целей строят под землей детекторы в сотни метров длиной, но мы вместо этого создаем вокруг детектора электромагнитное поле: оно не пропускает туда частицы, которые нам не нужны, однако не мешает тем, которые мы ищем. Потом усиливаем сигнал и обрабатываем его на компьютере.
Он протянул Лире кружку с кофе. Здесь не было ни молока, ни сахара, но в ящике нашлось немного имбирного печенья, и Лира с радостью взяла одно.
— И я засек частицу, которая мне подходит, — продолжал доктор. — То есть я думал, что подходит... но она такая странная! Почему я тебе все это рассказываю? Мне ведь нельзя об этом говорить. Это все бред несусветный! Мне все так говорили.. ох, что за день. Так вот... — Тут он зевнул и очень долго не закрывал рта; Лира уже стала опасаться, что это никогда не кончится. — Эти частицы — это что-то совершенно невообразимое. Я зову их частицами-тенями, а иногда говорю просто «Тени». Знаешь, почему я десять минут назад завис? Когда ты сказала про космос? Видишь ли, дело в том, что у меня были связи с одним арракийцем. Да-да! Даже не спрашивай, как так вышло, очень давняя история. Но если тебе интересно...
— Вы продолжайте! — запротестовала Лира.
— Ох, да, ладно, — он опять зевнул. — Вообщем. Давно он открыл одну вещь, в которую я не мог поверить. Но и закрыть на нее глаза тоже не мог, потому что она подтверждала одно из самых сумасшедших свойств наших Теней. Представляешь себе — они разумны! И не просто разумны, очень многие из них работают, как коллективный разум. Эти частицы чисты, но на Арракисе привыкли считать по другому. Там они какие то... другие. Они смешиваются в одну чёрную массу, поглощающую множество жизней. Местные называют их Читтагацце.
Лира будто не дышала.
— Я не знаю, правильно ли это, но он распределяет эти частицы на две категории. Чистые и... Темные. Мы изучаем именно тёмную материю, потому что светлую, или, ка я выражался ранее, чистую, практически невозможно увидеть. Ее практически невозможно даже выявить. Мы месяцами старались узнать о ней больше, но пока единственное, что знаем это то, что она существует, все видит и понимает, при этом не способна навредить. Теоретически, — пожал плечами Оливер.
Он отхлебнул кофе. Лира впитывала каждое ее слово, как истомившийся от жажды цветок.
— Да, — продолжал доктор, — они знают, что мы здесь. И отвечают нам. И тут начинается самое невероятное: ты не можешь увидеть их, если не ожидаешь этого. Надо настроить свое сознание на определенный лад. Ты должна одновременно сконцентрироваться и расслабиться. Должна уметь... Где он, этот отрывок...
— «...уметь пребывать среди неопределенностей, тайн и сомнений, не испытывая раздражающей тяги искать факты и причины...» Вот какого состояния ты должна достичь. А отрывок, кстати, из Китса. Был такой поэт — на днях я его читал и наткнулся на это место. И если ты сможешь правильно настроиться, а потом посмотришь в Пещеру...
— Куда-куда?
— Ах, да, прости. Пещера - это мой... прибор. Он помогает надстраиваться на материю. Если правильно настроится, материя будет менять форму. Темная материя как бы настраивается на материю из воздуха, ту самую невидимую, и меняет форму под ее влиянием.
Он встал и подошел к какому ту шкафу, открыл его, и тут же от туда вывалилась куча пыли. Лира закашлялась, а Оливер вообще чуть не задохнулся.
— Не знаю, правда, работает ли он... — сказал он чуть погодя, откашлявшись.
Андерсон достал громоздкий предмет, напоминающий коробку с стеклянным вырезом сверху. На дне были какие то синие и красные полоски, - что то на подобие проводов. Вокруг самой коробки обвились трубы с круглыми пластинами в окончании. Предмет был окутан какими то неприкрытыми схемами, антеннами и выглядел вообщем не очень аккуратно.
Он поставил коробку на стол, открыл ее, потом достал из шкафа какую ту закрытую пробирку с песком, что был смешан с чёрной биомассой.
— Она никогда не застывает. Темная материя, — сказал мужчина, нахмурившись. — ее единственную можно взять, как берут кровь для анализа. Все благодаря какому то странному соединению. Как я говорил...
