Дюна:где пески смешались с снегом.

«Проблема существования Тахмилы-Ал-Хэк была не в ее похожести на Маат, которые повлекли сомнения о ее существовании в принципе, а в том, что она не стеснялась говорить правду каждому встречному.
Эту правду она давала за бесплатно - неразумные действия с ее стороны сказались так же пагубно, как и чрезмерное увлечение в своё время Муад'Диба другими вселенными и их изучением.
Тахмила-Ал-Хэк отчаянно пыталась сохранять мир и порядок, что заканчивался, стоило ей уйти или отвернуться.»
«Божества Арракиса глазами критика.»

— Нет, отец, — Мариса ставит чашку на блюдце. — Я говорю совершенно прямо. Нечего нам тут делать.
Макфейл откидывается на спинку кресла, оглядывая Колтер скептически.
— Вы всегда славились своими амбициями, миссис Колтер, но это... — он запнулся, будучи под пристальным взглядом Марисы. — Вы перешагнули саму себя.
Колтер звонко смеется.
— Протестую! — она ставит чашку с блюдцем на стол. — Я просто сделала шаг вперёд.
Отец Макфейл тяжело вздыхает.
— Я одобрю миссию. При условии, что она будет так же и под МОИМ руководством.
Миссис Колтер не сводит пристального взгляда с мужчины. На ее лице - ничего не выражающая, пугающая улыбка.
— Конечно.
Она знает, что формальность - почти ничего не будет значить в этой ситуации. Наивно, отец Макфейл полагал что сможет обойти Марису в ее собственной игре, оставаться при этом тем, кто контролирует.
Поразительный идиотизм!
— Тогда, полагаю, мы договорились.
Он встаёт, чтобы пожать Марисе руку. Колтер тоже встаёт и жмёт ее. Не смотря на то, что рука миссис Колтер куда тоньше, хрупче и меньше, у отца перехватывает дыхание, ведь ему кажется, словно она высосала из него всю жизненную энергию разом. Давление ладони Марисы - не физическое, но психологическое, - являлось куда более болезненным, чем если бы ему врезали в лицо.

Когда их руки отходят от друг друга, он произносит:
— Дайте мне неделю.
Взгляд Марисы холодеет:
— Неделю - так неделю.
И сдержано попрощавшись, она выходит из кабинета. Огонь в камине начинает гореть сильнее.
***
На операцию ушло больше сил и затрат, чем предполагалось. Подготовка длилась целых две недели - к действу пришлось привлечь даже некоторых ученых из Иордан колледжа. Хотя бы тех, кто согласился из любопытства. Ученых не подпускали к мосту между мирами, и многие из них видели в предложении Магистериума выгоду, при этом совершенно не задумываясь от последствиях.

Каждый день следующей недели Мариса строчила длинные листы о своём сожалении, принося извинения Аине за задержку. Другая же отвечала сдержанно и холодно, но не похоже, что опоздание на неделю слишком ее злило.

Колтер с Макфейлом настолько редко виделись из за недостатка времени, что им пришлось передавать информацию друг другу через сторонних. Сама Мариса все время водила за собой лорда Бореала, словно на воображаемом поводке. Какой либо пользы он по факту не приносил, но вовремя мог размять ей плечи, чтобы успокоить перед очередным срывом.

Этот день наступил так же неожиданно, как и началась подготовка к нему. Макфейл просто собрал всех в одном большом зале и оповестил о готовности к выполнению операции.

Сдержанные вперемешку с восторженными хлопками перемешались в круглой, как в коробке из под конфет зале.
Миссис Колтер ухмыльнулась и тоже похлопала. Лорд Бореал, что сидел рядом, посмотрел на неё и вдруг нахмурился. Идея вдруг стала казаться ему не самой лучшей.

Но уже поздно, так ведь?

