Сердце помнит

«Ты мне снова ставишь шах
Это мой последний шанс
И на этот раз я точно брошу»

Под утро я лежала у Нугзара на коленях, а он гладил меня по волосам. И я впервые уснула без страха, что не проснусь. Потому что отчаянно ему верила.

Внизу потихоньку просыпался наш лагерь, и половина ребят уже пили чай у костра. Нугзар погладил меня по плечу и поцеловал в висок, от чего я сразу проснулась. Сонно прищурив глаза, я быстро поднялась с его колен, поворачиваясь. Когда зрение после сна пришло в норму, я сразу же встала на ноги, подходя к лестнице.

Почти скрывшись из виду Нугзара, я подняла на него голову и внимательно посмотрела. Он подловил мой взгляд.

— Ты ведь не скажешь, что я... Тут? — спросила я чуть неувереннее и сжалась, заправив за ухо прядь волос.

— Не скажу, — ответил он привычным тоном, но чуть серьёзнее, чем раньше. Я натянула улыбку и тихо прошептала:

— Спасибо. — а потом продолжила спускаться, как ни в чём не бывало. Придя в лагерь, внимание сразу перешло на меня, и я сделала вид, что отходила умыться к озеру, что обычно делала по утрам. Костя протянул мне полотенце, чтобы я вытерлась от воды, я благодарно улыбнулась, протерев сухие руки.

Эдисон заботливо налил мне чай и протянул печеньку, пока никто не видел, заставив меня улыбнуться. Он всегда возил их с собой в поездки, и этот раз не был исключением. Я сломала её пополам и протянула ему половину, на что он улыбнулся, но отказался, потрепав меня по волосам.

Нугзар вернулся чуть позже, совсем с другой стороны, и Даня — ещё один наш друг, недовольно на него посмотрел. Он не любил, когда кто-то уходил куда-то дальше, чем мы договаривались, а потому злобно окинул его взглядом.

— Ты где был? — прозвучало чуть строже, чем обычно. Нугзар поднял взгляд на парня и посмотрел холодно.

— Тебя это волнует? — спросил он монотонно.

— Мы договаривались не ходить по одиночке. Ты понимаешь, что подвергаешь себя опасности? — спросил Даня.

Нугзар молча посмотрел на него, не отводя взгляда, и медленно выдохнул.

— Я знаю, что делаю.

Даня напрягся. Челюсть сжалась.

— Ты опять это: «я сам знаю», «ты мне не указ». Ты думаешь, это игрушки?

— Думаю, что ты лезешь не в своё дело. — холодно ответил Нугзар. Голос ровный, но в нём что-то хрустнуло.

Я посмотрела на них — и в их взглядах будто вспыхнула затоптанная ненависть. Что-то давнее и не пережитое. Но что — не знала.

— Я лезу, потому что если ты вляпаешься, вытаскивать тебя будем мы. Опять.

Нугзар прищурился. Губы дрогнули в насмешке.
— Ты так боишься, что придётся жертвовать своей шкурой ради меня? — холодно усмехнулся он. — Или тебе просто не нравится, что я вернулся? — тихо спросил он, и в тоне уже не было ни капли мягкости.

Даня сделал шаг к нему. Я почувствовала, как всё внутри сжалось.
— Не смей. — процедил он сквозь зубы.

— Ты сам начал, — продолжил Нугзар, чуть склонив голову, и я впервые услышала в его голосе эту ярую ненависть. — До сих пор не смирился?

Тишина повисла. Густая. Режущая.
   
Молчание.

Следующая секунда была быстрой. Даня кинулся вперёд, хватая Нугзара за ворот, тот резко оттолкнул его, но Костя быстро подскочил и схватил Даню за плечи.
— Эй! — Вцепился он в плечо Дани, оттаскивая его. — Что вы творите, чёрт возьми?!

— Пусти, — Прорычал Даня, — Я сказал, пусти, Костя!

— Да вы совсем с ума сошли?! — В голосе Кости прорезалась сталь. Он удерживал Даню, другой рукой оттолкнув Нугзара, который продолжал прожигать Ломбарди глазами. Молча, не отводя взгляда.

