Кровавый перрон/ Сири Эванс

Учительская в тот день казалась странно собранной и одновременно усталой. На длинном столе стояла большая миска с клубникой, алые ягоды немного блестели в электрическом свете. В кружках у каждого поднимался пар — горячий шоколад сладко пах, но никто не наслаждался им по-настоящему. Разговоры звучали глуше, чем обычно, а лица коллег были напряжённые.

— Так, коллеги, — первой заговорила учительница английского, поправляя очки. — Мы ведь все слышали про тот случай с котёнком?

— Ну а кто не слышал? — усмехнулся физрук, откинувшись на спинку стула. — Полшколы уже шепчется.

— Не в этом дело, — нахмурилась учительница естественных наук. — Это не похоже на обычные детские выходки. Я видела Сири после урока... Она сидела, будто сама не понимала, что сделала. Это ненормально.

В комнате воцарилось молчание. Кто-то неловко откусил клубнику, кто-то медленно помешивал шоколад ложкой. Все ждали, кто возьмёт слово дальше. Дверь учительской тихо скрипнула, и в проёме появилась новая школьная психологиня — Карри. Ей было всего двадцать пять. Худощавая, светловолосая, с большими голубыми глазами и мягкой улыбкой. В её присутствии становилось легче, как будто рядом оказался человек, который умеет слушать.

— Вы меня звали? — спросила она и вошла.

— Ага, проходи. У нас к тебе дело.

Учителя заговорили все сразу: рассказывали про котёнка, про Сири, про странные синяки, то появлявшиеся, то исчезавшие. Карри слушала молча, не перебивая. Когда шум стих, она тихо сказала:

— Думаю, будет правильно, если я возьму Сири под своё наблюдение. Немного понаблюдаю за ней, поговорю, заведём еженедельные встречи. Главное — без давления, чтобы не напугать.

Учительница английского кивнула одобрительно. Учительница математики добавила:

— Так и сделаем.

Физрук фыркнул:

— А с друзьями что? У неё же никого нет.

— Постараюсь завоевать доверие, — пообещала Карри. — С друзьями тоже нужно думать, но чуть позже.

⸻

Через несколько дней, прямо на уроке естественных наук, в дверь постучали. Учительница подняла голову от доски.

— Да? — спросила она.

На пороге стояла Карри.

— Простите, можно я заберу Сири на полчаса?

Весь класс повернулся к одной парте. Сири сидела, уткнувшись в тетрадь, будто не замечая ничего вокруг. Лишь когда в комнате стало подозрительно тихо, она подняла голову. Десятки глаз уставились на неё. Сири замерла, словно её ткнули пальцами. Затем медленно посмотрела на учительницу и на незнакомую девушку у двери.

— Иди, — сказала учительница.

Сири колебалась, потом встала, прижимая тетрадь к груди, как щит, и вышла в коридор. Вслед послышались перешёптывания.

— Не бойся, — мягко сказала Карри, пока они шли по пустому коридору. — Это не допрос и не проверка. Просто немного посидим и поговорим. Хорошо?

Сири кивнула. Внутри прозвучал голос Кассандры: «Попробуешь проболтаться — узнаешь». Девочка поморщилась. Тем временем они подошли к кабинету.

Кабинет Карри не походил на школьный. Небольшой, но уютный: мягкие игрушки на полках, книги в спокойных обложках, в углу диванчик, у окна белый стол, на нём вазочка с конфетами. Воздух был чистым, со сладковатым привкусом.

— Садись, — предложила Карри.

Сири осторожно присела на край дивана.

— Знаешь, — сказала психологиня, — мне иногда кажется, что школа похожа на большую станцию. Все куда-то бегут, торопятся. А здесь можно немного остановиться. Если никогда не останавливаться, можно однажды просто упасть.

Сири пожала плечами, уставившись в пол.

— Ты любишь животных? — спросила Карри.

— ...Да, — тихо ответила Сири. Она уже поняла, к чему ведёт разговор.

— Тогда мне очень важно понять, почему с тем котёнком всё вышло так.

Сири сжалась, уткнулась взглядом в пол. Плечи поднялись, пальцы переплелись.

— Я не знаю, — прошептала она, — оно... само.

Глаза заблестели, слова выходили сквозь зубы.

Карри кивнула, не настаивая.

— Хорошо. Когда-нибудь мы вернёмся к этому. А пока расскажи, что тебе нравится.

Сири удивилась. Она ждала допроса, но разговор неожиданно оборвался и сменился. Ответы давались тяжело, каждое слово приходилось вытягивать, но Карри не торопила. Главное было не испугать.

⸻

Так продолжалось несколько дней. На Сири смеялись. В середине уроков за ней приходила Карри, в классе шептались, называли её «убийцей», а потом ещё и «психованной». В кабинете Карри разговоры шли медленно, осторожно.

Дома было хуже. Кассандра находила новые поводы. Не каждый день, но регулярно. Как только синяки бледнели, появлялись новые. По лицу Кассандра не била, но руки и ноги страдали. Сири научилась прятать следы под длинными рукавами, сидеть так, чтобы никто не заметил.

Она ждала приезда Йонаса — через неделю. Ждала так, будто это было единственное обещание лета в холодной зиме. Но неделя тянулась бесконечно.

Однажды, когда Сири протянула руку за стаканом воды, рукав соскользнул. На запястье синели свежие пятна. Карри подняла глаза от бумаг и увидела их.

— Сири, — тихо сказала она. — Что это?

Девочка дёрнула руку назад.

— Ничего.

— Это не «ничего». Это синяки. Где ты ударилась?

— Я... упала. Споткнулась.

— Точно?

— Да. Я спешила. Честно.

