Кровавый перрон/ Сири Эванс

Сегодня был вторник. Ненавистный день для Сири, в особенности из-за школьного расписания. Он приносил с собой естествознание, предмет, в который Сири в целом редко вникала, математику, настраиваться на которую настроения сегодня попросту не было, литературу, на которой можно было уснуть от скуки, а конец дня представлял собой английский. Английский был, пожалуй, единственным спасением. Ей нравилось его звучание, этот тихий, почти не требующий сил, процесс — вырисовывания букв и отчетливого выговаривания слов, позволяющий ненадолго отдохнуть. Уроки иностранного языка не были частным событием, но каждый раз Сири все больше была убеждена, что английский язык намного симпатичнее ее родного, норвежского. По окончанию уроков шёл вокал, который в последнее время становился не таким уж радостным занятием, скорее крайне неоднозначным. Она то пропускала его, то нет, иногда из-за сложившихся обстоятельств, иногда потому что совсем не хотелось. Школьный концерт был уже через две недели, и преподавательница прессовала её, настаивая на участии. Это раздражало, эта настойчивость выводила из себя. Хотя сами занятия с ней нравились — обычно она не давила, но перед концертом становилась неумолима. Она снова и снова повторяла о «таланте». Талант... у неё? Мысль об этой новости кружила в голове, все больше заставляя в самом деле поверить в эти приятные слова. Обычно никто не пытался сказать ей, что у нее что-либо хорошо выходило. Она пробовала давать объективную оценку себе самостоятельно, но ее попытки с треском провалились, когда она вспоминала слова Кассандры о ее бесполезности и никчемности. Преподавательница по вокалу дала ей теплую надежду, которую не хотелось отбрасывать в сторону. С этими мыслями о таланте и предстоящем выступлении Сири быстро вышла из кабинета, пообещав себе еще раз подумать насчет участия.

У дверей кабинета её как обычно ждала Рин. Они теперь всегда ходили вместе после школы: сначала к дому Рин, а потом Сири уже сама шла к себе. Рин, казалось, стала для Сири единственной подругой, иногда даже называя её «сестренкой». Возможно, это было не очень "по-взрослому", а еще не очень педагогично, но Сири совершенно не задумывалась об этом. Было заметно, здоровье Рин ухудшалось, ментальное особенно. Случались какие-то странные, резкие «взбрыки».

Они шли по уже стемневшей улице, и тут Сири, что было редкостью, заговорила о концерте, об учительнице, о её назойливом «таланте», в который предательски хотелось верить. Обычно, когда она была с Рин, она просто слушала. лишь изредка посмеиваясь, или комментируя слова учительницы, в которой она находила компанию. Слушала её приятный, хриплый, странный, шершавый голос. От легкой дрожи этого голоса в животе Сири начинали порхать бабочки. Ей нравилось находиться рядом с Рин, будто все проблемы резко испарялись. Выслушав рассказ, Рин попросила Сири что-нибудь напеть. Сири промолчала, не согласилась. Почему-то она была уверена, все, что наговорила учитель вокала - чушь.

Тогда Рин присела на колени прямо на тротуар и взяла руки Сири в свои. В этот момент Сири смогла рассмотреть её по-настоящему. Красный, припухший нос, синяки под глазами, покрасневшие, чуть воспаленные веки, обветренные губы, растянутые в улыбке. Ранки на щеках и руках.

—Неважно, есть у тебя талант или нет, ты должна попробовать, — сказала Рин. Встав так же резко, как присела, она продолжила, голос её стал жестким: —А то вы все, уёбки, ничего пробовать не хотите. Не наркоту, не пить, не курить. Ничего, ничего! Придурки вы все. — Рин повысила тон, совсем немного, но голос её при этом звучал очень охрипшим. Первое время она старалась избегать мата,но в последствии частого нахождения, а потом уже и привыкания к ученице, она перестала фильтровать свою речь. Затем она взяла Сири за руку, и они пошли дальше.

Сири было страшно, но — о чудо! — Рин, кажется, сумела её переубедить, даже не прилагая особых усилий. Сири задумалась обо всем, что она ей сказала, анализируя каждое слово. Они дошли до дома Рин (она постоянно гуляет с Сири, потому что её руки до сих пор дрожат, едва оправившись после передоза), и Рин напоследок пообещала, что щала, что обязательно придет на концерт. Этого хватило для Сири, чтоб она всерьез приняла решение выступить на мероприятии. Затем Сири нехотя сама пошла домой, в сопровождении мыслей и ожиданий среды, во время которой она примет, казалось, одно из самых важных решений в своей пока еще не очень длинной жизни.