***

Миссис Колтер не опоздала, но и раньше, как полагалось по этикету, не пришла. Закутанная в шубу, но все такая же элегантная, она разглядывает военно служащих поверхностным взглядом и хмыкает. Золотая обезьяна рядом с ней подозрительно прищуривается.
— Ровно семь часов, отец! — указывает Колтер закутанным в кожаную перчатку пальцем на часы.
— Добрый вечер, Мариса, — холодно отвечает Макфейл. — Аина Ромера будет присутствовать, как вы обещали?
Вместо ответа Колтер загадочно ухмыляется и подходит к одному из многочисленных военных ящиков.
Она присела рядом с ящиком, и стоило ей потянуть крышку вверх, - тот отворился.
Мариса довольно улыбнулась, увидев именно те вещи, которые сказала Макфейлу взять с собой - имеется ввиду летняя военная форма, более открытые, летние вещи в общем, - хотя вопросы по поводу того, от куда она знает здешний климат не покидали его голову. Но не засадит же он Марису в тюрьму за нарушение протокола СЕЙЧАС. Когда они только договорились о операции.
— Я рада, что вы послушались моего совета, — она закрывает ящик.
— Вы не ответили на вопрос, — хмурится мужчина.
В этот же момент сзади них слышится какой то стук, и все военные синхронно разворачиваются, держа наготове автоматы, и целясь куда то в пустоту. В любом случае волнение оказалось напрасным - это была Аина Ромеро с ее кланом ведьм. Величественные, они держались вокруг своей предводительницы, готовые в любой момент защитить ее. Сама Аина не думала, что ей требуется защита, потому отослала тех чуть подальше.
— Приветствую, отец Макфейл, — кивает ведьма. — Доброго вечера, миссис Колтер, — взгляд ее невольно зацепился за ящики.
— Как вы можете знать, куда мы идём? — насторожилась Аина. — Температура у моста всегда меняется!
— Они чередуются, — объяснил Макфейл. — Вы, должно быть, заметили закономерность. Три дня у портала стоит невыносимая жара, два  дня - умеренный климат, и только один день занимал проход к морскому климату. И все - один мир.
Отец Макфейл вдруг округлил глаза.
— Но как вы...
— Полагаю, нам пора! — Мариса звонко хлопает в ладоши, прерывая Макфейла.

Полчище военных вместе с Марисой, Аиной, Макфейлом и кланом ведьм выходят на улицу. Там - мороз и стужа. Руки их, даже в перчатках, сразу закаменели, а липкий снег нагло лез в лицо. Крупные хлопья - пышные, рыхлые, клоками валятся с низкого неба. Будто кто-то наверху взбивает большую перину, полную пуха и перьев. Миссис Колтер подняла взор, и сквозь белую пелену снега видит яркое пятно - проход между мирами. Последняя надежда Магистериума встать с колен.

Миссис Колтер уже могла слышать звук пропеллера вертолета, когда сквозь пелену снега к ним вышел полностью закутанный в зимнюю одежду мужчина.
— Отец Макфейл, — уважительно кивнул он, тут же поворачиваясь к Марисе. — Миссис Колтер, — улыбнулся. — Хорошая погодка сегодня, не правда ли?
Мариса ухмыльнулась, демонстративно осматриваясь.
— Весьма! Надеюсь кроме нас, Герольт, вам довозить больше некого.
Герольт неловко рассмеялся и посмотрел на ведьм.
— Вы, дамы, полагаю сами долетите?
Аина хмыкнула, смотря на летчика поверхностно.
— Правильно полагаешь.
Холодный тон ведьмы не напугал мужчину. Присвистнув, он попрощался с кланом ведьм, дал что то обговорить Аине с Марисой, и они - Макфейл, Мариса, Герольт и полчище военных двинулись к вертолетам.
— Там ещё семь довольно крупных вертолетов, так что я думаю... — он прищурился, осматривая военных. — места им хватит?
— Если это «Уэссексы», то должно, — ответил Макфейл, плотнее кутаясь в зимний плащ.

Мариса сидит в крупном вертолете с минимальным количеством пассажиров, пустым взглядом смотря на белую гладь. Сейчас она очень напоминает самой себе Лиру - наивный, блестящий взгляд куда то в пустоту, подпиравшая щеку рука.

Но такой холод был, конечно, не на всем северном полюсе. В нескольких километрах от сюда, примерно там, где живут медведи, снег едва задерживался на поверхности. Что было странным - ведь жара, исходящая от моста между мирами наоборот должна была нагревать все вокруг себя, но по каким то причинам участок, где Азриел открыл врата напротив - становился холоднее.

Мокрый снег барабанил по жёсткому корпусу корабля, и в этом шуме почти тонули стук и натужный вой двигателей, да и земля была видна плохо.

— Мы не сможем приземлится прямо на горе, — пилоту пришлось перекрикивать шум. — придётся спустится чуть ниже.

Отец Макфейл сердито наблюдал, как пилот переводит рычаг. Вертолёт поднялся чуть выше и пошёл прямо к середине горы. Пропеллер терялся в пелене белых хлопьев.

Военные вертолеты приземлились почти куда ближе к мосту, пока тот, где находилась Мариса и Макфейл - намного дальше, словно военные должны были защищать тех от какой то невиданной им опасности.

К самой вершине они шли не долго, но колючий снег бил им лицо, они то и дело застревали в куче снега - от этого поход казался невыносимо долгим.