Они простояли так пару секунд, а потом Нугзар резко набрал воздуха и развернулся, уходя в палатку. Даня просто ушёл прочь, сжимая кулаки так, что побелели пальцы. Я впервые видела их обоих такими.

Когда все пили чай, я выпила его залпом, переживая за обоих. Даня всегда меня поддерживал. А Нугзар... Нугзар это про другое. Про то, что ещё ближе. Но мне хотелось заботиться об обоих.

Когда все заболтались о чем-то другом, более приятном, я встала с бревна и ушла к озеру, сказав, что хочу проветриться.

* * *

Нугзар шумно выдохнул, сидя на кровати, сделанной из сена, и лёг на собственную кофту, которую использовал как подушку. В груди всё кипело от злости. Гибадуллин закрыл глаза и снова вернулся в то время, пару лет назад.

Нугзар уже ждал. Стоял, прислонившись к старой качели из железа. Ветер гудел в железках и моросил дождь. Даня пришёл не торопясь. Они оба хотели встретиться, как в старые добрые. Они оба сидели на качелях и по началу обсуждали что-то бесполезное. Но после перешли к тому, о чем не могли поговорить уже очень давно.

— Может, уже поговорим? — Почти твердо сказал Нугзар.

— Мы же разговариваем? — Не понял Ломбарди.

— О Наташе. — Даня почти сразу выпрямился и все его движения будто стали замедленными. Спустя пару минут он ответил:

— Ладно. — Пожав плечами сказал Даня, пытаясь разрядить обстановку.

— Ты же знал, что она мне нравится.

— Знал, конечно. — Кивнул Даня. — И что?

— Ты же знал, что я пытался ей сказать. Знал, что она мне нужна. И ты просто... Просто...

— Что просто? Скажешь, что я забрал её? Нет, друг, я ее люблю. И она мне тоже нужна.

— Она тебе — не вещь.

Даня тихо усмехнулся, поднялся с качели и упёрся рукой в железку, поднимая глаза в небо, с которого начали капать капли дождя. Как будто небо тоже плакало.

— А ты думал, если будешь молчать до конца жизни, Наташа сама поймёт, что ты ее любишь? Сама к тебе прибежит?

Нугзар сжал пальцы. Напряг лицо, будто каждая мышца держала удар, которого ещё не было.

— Я ждал, потому что люблю её по-настоящему. Это не вспышка. Не импульс, как у тебя.

Даня напряг лицо и продолжил смотреть на лучшего друга.

— А по-настоящему — это сидеть в углу, пока кто-то другой улыбается ей и слушает, как она говорит о жизни, мечтах, боли? Я не украл её у тебя. Я просто был рядом, когда ты прятался. Когда она нуждалась во мне больше, чем в тебе.

— Ты что думаешь, я боюсь ей признаться?

— Нет. Ты просто боишься, что не нужен ей. Боишься, что тогда все между вами будет разрушено и ты останешься один.

Нугзар подошёл ближе, и в глазах появилась та самая редкая злость, когда хочется разрушить. Ударить посильнее. Так, чтобы не на равных, а просто бить.

— А ты не боишься разрушить всё, что между нами было?

— Поздно. Уже разрушено.

Гибадуллин снова замолчал, ища в глазах Ломбарди намёк на хоть что-нибудь старое. И увидел там всё: сожаление, ненависть и одновременно боль.

— Из-за Наташи?

Даня вдруг срывается. Резко.

— Нет. Из-за тебя. Потому что ты не делаешь первые шаги к ней. А мне она нужна. И я готов сделать все, что бы она была счастлива со мной. И плевать мне, что ты к ней чувствуешь.

Удар — резкий, без разгона. Кулак впечатывается в скулу. Даня отшатывается, но тут же бросается вперёд, врезаясь в Нугзара плечом.

Они валятся на асфальт. Борются, как будто в каждом ударе — не удар, а год предательства. Год молчания. Год недоговорённостей.

— Ты мне не друг больше. Ты мне никто. — Говорит Гибадуллин и встает, смотря как Даня кашляет кровью.

   — Слава богу.
   Даня остаётся лежать, глядя в темнеющее небо. Они оба больше не лучшие друзья.