СПЕЦВЫПУСК: Новый Год
В спецвыпуске, описывается альтернативная реальность событий — «Кровавого Перрона». Сири Йохансен, лучшая подруга, была жива, дышала, смеялась и хмурилась над рабочими отчетами. Лада Эванс, однако, сошла с дистанции привычной жизни: второй курс медицинского остался в прошлом, документы были забраны, а студенческий билет сдан в архив. Жизнь совершила резкий поворот, и теперь в маленькой квартире Сири, освободившей место для подруги и ее новой реальности, стояла детская кроватка. Лада назвала дочь Сири — в честь той, кто стала ее якорем. Им не хотелось расставаться, и Йохансен, перейдя на удаленную работу, взяла на себя роль опекуна не только для малышки, но и для самой Лады. Лада все еще собирала себя по кускам; она принимала таблетки, выписанные психиатром, но на терапию, призванную проработать травму насилия, ходила редко, находя сотни отговорок, главной из которых была дочь. Ей было «не до себя», хотя именно в заботе о себе она нуждалась больше всего.
День начался не с солнечного луча, а с требовательного, звонкого плача малышки, прорезавшего утреннюю тишину. От этого звука, ставшего новым будильником их жизни, одновременно открыли глаза и Сири, и Лада.
Реакция была привычно разной: Сири, словно пружина, мгновенно подскочила с дивана и босыми ногами прошлепала к кроватке, чтобы успокоить маленькую тезку, в то время как Лада осталась лежать, глядя в потолок. Тело казалось свинцовым, налитым тяжестью, которая не имела ничего общего с физической усталостью. Это была та самая вязкая тоска, что приковывает к матрасу. Заметив, что подруга не спит, а просто замерла в оцепенении, Сири, укачивая ребенка, подошла к ней. Она говорила нарочито бодро, стараясь голосом разогнать тучи в комнате, напоминала, что сегодня тридцать первое декабря, Новый год, и нужно, просто необходимо искать это неуловимое праздничное настроение. Мягко попросив Ладу немного посидеть с дочерью, Сири отправилась на кухню — творить магию утра.
Звон посуды и запахи еды вскоре поплыли по квартире. Сири варила овсяную кашу, параллельно колдуя над духовкой, куда отправлялась курица для вечернего застолья, и ритмично нарезала овощи. Лада вышла к завтраку, когда все уже было готово. Они ели почти в тишине, но это была уютная тишина. После еды Сири осталась на кухне с книгой, давая себе редкие минуты покоя, а Лада вернулась в комнату, чтобы уложить маленькую Сири на дневной сон. Оставшись один на один с дочерью, Лада вновь провалилась в свои мысли, как в темный омут.
Праздничного настроения не было и в помине. Да, самый острый, черный депрессивный эпизод остался позади, сглаженный медикаментами, но краски жизни так и не вернулись, мир оставался серым.
Особенно мучительными были эти тихие моменты с ребенком. Лада смотрела на маленькое личико, на крошечные пальчики, и каждый взгляд вызывал двойственное чувство, разрывающее грудную клетку.
Она безусловно любила ее, желала ей только счастья, но эта любовь была отравлена памятью о том роковом дне. Боль рождала иррациональную ненависть к обстоятельствам появления девочки, а следом приходило липкое, удушающее отвращение к самой себе за эти мысли. Она пыталась привыкнуть, даже просила Сири оставлять их наедине чаще, чтобы перебороть этот страх, но ужас не отпускал до конца. Наконец, веки малышки сомкнулись, дыхание выровнялось. Положив дочь в кроватку, Лада опустилась на пол рядом, долго размышляя о том, во что превратилась ее жизнь. Единственным лучом света, пробивающим этот мрак, была Сири Йохансен.
Благодарность к ней была такой огромной, что сжималось сердце. Вспомнив утренние слова подруги о празднике, Лада решила сделать хоть что-то. Она нашла пачку белой бумаги А4, ножницы и принялась мастерить гирлянды, как в детстве.
Когда Сири заглянула в комнату, пол был усеян бумажными обрезками, а на столе росли стопки ажурных снежинок и колечек для цепей. Увидев это, Сири улыбнулась — искренне и тепло. Она села рядом, и работа закипела уже в четыре руки. Вскоре квартира преобразилась: бумажные цепи протянулись под потолком, а на окнах застыли снежные узоры, создавая иллюзию сказки.
Оставив спящую дочь, они устроились на кухне, включив на ноутбуке старый новогодний фильм. В этой полуденной тишине, разбавленной диалогами из кино и воспоминаниями о далеких детских праздниках, на душе у Лады вдруг стало тепло и спокойно. Она опустила голову на плечо Сири, чувствуя родное тепло, и они сидели так, улыбаясь экрану и своим мыслям. Эти счастливые моменты несколько раз прерывались плачем проснувшейся малышки, но ощущение уюта, на удивление, не исчезало, словно бумажные гирлянды удерживали его внутри.