Стоит упомянуть, что ведьмы уже давно были там. Смотрели на проход завороженно, застывшие, словно фарфоровые куклы.

Аина стояла перед всеми ними, расставив руки в сторону, выгнув грудь вперёд. Ее будто тянуло туда - притягивало, как монету к магниту.

Миссис Колтер щурится, бездыханно смотря на дыру в небе. Медленным шагом она идёт к Аине - военные расступаются перед ней. Макфейл даже не пытался перечить, только стоит, открыв рот в немом шоке.
Пару дней назад он и представить себе не мог, что его допустят к ТАКОЙ операции. А сейчас стоит вопрос даже о его посвящении в Кардиналы - что уж там!
— Солнце другого мира зовёт меня, — выдохнула Аина.
Но звало оно вовсе не ее.
***
Лире нравился Каладан. Даже слишком. И с каждым ее днём здесь - все больше. Ей нравилось смотреть как волны бьются об скалы, нравилось наблюдать, как Пол выходит к морю ровно в десять утра - и ровно в двенадцать метушится, опасаясь опоздать на юрок с Юэ.

Нравилось, что тут нет книг. Не любит она читать.

Нравилось изучать каждый потайной ход замка - так она следила за жизнью здесь. Ей не разрешалось посещать многие из мест как, к примеру, фехтовальный зал - но это не значит, что Белаква исполняла приказ.

Более того, она имела наглость приходить на кухню, громко щебетать с Мартой, совать свой нос в кастрюли с едой, и давать советы - нужно подсолить или нельзя ни в коем случае.

А потом долго-долго, гулять с Пантелеймоном по пляжу, наблюдая, как он летает с остальными чайками.

В один из таких дней Лира сидела на песке, с босыми, поджатыми ногами, и грустно смотрела на горизонт.
Пантелеймон, почувствовавший настроение Лиры и тут же осознавший причину его появления - даже раньше ее, подлетел к той, принял форму пантеры, и сел рядом.

Лира уткнулась носом в колени. Пантелеймон вздохнул.
— Ты думаешь о том же, о чем я.
Белаква помолчала еде секунд десять.
— Сколько прошло с дня нашего с нашего с этим учёным разговора? Неделя? Две?
— Шесть дней, — буркнул Пантелеймон.
Лира истерически хмыкнула.
— За этот период мы хоть раз вспоминали о пыли? О алетиометре? — она достала его из сумки, демонстративно смахивая с него отсутствующую на нем пыль. — Я ношу сумку с собой просто по привычке. Может, этот учёный даже не поможет! Клин клином на нем сошёлся, — она взяла камень в руку и сл всей силы пульнула его в море, но тот не долетел дальше мелководья. — Что мы вообще тут делаем? Мы же не за этим сюда... мы же...
Лира корила себя за медлительность, но самое ужасное - ей все равно казалось, что она делает все правильно. Словно ей не нужно куда то бежать, и оставаться здесь, в этом замке, идти за этой семьей - то, что нужно.
Чтобы убедится в этом, она наклонилась к алетиометру.
Руки сами находили привычные ей знаки, двигали стрелки. Она будто и не смотрела на сам прибор - сознание ее было где то далеко, глаза словно ослепли, но в тот же момент она видела ВСЕ.

С открытыми глазами или без, держа алетиометр, она знала, что они ей не понадобятся. Мир жаждал свободы, и потому разваливался на части, словно разбитое стекло. А Лире предстояло собирать это стекло в единую картину - как витражи. И только тогда она сможет увидеть правду; только тогда она докопается до истины.
Исполнит свой долг.

Алетиометр ответил коротко. На ее вопрос, правильно ли она все делает, Белаква получает ответ «Да. Продолжай делать, как считаешь нужным». И все.
Это затруднило Лиру. Она качает из головы в сторону, пытается осознать ответ, но ничего разумного на ум не приходит. Ответ ей мало понравился. Она жаждала приключений, ей казалось, что она обойдёт миры, чтобы докопаться до истины. Чтобы узнать про пыль.

А может кто то не хочет, чтобы она знала? - Лира подозрительно прищурилась. Она же не знает, как работает алетиометр. Вполне возможно, за ним кто то стоит. Ведёт свою собственную игру.

Ее параноидальные мысли нагло прерывают.