Лира нетерпеливо вздохнула.
— Да, точно, — он неловко почесал затылок.
Потом подошел к столу, высыпал туда содержимое пробирки, и тут же захлопнул «пещеру» — будто боялся, что эта самая Темная материя вылезет.
— Смотри, — сказал он, указывая на расплывчатую массу. — Детектор находится там, за темной материей. Пещера делает так, чтобы материя и провода контактировали. Чтобы материя отвечала и шевелилась, нужно прикрепить к себе электроды, — он взял те самые пластины, показывая их Лире. — Знаешь, как снимают энцефалограмму?
— Я хочу попробовать, — сказала Лира.
— Ты ничего не увидишь. К тому же я сонный. Это слишком хлопотно.
— Пожалуйста! Я знаю, что делаю!
— Да ну? Тебе можно позавидовать. Но все равно, нет и нет! Это сложный, дорогостоящий научный эксперимент. Нельзя просто так заявиться сюда и требовать, чтобы тебе устроили развлечение! Да откуда ты все-таки, в конце концов? Разве тебе не полагается быть в школе? И как ты нашла дорогу в мой дом?
И он снова потер глаза, словно только что проснулся.
Лира дрожала. «Говори правду», — подумала она.
— Вот что помогло мне найти дорогу, — сказала она и вынула алетиометр.
— Это еще что такое? Компас?
Лира позволила ему взять прибор. Глаза доктора округлились от удивления, когда он взвесил его на руке.
— Боже мой, неужто он целиком из золота? Где, скажи на милость...
— По-моему, он делает то же самое, что и ваша Пещера. Но мне нужно в этом убедиться. Если вы зададите мне любой вопрос и я отвечу на него правильно, — горячо воскликнула Лира, — тогда вы разрешите мне подключиться к Пещере?
— Так ты еще и гадалка? Лучше скажи мне, что это за штука!
— Ну пожалуйста! Вы только задайте вопрос!
Доктор пожал плечами.
— Ладно, — сказал он, — тогда ответь мне... Ответь, кем я был до своей ученной деятельности? — «если это вообще можно назвать ученной деятельностью» - подумал он.
Лира жадно схватила алетиометр и принялась вертеть его колесики. Ее сознание отыскивало на циферблате нужные символы, опережая стрелки, и она почувствовала, как дрогнула, отвечая ей, главная стрелка-указатель. Потом эта стрелка начала описывать круги, а Лира следила за ней глазами, соображая, прикидывая, пробегая по длинным рядам значений в поисках того уровня, на котором скрывалась истина.
Затем она поморгала, вздохнула и вышла из своего кратковременного транса.
— Вы были торговцем, — сказала она. — Довольно успешным. Вы старший в семье, возглавляли семейный бизнес.
Оливер сел на единственный стул в комнате, не сводя с Лиры изумленного взгляда.
— Разве это не правда? — спросила Лира.
— Правда. И ты узнала это благодаря...
— Благодаря алетиометру. Я думаю, на него действует Пыль. Я добиралась сюда издалека, чтобы узнать о ней побольше, и он велел мне прийти к вам. Так что, по-моему, ваша скрытая масса и наша Пыль — одно и то же. Теперь я могу подключиться к Пещере?
Тот покачал головой, но лишь в знак того, что у него больше нет сил сопротивляться. Потом развел руками.
— Ну хорошо. Наверное, я сплю. Что ж, будем спать дальше.
Он встал, подошел к Лире, и заправив ей провода за уши, вставил пластины в ухо. Потом он вынул ещё один - самый толстый провод, что лежал незамеченным в одном из отсеков коробки, и подсоединил к лежащему на журнальном столике компьютеру. Раздалось слабое электрическое гудение. Лира сжалась.
Эти звуки необычайно живо напомнили ей ту страшную, залитую ярким светом комнату в Больвангаре, где ее чуть не разлучили с Пантелеймоном при помощи серебряной гильотины. Она почувствовала, как он задрожал у нее в кармане, и слегка коснулась его ладонью, успокаивая.
Но доктор ничего не заметил: он сосредоточенно махал руками в воздухе, что то устанавливая в голограмме. Голограмма изменила окраску, и на ней появились маленькие циферки и буковки.