На следующий день Сири сообщила учительнице, что будет участвовать. Преподавательница, конечно, обрадовалась. После стольких уговоров времени оставалось не так уж и много. Старая учительница по вокалу тут же рассказала об этом учительнице по музыке. На перемене к Сири подошла педагог по музыке и сказала:

—Сири, можешь заниматься на переменах, и пропускать некоторые неважные уроки. Только контрольные писать придется. Чтобы позаниматься. —

Сири решила, что пропустит математику в тот день, но вспомнила, что у них будет диктант. Раз урок нельзя пропускать, она могла бы остаться после занятий. Песню она сочиняла сама, сама писала и ноты. В этот же день она решила позаниматься в школе, и ей помогала её учительница по вокалу. Они долго репетировали песню, но Сири все еще казалось, что она недостаточно старается, как бы педагог не уверяла ее в обратном.

Домой она пришла поздно, без разрешения. Кассандре было сказано, что вокал только по вторникам и четвергам, не по средам! Кассандра пришла в ярость, начав скандал даже не дав Сири слова. Ор, побои, унижение длилось четыре часа, до десяти вечера, до прихода отца. Через время в комнату наконец зашел Йонас и увидел, как Кассандра гневно кричит на испуганную, выглядящую виновато Сири. Он не видел начала ситуации, но как будто почувствовав нужду в защите дочери, сразу начал спросить с Кассандрой, будучи недоволен постоянными ссорами в семье. На этот раз Йонас был крайне зол. Он крикнул, чтобы Сири шла в комнату. Она почти заснула под этот скандал, который стал уже обыденным.

Потом Йонас пришёл к ней. Он пытался как-то разрулить ситуацию, поговорив на эту тему с дочерью.

—Я услышал, что ты пришла поздно. Я не виню тебя, но какая причина? — спросил он, стоя в дверном проеме. Его лицо выражало беспокойство, волнение, которое он испытывает на фоне прошедшей ссоры.

Немного помолчав, Сири, поддавшись эмоциям, рассказала ему о школьном концерте. Йонас выслушал ее, и даже пообещал, что будет на нем, не ругаяя ее за поздний приход. Он был рад, что она решила попробовать. Единственное, что он упомянул — это то, что у него скоро будет длительная командировка, месяца на полтора. Точную дату сказать не мог. Оба лишь молча могли надеяться, что он правда сможет прийти. Он ушёл, и Сири через недолгое время заснула.

До его поездки он сказал, что будет всё время дома, и он был насторожен насчет Кассандры. После крупной семейной ссоры он сомневался, что стоило бы оставлять их наедине, по-крайне мере первое время. Сама Кассандра тем временем вела себя фальшиво мило перед мужем, не создавая особых конфликтов с приемной дочерью. На какое-то время дома даже стало поспокойнее, хотя возможно это было лишь затишьем перед бурей.

Сири сейчас было не так уж плохо, но в школе ребята начали задирать её очень сильно:

—Выскочка, — шипели они. — Думает, что особенная, потому что уроки пропускает?

—А петь-то вообще умеет? Посмотрим на твой позор, нетакусенька.

Её травили за то, что она решилась участвовать в концерте, и за то, что пропускает уроки, считая выскочкой. Они совсем не хотели знать, что это была совсем не ее прихоть. Они попросту не хотели этого знать. Это оставалось новым поводом для очередной травли.

В один из дней Сири занималась в школьном кабинете после уроков. Внезапно туда вбежали одноклассники, на их лицах проявлялись гадкие усмешки. Пока одни стали пинать, бить и дёргать Сири, другие повалили стоявшие там инструменты — гитары, барабаны — на пол. В помещении царил полный хаос. Сири не понимала до конца, что вообще произошло. Пронзительная боль и едкий страх, поразивший все тело.Она слышала, как отдаляются шаги т кабинета. Затем они убежали к учителю и свалили всю вину на Сири. Учительница явно была разочарованна, это было ясно по ее выражению лица, выражавшее злость. Теперь заниматься в школе она больше не могла, таким было ее наказание. Придётся репетировать дома.

Она была очень расстроена. Сири побежала прочь, спотыкаясь, потому что всё болело, к Рин в кабинет, на ходу вытирая слезы. Рин нашлась именно там, как обычно ничем не занимаясь. Она встретила ученицу удивленным, слегка отвешенным взглядом, а после жестом пригласила войти.Сири всё рассказала ей, будучи полностью подвластной своим эмоциям. Выслушав, Рин начала защищать её, обвиняя ребят в нерациональности их действий. Но сделать ничего не могла: кто поверит учительнице, сидящей на наркоте? Рин встала, чтобы взять с полки пиво. Сири не стало лучше от этих разговоров. Проблема остается проблемой, одноклассники все также ненавидят ее. Никакие слова поддержки не помогут это решить. Вдруг она увидела на столе Рин серое, острое лезвие. Ни сказав ни слова, она тихо взяла его, пока преподавательница была занята распитием алкоголя, и убрала его в карман, после покинув кабинет. Она не знала, зачем взяла его, но подумала что Рин вряд-ли будет злиться на нее за это. Возможно, она бы даже научила, как делать правильно.