— Вообще-то я обычно прихожу сюда в это время, — Пол садится рядом с Лирой на песок.
Прямо в мундире. Новом, чистом мундире. С красивой эмблемой ворона на воротнике.
Белаква не особо чистоплотна, но даже ее охватил ужас.
Она удивлена его присутствию, но вида не подаёт. Только пожимает плечами.
— У вас, молодой герцог, ужин с почётными гостями, разве нет? — Лира дразнит, это видно. Она знает, что Полу мало интересно слушать интеллектуальные беседы взрослых про то, какая икра вкуснее.
А ещё знает, что его бесит вся это показушность - он ведь не маленький, прекрасно осознаёт, что потом они все дружно встанут и закроются в отцовском кабинете чтобы обсуждать очень важные вещи, которые ему знать, как велит отец, не положено.

Пол вообще мало понимал как это работает. Отец либо доверял ему СЛИШКОМ многое, либо не доверял вообще. Он то видел перед собой ещё совсем ребенка, то слишком быстро повзрослевшего мужчину в юношеском подобии.

Так что сразу ясно - Пол сбежал. Он не очень то боялся, что может быть отруганным за это, ведь отцу, кажется, было все равно.
— Я отпросился в уборную, а потом спустился сюда через чёрный выход на кухне, — объяснил Атрид, рисуя что-то острым камнем на песке.
Лира издала протяжное «мммм», выражая крайнюю заинтересованность, а сама неотрывно наблюдала за тем, что рисует Пол на песке.

Это был нож. Странный нож, с очень широким лезвием в начале, и чересчур узким в конце - настолько узким, что смог бы, наверное, порезать воздух.
Пол то и дело задумывался, застывая с камнем в руке, а потом подрывался и начал что то быстро и дёргано рисовать на рукоятке ножа. Какие то символы, значение которых девочка не очень то и понимала.

Песок был мокрым, рисовалось легко и было видно хорошо. Только вот был риск, что рисунок смоет волной, стоит морю разбушеваться. Лира так ему и сказала.
— Этот нож сниться мне уже две недели подряд, — вместо ответа говорит он. — Я его держу, а он такой хрупкий, словно сейчас в пыль рассыпется. Хрупкий, а ощущал я себя с ним сильнее всех воинов нашего дома. И... я чувствовал свободу. Такую свободу, словно я мог пойти куда только захочу.

Лира смотрела на него внимательно, внимая каждому слову.
— Это как обрести крылья, — выдохнул он. — Не было крыльев - а тут они появились. Я не очень люблю свои сны, но за посмертное нахождение в этом я готов отдать что угодно.

А потом его радостное возбуждение вдруг сменилось отчаянным спокойствием.
— И если эти сны... — он посмотрел на Лиру. — Если эти сны действительно вещие и действительно правдивы, значит, часть правды в этом сне тоже присутствует?
Он задумался.
— Нет, — качнул головой Пол. — Не думаю, что хочу, чтобы это было правдой. Это хорошо в пределах сна. Но ощущать все могущество находясь в реальной жизни... это непосильное искушение.
— Ты действительно думаешь, что не справился бы с этим? — Лира тыкнула пальцем на рисунок. — Ты ведь Атрейдес. Не Харконенн. Для тебя честь важнее силы.
Некоторое время Пол смотрел на Белакву в легком изумлении, но быстро пришел в себя, натянув ели заметную ухмылку.
— Много же ты узнала за эти... сколько ты тут уже? Неделя? Две?
Она пожала плечами.
— Я быстро учусь.
Пол отвёл взгляд. Конечно, быстро учится. Он видел сон - видел неотвратимость будущего. Ему бы хотелось знать Лиру уже такой, какой он увидел ее впервые - осознавать неизбежность ее трансформации в нечто большое, в что то опасное; что то, что совершенно не идёт той Лире, которая сейчас сидит на песке.

Ещё одна из причин, которая делала нахождение Лиры рядом с ним невыносимой пыткой - это ее нереальность. Он смотрел на Лиру и видел  перед собой незнакомку с ещё более синими, кровожадными глазами.
Даже сам Пантелеймон внушал страх всякий раз, стоило ему припомнить того сверлящего глазами фенека.
А затем она – в своей комнате, во сне, в бесконечности, в месте, где время больше ничего не значит. Где она – никто и ничто в распавшемся на клочки континууме, щекочущем нос рассыпанной звёздной пылью.
И нет ничего того, что он видел. Словно часы раздумий были бессмыслицей, а мамины волнения - напрасной тратой времени. Лира из снов рассыпалась на тонкие песчинки, и не хотела собираться вновь, отчего образ ЭТОЙ Лиры казался расплывчатым и неточным. А кто вообще любит иметь дело с неизвестностью?
Пустыня была пустой, и ту же пустоту он видел в ее глазах, когда пытался заглянуть в них. Бесконечно голубая пустота. Бессмысленная трата времени - нельзя прочесть того, кто с легкостью читает других.
А потом до него вдруг дошло.
Он боялся ее.
По какой то странной причине, он боялся Лиру. Боялся пустоты. Та Лира, что из сна, она бы без промедления кинула его в бездну. Но сделал бы он тоже самое?
Он ведь не убийца. Конечно, он же не убийца.