— А разве в этом мире не запрещены какие либо...
— Это даже не умная машина. Это прибор. Он ничего не может сделать. Абсолютно. Он просто выполняет базовые функции подсчёта. Но ты права, это не очень хорошо, что у меня это вообще есть. Было бы неплохо, если бы ты молчала об этом.
У Лиры осталась куча вопросов - например, от куда он взял детали, но она промолчала.
— Ну вот, готово, — сказал он. — В этой комнате тоже полно Теней. Да и во всей Вселенной, коли на то пошло. Но эта материя... я не знаю как объяснить. Как отдельная личность. Но видеть их мы можем единственным способом: надо освободить свое сознание от мыслей и смотреть на них. Давай пробуй.
Лира уперлась взглядом в коробку. Ничего не происходило. Только Темная масса заполнила коробку. Кроме своего собственного отражения, едва заметного, она ничего там не видела. Ради интереса она представила себе, что держит в руках алетиометр и спрашивает его: что этот мужчина знает о Пыли? Какие вопросы задает он?
Она стала мысленно передвигать стрелки алетиометра по циферблату, и в ответ на это материя перед ней вдруг сдвинулась, а голограмма перед учёным вдруг замерцала. Удивленная, Лира потеряла концентрацию, и она тут же погасла. Доктор взволнованно выпрямился рядом с девочкой, но та не обратила на него внимания: нахмурив брови, она подалась вперед и сосредоточилась снова.
На этот раз отклик последовал мгновенно.
Материя в коробке извивалась, пыталась делать какие то формы, но все были нечеткие и Лире было сложно понять смысл.
По голограмме пробежала цепочка танцующих огоньков, очень похожая на разноцветные сполохи северного сияния. Они образовывали узоры и рисунки разной формы, которые через мгновение снова распадались; они кружились и прыгали, они рассыпались блестящими искорками, которые вдруг поворачивали то в одну, то в другую сторону, как меняющая направление полета птичья стайка. При виде их к Лире вернулось то же чувство, которое она испытывала, когда училась читать показания алетиометра: тогда ей тоже казалось, что она вот-вот поймет какую-то истину, все время ускользающую от ее сознания.
Она задала другой вопрос: так это и есть Пыль? То, что создает эти узоры, и то, что движет стрелкой алетиометра?
В ответ что в голограмме, что на дне коробки заметалось еще больше сверкающих спиралей и вихрей, а масса начала быть чётче и образовываться в маленькую копию того, что было на компьютере. Она догадалась, что это означает «да». Потом ей в голову пришла новая мысль, она повернулась и обнаружила, что Оливер сидит с открытым ртом, прижав ладонь ко лбу.
— Что случилось? — спросила она.
Голограмма померкла. Андерсон заморгал.
— Что с вами? — повторила Лира.
— Ох... просто я еще никогда не видел, чтобы у кого-то так здорово получалось, — сказал мужчина. — Как тебе это удалось? О чем ты думала?
— Я думала, что можно сделать эти картинки еще яснее, — сказала Лира.
— Яснее? Да уж куда яснее!
— Но что они значат? Вы их понимаете?
— Ну, — сказала он, — их ведь нельзя прочесть в том же смысле, в каком мы читаем, например, письмо. Тут все по-другому. Суть в том, что Тени чувствуют внимание, которое на них направлено. Это уже переворот в науке: ты же видишь, что они реагируют на наше сознание!
— Нет, — возразила Лира, — я говорю об этих цветах и линиях. Ваши Тени — они же много чего умеют. Они могут принимать любую форму, какую вы захотите. Могут показывать картинки, если их попросить. Вот, смотрите!
Она повернулась обратно и снова сконцентрировалась, но на сей раз представила себе, что материя — это алетиометр со всеми его тридцатью шестью картинками вокруг циферблата. Она уже так хорошо их помнила, что ее руки, лежащие на коленях, невольно зашевелились, точно наводя воображаемые стрелки на свечу (означающую понимание), альфу и омегу (язык) и муравья (упорство), в то время как она формулировала в уме вопрос: что должны сделать люди этого мира, чтобы научиться понимать язык Теней?