Прошло время. Настал волнительный день школьного концерта. Сири сегодня даже проснулась пораньше, и подольше посмотрелась в напольное зеркало, желая выглядеть в такой важный для нее день чуточку лучше. Время шло быстро, и вот она уже садилась на заднеее сиденье под хищным взглядом матери. Хотелось, чтоб все прошло хорошо. Кассандра наконец привезла её к воротам школы. Она демонстративно игнорировала Сири, возможно, это было даже к лучшему, ведь она не могла испортить все настроение сегодняшнего дня. Сири была даже немного готова, но главным для нее было увидеть Рин и Йонаса. Она очень этого ждала. Важное события ее жизни и два важных для нее человека. Они давали ей уверенности, мысли, что она совсем не одна в полном зале враждебно настроенных людей.

И вот её выход. Руки изрядно потели,она, казалось, в сотый раз вытирала их о свое платье. Она вышла на сцену, натянув свою самую красивую улыбку. а дальше опустила взгляд на ноты, будучи в полной готовности начать. И увидела, что её ноты перечёркнуты... Одноклассники. Дикий страх и ступор. Она запнулась, не зная, что петь, словно вовсе никогда и не репетировала. Просто стояла и молчала, смотря на всех, сминая края и без того потрепанного платья. Все смеялись. Все знали об этой проделке. Ее ноты, то, над чем она так долго работала. Все было зря. Тогда она нашла в себе силы вновь взглянуть в зал, где ее ждало еще более сильное разочарование.

Среди кучи смеющихся над ней лиц не было ни одного сочувствующего. Ни одного родного взгляда. Не было ни Йонаса, ни Рин. Сири нервно прикусила губу, чувствуя учащенное сердцебиение. Она не знала, что Йонасу пришлось уехать в командировку уже утром того дня. Кассандра не посчитала нужным сообщить. Не хотела, попросту желая, чтоб вся надежда Сири была растоптана ногами. А Рин? Рин забила. Она препочла наркотики и сигареты, ведь ей просто не было дела до маленького концерта, и до какой-то маленькой девочки.

Сири поймала паническую атаку. Её вывели со сцены, потому что она не могла двигаться, а все, что было в ее силах —  сильно дрожать без возможности сказать хоть слово. Тело оцепенело, глаза стали стеклянными от наполненности слезами. Она думала о предательстве. Вскоре, ее привели к Кассандре, та даже не взглянула на нее, молча проследовала со школьного двора в машину. Сири ничего не могла. Просто безумно сильно плакала, ведь ничего не получилось. То, ради чего она так долго старалась. Она смогла перебороть саму себя ради этого выступления. Ее единственный шанс доказать всем, что она не пустое место. Что она тоже что-то умеет. Она побежала к выходу, . Кассандра посадила Сири в машину и поехала молча, никак не комментируя состояние Сири. Та размышляла, что если бы у нее получилось? С ней бы хотели дружить? Или все старания бессмысленны, и у нее никогда ничего не выйдет?

У подъезда дома Кассандра высадила Сири, оставив ее на лавочке около дома, а сама, будучи подозванной соседской мамочкой, направилась к подъезду рядом. Мать начала жаловаться Кассандре на Сири, пересказывая гадости, которые наплела ей дочь о позоре на концерте, приврав больше половины, и умолчав ту часть, где ее же ребенок замазывал ноты красным маркером. Дома начался абсолютный кошмар. Кассандра снова избила Сири за всё. За тот позор, что произошел сегодня. Отыгрывалась за все то время, пока она не могла вымещать эмоции на приемной дочери в присутствии Йонаса. И разбила о неё бутылку вина, которую подарил Йонас. Вино растеклось по лицу, попадая в слезящиеся, зареванные глаза, и даже в рот. Вкус алкоголя Сири не понравился. Он был горьким, едким и неприятным, как будто для таких людей, как Кассандра. Осколок залил вену кровью, и она безостановочно кровоточила. Казалось, боль заглушала любой звук, отдаваясь пронзительным шумом в ушах. После, Сири на подкошенных ногах добралась к себе в комнату, чувствуя быстрый упадок сил. Хотелось сделать еще больнее, чтобы мысли о никчемности прекратили крутиться в голове. Она полезла в карман платья, и нащупала тоненькое лезвие. Она не знала, как нужно правильно.Она хотела убрать навязчивые мысли. Дрожащими руками прихватив серенькое лезвие, порезала себя еще сильнее на том же месте, словно эта боль должна радом перекрыть острую прошлую. Чувствуя, что боль должна сойти, ведь это — Рин. А Рин она любила.