После фильма стало ясно, что маленькая Сири так просто не уснет и требует внимания. Сири-старшая, заметив, как слипаются глаза у подруги, решительно взяла заботу о ребенке на себя, отправив Ладу отдыхать. В этот раз Лада не спорила; она прилегла на кровать и мгновенно провалилась в глубокий сон. Проснулась она уже около восьми вечера. В квартире пахло чистотой и мандаринами. Выйдя из комнаты, Лада увидела, что Сири заканчивает последние приготовления. На кухне Лада вдруг замерла, хлопнув себя по лбу: в суматохе она забыла купить морковь для салата, который обещала доделать. Сири, уже переодевшаяся в домашнее, только рассмеялась и начала собираться в магазин. Лада, неожиданно для самой себя, решила пойти с ней.
Эта десятиминутная прогулка стала настоящим подарком. Улица встретила их мягким снегопадом и тишиной, свойственной только предновогоднему вечеру, когда все уже сидят по домам. Фонари освещали падающие хлопья, превращая их в золотые искры. Холодный воздух бодрил и выветривал остатки сна и грусти. В магазине не произошло ничего примечательного — они просто купили пакет мытой моркови, — но сам путь, хруст снега под сапогами и пар изо рта принесли Ладе ту самую капельку простого, беспричинного счастья, которого ей так не хватало.
Вернувшись, они обнаружили, что малышка снова плачет — видимо, проснулась и потеряла их. Ладу вновь накрыла привычная волна вины, острая и колючая. Она бросилась к кроватке и провела там полчаса, шепча ласковые слова и укачивая дочь, пока та не успокоилась. Потом, с ребенком на руках, она вышла на кухню. Сири уже накрыла скромный праздничный стол: запеченная курица с золотистой корочкой, тот самый салат, тарелка имбирных пряников и бутылка газированной воды. Для них двоих это был настоящий пир. Следующие часы растворились в разговорах. Они говорили обо всем и ни о чем: вспоминали день своего знакомства, смеялись над нелепыми ситуациями из прошлого, обсуждали политику, делились страхами и робкими мечтами. Это был разговор двух людей, знающих друг друга наизусть.
Когда президент закончил свою речь и куранты начали отбивать последние секунды уходящего года, они чокнулись стаканами с водой, обменялись скромными, но с любовью выбранными подарками, и поспешили на балкон. Небо над городом взорвалось тысячей огней. Салюты были безумно красивыми, расцветая огромными хризантемами в темноте. Лада смотрела вверх, и ее глаза горели, отражая разноцветные вспышки, совсем как в детстве, когда мир казался огромным и безопасным. Сири же смотрела не на небо. Она видела лишь эти огни в глазах Лады, и это зрелище было для нее прекраснее любого фейерверка.
— Лада... — тихо позвала Сири, ее голос почти потонул в грохоте салюта.
Лада повернулась, ее лицо было озарено очередной вспышкой красного и золотого.
— А знаешь... — Сири приблизила свое лицо к ее лицу. Сердце колотилось где-то в горле. Она замерла на мгновение, глядя на губы подруги, но потом, словно опомнившись, чуть сместилась и легонько, невесомо коснулась губами ее щеки.
Лада улыбнулась — светло и доверчиво — и снова повернулась к салюту, восхищенно выдыхая облачка пара. А Сири погрузилась в свои мысли, глядя на ее профиль. Она делала так и раньше — этот «просто дружеский поцелуй», знак привязанности и поддержки. Но в этот раз внутри все дрожало. На самом деле она хотела поцеловать ее по-настоящему, в губы, вложить в этот поцелуй все то, что копилось месяцами. Но она вовремя остановила себя. Она понимала: сейчас не время. Лада слишком хрупка, слишком изранена, и такой шаг мог все усложнить, напугать, запутать. «Когда-нибудь, — подумала Сири, глядя на гаснущие искры в небе. — Возможно, все встанет на свои места. Но не сегодня. Сегодня я просто буду рядом».
Вернувшись в теплую квартиру, они снова включили какой-то фильм, но экран был лишь фоном. Они продолжали говорить, перебивая друг друга, смеясь и делясь самым сокровенным. Где-то через час, обнаружив, что маленькая Сири крепко спит и даже не думает просыпаться, девушки поняли, что и сами валятся с ног. Усталость, приятная и теплая, накрыла их с головой. Они легли в одну кровать, как часто делали, когда Ладе было страшно спать одной. Там, в темноте, они еще долго шептались о детстве, вспоминая забытые игрушки и школьные шалости, пока голоса не стали тише, а дыхание — ровнее. Они уснули в обнимку, чувствуя тепло друг друга, и в этот момент, в эту первую ночь нового года, они были по-настоящему счастливы.