Материя отозвалась стремительно, словно сама мысль, и в мельтешении полос и вспышек с необычайной четкостью прорисовался ряд картинок: циркуль, вновь альфа и омега, молния, ангел. Каждая картинка высветилась разное число раз, а потом возникли еще три: верблюд, сад, луна.
Лира прекрасно поняла их смысл и вышла из своей сосредоточенности, чтобы его объяснить. Теперь, обернувшись к доктору, она увидела, что мужчина откинулся на спинку стула с побелевшим лицом, сжимая руками край стола.
— Сейчас, — сказала ей Лира, — они говорили со мной на моем языке, то есть на языке картинок. Как алетиометр. Но они уверяют, что могут пользоваться и обычным языком, словами, если вы настроите свои приборы как надо. Вы можете сделать так, что в голограмме будут появляться слова. Но для этого нужно произвести много трудных вычислений. Там был циркуль, помните? — а молния означает антарную, то есть электрическую, силу, ее требуется больше. И еще ангел — это сообщения. Вот что они хотели сказать. А когда они перешли к остальным картинкам... Там была Африка, северо-восток... Не знаю, какую страну они имеют в виду, — может, Египет... и в той стране тоже умеют разговаривать с Пылью, или с Тенями, как мы с вами здесь, только мы сейчас говорим через картинки, а там пользуются солнечными часами. По-моему, Тени намекали на те ваши символы на двери, но я не уверена. Когда я увидела их в первый раз, я почувствовала, что в них есть большой смысл, но не поняла, какой именно. Так что с Тенями, получается, можно говорить разными способами.
Оливер был потрясен.
— Как я уже сказала, способов много. Раньше я этого не знала. Думала, есть только один.
— Эти картинки на экране... — начал он.
Где-то на краю сознания Лиры искоркой вспыхнула неожиданная мысль, и девочка опять повернулась к коробке. Едва она начала составлять в уме вопрос, как картинки из массы, как и картинки в голограмме побежали друг за другом с такой скоростью, что мужчина не успевал за ними уследить; но Лира все поняла и вновь обернулась к нему.
— Они говорят, что у вас тоже важная роль, — сказала она горе-ученому. — Если я правильно поняла, вы должны сделать что-то важное. Не знаю что, но это наверняка правда, иначе бы они так не говорили. Поэтому лучше бы вам настроить вашу технику по их совету: тогда они будут пользоваться словами, и вы сможете их понять.
Мужчина молчал. Потом он сказал:
— Ну ладно. И все-таки откуда ты?
Лира скривила рот. Ей было ясно, что до сих пор этот мужчина действовал под влиянием усталости и отчаяния; в нормальных обстоятельствах он никогда не стал бы делиться результатами своей работы с непонятно откуда взявшимся ребенком и теперь, по-видимому, начинал жалеть о своей откровенности. Но Лира должна была отвечать честно.
— Я из другого мира, — сказала она. — Это правда. Я пришла через окно между мирами, потому что... Мне надо было спасаться, потому что люди из моего мира гнались за мной и хотели меня убить. И алетиометр... он из того же места. Мне подарил его Магистр Иордан-колледжа. В нашем Оксфорде есть Иордан-колледж, а здесь даже Оксфорда нет. Я видела. А понимать алетиометр я научилась сама. Теперь я умею очищать свою голову от мыслей, и мне сразу становится понятно, что означают картинки. Это как вы говорили — про сомнения, тайны и всякое такое. И когда я стала смотреть на Пещеру, я сделала то же самое, и это сработало, поэтому ваша Материя или Тени, и моя Пыль ничем друг от друга не отличаются. Так что...
Похоже, теперь Оливер проснулся полностью. Лира взяла алетиометр и завернула его в бархатную тряпочку бережно, как мать, кутающая младенца, а потом спрятала прибор в сумку.
— Так что вот, — сказала она, — если хотите, настройте эту машину как надо, и она будет писать слова. Тогда вы сможете говорить с Тенями так же, как я с алетиометром. Но я не понимаю вот чего: почему люди в моем мире ее ненавидят? Ее — в смысле, Пыль. Или Тени. Невидимое вещество, скрытую материю. Они хотят разрушить ее. Считают, что она — зло. Конечно, вы сами говорили, что когда эта масса собирается в одно целое... но почему у меня есть ощущение, что они, вместо того, чтобы перебрать, убивают сразу всех? Это как если бы за деяния одного сожгли всех. И зло ли это? Мне кажется, что зло делают они сами. Я видела, как они его делают. Так какие же они, Тени? Злые, добрые или еще какие нибудь?