Алетиометр в руках Белаквы блеснул на солнце, и она тут же его закрыла.
Потом она встала, свистнула Пантелеймону, и тяжелыми шагами пошла с берега в замок. Нож на песке смыло белой волной.

***

Джессика чувствовала себя крайне неспокойно. Беспокойнее, чем обычно. Она пыталась успокоить себя используя привычные Бене-Гессеритские методики, но это не давало результатов.

Особенно ее беспокоил Пол. А точнее его резко появившаяся дружба с Лирой - если это вообще можно было так назвать. Не то чтобы она имела что то против Лиры, - очень даже милая девочка, но конкретно ее дуэт с Полом настораживал.

Они словно что то прятали от неё. Она знала, что Пол доверил Лире что то, что не доверил даже собственной матери. И знала, что Пол знал.

Каждый божий день, в одно и то же время, он выходил на пляж у моря. Потом и Лира подтягивалась. Либо наоборот - Лира приходила раньше.
Они что то обсуждали. Что то явно важное - важное для него. Важное для них.

А потом, в одно злополучное утро, когда Джессика зашла в комнату Лиры просто за тем, чтобы предупредить ее о том, что ее услуги герцогу сегодня не понадобятся, она заставила поразительную картину:

Лира, сидящая на краю кровати с алетиометром на ее коленях. Растрепанные белокурые волосы неровно лежали на плечах, глаза ее искрились. Лицо девочки грели лучи дневного солнца, в траве под окном трещали какие то насекомые вроде цикад. Сам воздух был свежий, чистый и ароматный, а лицо Лиры сосредоточенным и серьезным. Пантелеймон был словно каменной статуй, застывшей у неё на плечах.

Она словно повзрослела в один миг. Она знала все - и в тоже время ничего. Белаква двигала стрелки, что давалось ей так же легко и обыденно как и дыхание.

Вдруг она резко выпрямилась и повернула голову в сторону Джессики. Леди Джессика хотела была вздрогнуть от неожиданности, но смогла контролировать себя.

— Привет Лира, — поверхностно поздоровалась Джессика. — я зашла предупредить что твои услуги сегодня не понадобятся, но...
— Ох! — захлопала глазами девочка. — Да, я уже знаю. Я как раз спрашивала про ваше самочувствие. Надеюсь, ваша голова перестанет кружится к обеду.
Джессика похлопала глазами изумлённо. Видимо, никогда ей не привыкнуть к этому.
— Могу уточнить, если хотите, я...
— Э, нет, спасибо, — Джессика поспешно замотала головой, проходя дальше в комнату.

Лира почему то поникла и снова уставилась в алетиометр. Джессика тихо села рядом с ней. Лицо женщины размыто отпечаталось золотым оттенком в компасе.
— Я солгала, — пробурчала Белаква стыдливо. — Нет, я действительно спрашивала про ваше самочувствие, но сейчас мой вопрос был совсем не об этом. Похоже, я просто не могу не врать.
— Так скажи правду.
Лира пожала плечами.
— Я спрашивала про свою мать. Где она и что делает. Ответ мне не понравился.
Джессика имела кучу вопросов, но ни один из них не озвучила.
— Это причина, по которой я не задаю слишком много вопросов ему, — она потёрла золотой ободок компаса. — Он никогда не лжёт. В отличии от меня.

Джессика понимала. Иногда ей хотелось отключить свою наблюдательность, свои Бене-Гессеритские навыки. Просто потому что правда бывает неутешительной - даже если незнание повлечёт за собой последствия.

— Иногда я думаю, что даже немного скучаю по ней... — Лира покрутила носком по полу. — Ну, она ужасный человек, но мне нравится, когда меня любят. Понимаете? Отец никогда не проявлял особой любви ко мне, я даже не знала что он мой отец пару недель назад! А мама меня любит. Наверное, — Лира посмотрела на Джессику умоляющим взглядом и Джессика этот взгляд не понравился.

А потом Лира опять потускнела:
— Моя мать прошла сквозь врата, которые вырезал мой отец.
Сколько бы вопросов леди Джессика не имела - резкое чувство страха после сказанного ею смыло все их волной.
Лира повернулась к женщине с выражением максимальной боли. Деймон вдруг спрыгнул с плеч девочки, превратился в кота и съёжился.
— Но она не на этой планете, — Белаква сглотнула. — А это значит, что прохода назад больше нет.