-Право на "мы".
♪ КлоуКома - Секс по-питерски ♪
За окном сороковой квартиры синий вечер окончательно поглотил Чистые пруды, в комнате не горел свет; только узкая, неровная полоска из прихожей ложилась на паркет, разрезая пространство пополам. После того поцелуя на кухне воздух в гостиной казался плотным, почти осязаемым, словно само время замедлилось, превращаясь в густую патоку. Старая дистанция , та самая удобная броня из рабочих обязательств и соседской вежливости исчезла, а новая близость еще не успела обрасти правилами.
Они сидели на широком подоконнике, Семён прислонился спиной к оконному откосу, вытянув одну ногу вдоль рамы, а Аврора устроилась напротив, обхватив колени руками. Между их ступнями было всего пара сантиметров, но эта пустота вибрировала, как натянутая струна.
- Знаешь, - нарушил тишину Семён, его голос в темноте звучал глубже, лишаясь своей привычной «экранной» бархатистости и холодного лоска. - Я ведь никогда не планировал, что в этой квартире будет кто-то, кроме меня и моих черновиков, если честно я строил это место как бункер. Привык к тому, что люди приходят ко мне за ответами, за надеждой, за предсказаниями… но никто никогда не заходил просто так. Позавтракать, или проснуться на моем плече, как ты..
Вертинская слушала его, глядя на огни проезжающих внизу машин, которые сливались в длинные красные нити. Биолог в ней по привычке пытался анализировать его тембр, искать скрытые мотивы или признаки манипуляции, но внутренний микроскоп выдавал ошибку, линзы запотели от тепла.
- Я тоже не планировала, Сём, - тихо ответила она, и её голос дрогнул, отразившись от стекла. - Моя жизнь была выстроена по строгому графику: съёмочная площадка, отчеты, латынь и скептицизм как единственная доступная форма гигиены, а ну и ещё моя любовь к биологии. Ты - самая большая погрешность в моих расчетах за всю жизнь, даже не вписываешься ни в одну теорему, которую я когда-либо заучивала.
Лесков медленно протянул руку, пальцы мужчины, сухие и горячие, коснулись её щиколотки над краем джинсов. Это прикосновение было невесомым, почти призрачным, но Аврора почувствовала, как по её телу пробежала волна жара, оседая где-то в районе солнечного сплетения. Она не отстранилась, напротив, она неосознанно подалась навстречу этой ладони.
- Я устал ждать чего-то непонятного, Рори, - он повернул голову, и в полумраке его взгляд казался прозрачным, почти серебряным от падающего с улицы света. - Я не хочу больше играть в эти кошки-мышки, бегать друг от друга, прятаться. Я хочу… я хочу попробовать построить что-то настоящее, с тобой.
Аврора замерла, сердце сделало тяжелый кувырок и застряло где-то в горле, мешая дышать. Это не было похоже на пафосные признания из романов, которые она так любила критиковать за нелогичность. Это звучало как предложение архитектора восстановить разрушенный до основания памятник, серьезно, ответственно и пугающе честно.
- Ты мне правда нравишься, - произнес он, и на этот раз его голос надломился. - Не как «удобная» помощница, не как часть проекта. Ты мне нужна , правда. Твоя невыносимая вредность, твой острый, как скальпель, язык, твои бесконечные попытки объяснить мои чувства химией. Я хочу просыпаться и знать, что за стеной не просто пустая квартира, а ты. Что мы можем… попробовать, если ты конечно испытываешь то же самое ко мне..
Рори чувствовала, как внутри неё с грохотом рушится последняя стена. Та самая, которую она возводила очень долгое время, защищаясь от возможности быть обманутой вновь. Ей отчаянно хотелось съязвить, перевести всё в шутку, сказать, что «выборка слишком мала для статистически значимых выводов», но вместо этого она просто выдохнула, чувствуя, как горят глаза:
- Я боюсь, Сём.
- Чего именно? - он переместился ближе, теперь его колено плотно прижалось к её колену, и это физическое присутствие было сильнее любых слов.
- Того, что я не умею «пробовать». Я умею либо изучать до конца, до основания, либо игнорировать, с тобой… - она подняла на него взгляд, в котором блеснули непрошеные слезы. - С тобой я чувствую себя так, будто у меня отобрали мой единственный микроскоп и заставили смотреть прямо на солнце. Это больно, это ослепляет, но я больше не хочу зажмуриваться, ты мне тоже… очень нравишься.
Семён подался вперед и взял её лицо в свои широкие ладони, кожа к коже. кудрявая невольно прикрыла глаза, полностью отдаваясь этому ощущению защищенности и тепла. В его руках её лицо казалось крошечным, а сама она - удивительно хрупкой, несмотря на всю свою ершистость.
- Значит, договорились? - прошептал он ей в самые губы, обжигая их своим дыханием. - Никаких сценариев или чего-то подобного, просто мы. И я надеюсь, ты не пожалеешь..
- Просто мы, - эхом отозвалась кареглазая, чувствуя, как её пальцы сами собой находят его запястья, сжимая их в ответ.
В этот момент в квартире словно изменилось атмосферное давление. Аврора почувствовала невероятную, пугающую легкость, смешанную с эйфорией. Девушка подалась вперед, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая его запах, который теперь официально стал для неё единственным ориентиром в пространстве, ее любимым ароматом. Семён обнял её, зарываясь лицом в её волосы на затылке, и они просто сидели так, укачивая друг друга в тишине. Два сердца в этот миг выравнивали свой ритм, превращаясь в одну общую, сложную кардиограмму.
Это было их начало, настоящее, живое, без камер, без масок и без лжи. По крайней мере, они оба очень надеялись на это..