Оливер тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Все это ужасно неловко, — сказал он. — Ты знаешь, как неловко толковать о добре и зле проводя такие, почти незаконные опыты? Имеешь об этом хоть какое-нибудь представление? Я, между прочим, стал учёным и ушёл из дома исключительно потому, что не хотел думать о таком!
— О них нельзя не думать, — сурово заявила Лира. — Вы не можете изучать материю, Пыль — называйте как хотите — и не думать про добро, зло и всякие такие вещи. И не забывайте: Тени сказали, что вы должны что-то сделать. Вы не можете отказаться. Вы могли бы настроить ваши приборы так, чтобы на экране вместо картинок получались слова. Вам это будет нетрудно. Тогда вы сможете удивить других и стать известным учёным . А еще вы сможете разузнать все про Пыль и рассказать мне. Понимаете, — объяснила она с легким высокомерием, точно герцогиня, жалующаяся на нерадивую горничную, — алетиометр не говорит мне всего, что я хочу знать. Но вы могли бы для меня это выяснить. А то мне, наверное, придется попробовать египетский способ, с часами. Но вообще-то с картинками легче работать. Во всяком случае, мне так кажется. Могу я это снять? — добавила она, взявшись за прикрепленные к ее ушам электроды.
Мужчина подошел и помог ей аккуратно извлечь пластины.
— Так ты уходишь? — спросил он. — Да уж, благодаря тебе мне теперь будет о чем подумать.
— Вы сделаете так, чтобы на экране получались слова? — сказала Лира, надевая рюкзачок.
Оливер помешкал.
— Давай лучше поступим вот как. Приходи сюда опять через неделю. Сможешь? Примерно в это же время? Хочу попробовать провести это еще раз.
Лира прищурилась. Уж не ловушку ли ей готовят?
— Ну ладно, — наконец ответила она. — Но не забудьте, есть вещи, про которые мне надо узнать.
— Да, конечно. Только приходи обязательно!
— Хорошо, — сказала Лира. — Раз обещала, значит, приду. Думаю, я смогу вам помочь.
И Лира ушла.
***
Лира вернулась в пол шестого вечера, как раз тогда, когда Пол с Джессикой сидели в своей комнате, вяло взирая на черно-белый фильм о культуре древнего Египта. Но голова Пола была занята другим. Он то и дело отвлекался на мысли, какие то моменты из сна, и видел перед самой Лиру.
Он не мог сопоставить их вместе - Лиру, которую знал, и Лиру, что из сна. Может, у неё есть близнец? Это объяснило бы многое.
Джессика, конечно, замечала это. Она то и дело обеспокоено хмурилась, прикладывала руку к лбу сына, вздыхала и отвлекалась от фильма вслед за Полом.
А потом она вдруг встала и вышла из комнаты, оставив Пола сидеть на кровати одного. Она просто вышла, а он проводил ее безразличным взглядом и вернулся к просмотру.
— «Первоначально, бог Сокол - Хор, почитался как хищный бог охоты. Согласно мифу...»
Спустя десять минут, сквозь прикрытую матерью дверь вдруг появилась светлая полоса желтого цвета. Дверь приоткрылась. Лишь слегка, на пару сантиметров. Не похоже было что тот, из за кого приоткрылась дверца, действительно хотел этого. Кажется, этот «кто-то» даже не собирался палится. Пол хмыкнул.
— Лира, если тебе интересна эта передача, ты можешь просто спросить разрешения посмотреть с нами, — в голосе Атрида слышалась явная издевка.
Виноватый вид Белаквы сменился на слегка раздражённый и даже обиженный, когда она вошла в полутемную комнату. Пол не смотрел на неё - он смотрел передачу и вообще всячески делал вид, что Лиры тут нет и в помине.
— Ты подсушивала, — обвинил он ее.
— Подсушивала, — созналась она, смотря не на него, а на передачу.
Ей казалось, она будет выглядеть глупо - если он не смотрит на неё, она не будет смотреть на него.
Лира аккуратно прошла по комнате, и уселась на саму середину кровати - туда же, куда и Пол.
«Маат - имя ее буквально означает «правда», — голос диктора был грубым и слишком уж басистым, но слушать его было хотя бы возможно. — «Дочь Бога солнца Ра, она же богиня истины, справедливости и правосудия.»
Лира чуть выгнулась вперед. Пантелеймон у неё на плечах, что принял вид норки, заинтересовано выгнул нос, словно принюхиваясь.
— «...если вам будет проще, проведу аналогию. Например, вспомните Арракийские легенды о Тахмиле-Ал-Хэк - девушке, что они приравнивают к божеству. Они верят в то, что Тахмила-Ал-Хэк несёт правду и правосудие так же сильно, как древние египтяне верили в силу правды Маат. Это - подтверждение того, что история и мифы имеют цикличность.»
А потом высветился рисунок, выцарапанный на скале. Рисунок девочки, которую они приняли за свою богиню, и Лира поперхнулась слюной. Слишком уж была похожа эта «девочка».
Пол не выражал эмоций - и именно это насторожило Лиру. Слишком спокойный.
— Ты знаешь об этом? — она указала на картинку, словно ребёнок, требующий игрушку.
Атрейдес вздохнул и поставил фильм на паузу.
— Ты о чем?
— О Тахмиле-Ал-Хэк, или кто она там...
— Впервые слышу, — пожал плечами Пол.
— Не ври мне!
Лиру бесило, что так искусно врать умел кто то кроме неё.
— Успокойся пожалуйста. Это просто совпадение.
Лира выдохнула. Но злость и удивление никуда не ушли - она просто взяла над собой контроль.
— Но тем не менее, ты лжёшь, — сказала Лира.
— С чего ты вообще это взяла?
— Потому что я лгу точно так же.
Пол нахмурился и выпрямился.
— О чем ты лгала?
— Вам - ни о чем.
Пол выгнул бровь.
— Ну, поначалу да... но потом я говорила только правду.
Он посмотрел на неё презрительно и опять отвернулся, уткнувшись взглядом в одеяло.
— Думаешь, мне этого хочется? Я в этом мире не по своей воле. И возвращаться не собираюсь. Я обещала другу!
— Другу обещала! — Пол знал, что сейчас звучит как ребёнок, но ничего не мог с собой поделать.
— Да что ты знаешь о дружбе! У тебя хотя бы друг есть?
— Да. Дункан, к примеру.
— Из ровесников.
Пол замолчал.
— Будто это так важно, — сказал он чуть погодя. — Знаешь, как это называют? Эйджизм. Дункан для меня куда важнее дружбы со сверстниками. Может быть, они мне вообще не нужны.
Лире даже стало стыдно. Может быть, для Пола это единственный шанс на дружбу. Они оба были аристократичного происхождения - разница лишь в том, что Лира не чувствовала себя аристократкой.
Она и не была ею. Никогда. Ей не понять. И доказывать что либо Полу - бессмысленно.
— Извини, — опустила взгляд Лира. — ты прав, не мне судить. Но и ты меня пойми. Я в незнакомом мире, потому что в моем мне небезопасно. Меня хотят убить. Мой собственный отец ради власти убил моего друга. А мать - психопатка. Я выполняю свои функции, я тут не за красивые глазки! Моя работа важна.
Конечно, Пол был поражён историей Лиры. Но и не исключал варианта, что она врет. Хотя был вынужден признать - сейчас, она казалась ему другой. Ему хотя бы не было противно от ее присутствия.
Он даже улыбнулся ей.
— Ладно, — вздохнул он. — перемирие? — и учтиво протянул руку.
Белакве показалось, что она во сне. Пол. Атрейдес. Протянул. Ей. Руку. Для перемирия.
— Мир, — она неловко улыбнулась в ответ, и пожала руку. Атрид тут же выдернул ее.
А потом отвернулся и включил фильм назад. Ему казалось, они достаточно наговорились. Лира, глупо улыбаясь, тоже вернулась к передаче. Она была рада - рада, что больше не придётся испытывать раздражение и неловкость. Хотя бы первое время.
Остаток вечера она провела, слушая докладные про Анубиса, Упуата и Мафдета. Ей даже было интересно. Наверное, это и есть взросление - когда скучные вещи становятся интересными.