Карри молчала. Сири торопливо придумала длинную историю: лестница, ступенька, неловкий шаг. Она добавляла детали, лишь бы отвлечь. Карри слушала, не перебивая. В конце только сказала:

— Хорошо. Но если что-то повторится — можешь сказать мне. Я всегда буду рядом.

Сири кивнула. Но внутри твёрдо решила: нельзя.

⸻

К концу недели Карри поняла только одно — Сири нуждается в поддержке и внимании. Больше никаких выводов она не могла сделать.

Учителя снова собрались в учительской. На этот раз на столе стояла ваза с печеньем, в кружках был чай.

— Я наблюдала Сири, — сказала Карри. — У неё непростая ситуация. Она закрыта и тревожна. Думаю, дома есть проблемы.

— Ну и что дальше? — спросила учительница английского.

— Не знаю. Ей нужны друзья. Может, попробуем чаще давать групповые задания, чтобы она могла познакомиться хоть с кем-то?

Учителя кивнули. Решение приняли тут же. В тот же вечер отправили электронное письмо с заключением.

Кассандра прочитала его. Дома Сири ждала буря.

— Ты что, решила жаловаться?! — голос женщины был ледяным.

— Я не... — начала Сири.

— Не ври.

А дальше было то, что Сири предпочла бы забыть. Всё закончилось кровью на ноге и ледяной водой для обработки ран. После этого она боялась встреч с Карри ещё сильнее. И втайне ненавидела её.

⸻

В понедельник класс шумел.

— У нас новый проект, — объявила учительница. — Нужно разделиться по группам и сделать работу про лучшего друга.

Шёпот, смех, перетасовка парт. Все искали партнёров. Все — кроме Сири.

В итоге, Сири поставили в группу не с теми, с кем она могла чувствовать себя в безопасности. Да и чувствовала ли она себя когда-нибудь в безопасности? В этот раз, как назло, ей достались ребята, которые всегда держались вместе, словно стая. Они были слишком громкими, слишком самоуверенными, слишком эгоистичными. Им было всё равно на остальных. На первый взгляд они могли показаться обычными — весёлые, шумные, такие, что заполняют собой любое пространство. Но стоило присмотреться чуть внимательнее, и всё становилось очевидно: за их смехом скрывалась насмешка, за дружбой — исключение всех остальных.

И рядом с ними Сири словно не существовало. Впрочем, как и всегда.

— Ну чё, — сказал один из мальчишек, щёлкнув ручкой и бросив на Сири тяжёлый взгляд исподлобья. — Надо выбрать, про кого «лучшего друга» делать.

Его голос прозвучал лениво, но с какой-то скрытой агрессией, как будто он заранее был готов высмеять любого, кто скажет что-то не то.

Было понятно, что каждый из них хотел, чтобы рассказ сделали про него самого. Но это было слишком очевидно, слишком в лоб. Каждый из них жаждал внимания, и именно из-за этого они не могли решиться назвать имя. Если выбрать одного — значит, остальные останутся без своего куска славы.

— Давайте каждый скажет, а потом выберем, — предложила девочка с хмурым взглядом.

Сири молчала. Она не знала, что сказать. Ей казалось, что она вообще не должна говорить. «Лучший друг» — как будто у неё был выбор. Как будто у неё вообще был друг. Её же все либо ненавидят, либо боятся. Да и поделом, наверное. Кто станет дружить с такой, как она?

— Эй! — девочка толкнула её в плечо. — А ты чего молчишь?

Претензия была странной, ведь молчали все. Но, как часто бывает, они решили перевести внимание на самую тихую. На ту, кто не сопротивляется. Пусть она первая подставится.

— У меня... — Сири сглотнула, слова застряли где-то глубоко в горле. — Нет.

Голос был таким тихим, что казалось, её даже не услышали.

— Не бывает, чтоб совсем никого, — вмешалась третья девочка. — Давай, рассказывай!

— Ну? — подался вперёд мальчик, его глаза блеснули хищно.

Сири почувствовала, как в груди нарастает паника. Взгляды давили на неё, как стены, которые сдвигаются всё ближе. Ей хотелось провалиться сквозь пол. Но ребята тоже торопились: уже завтра нужно было презентовать проект, а собрались они впервые только сегодня. Им нужно было хоть что-то. Хоть какая-то жертва.

— Есть... — тихо выдохнула она. — Вика.

— Вот! — мальчик ухмыльнулся. — Отлично. Значит, у тебя есть друг. Ну давай, рассказывай.

Он сказал это не из интереса. Нет. В его словах сквозила месть друзьям — «раз не я, значит никто». И теперь они нашли удобную мишень: Сири.

Сначала ей было страшно. «И что теперь? Мне перед ними всеми рассказывать?» Она думала, что тихо посидит, может, что-то ответит и всё. Но тут на неё обрушилось требование говорить.

Она глубоко вдохнула. «Если я сейчас промолчу, будет только хуже».

И Сири начала. Сначала тихо, через страх, на выдохе. Но постепенно, сама того не заметив, увлеклась. Слова лились из неё сами, без спроса. Она рассказывала о том, как Вика умела смеяться — так звонко, что этот смех заражал всех вокруг. О том, как она могла защитить — не только словами, но и делами. О том, как её голос звучал так, что даже самые упрямые выходили из тьмы.

Она говорила то тише, то громче, но внутри вдруг становилось теплее.

— Ладно, — перебил её мальчик. — Значит, проект будет про Вику. Пиши текст.

Сири стало обидно. Её слова, её воспоминания, её тепло — и всё это прозвучало как фон для его ленивого решения.

Но она всё равно быстро набросала текст. Старалась. Начала диктовать, и они разделили: один — начало, другой — описание, третий — история, четвёртый — вывод. Она не понимала, играют ли они всерьёз или просто пользуются её словами. Они подшучивали, переглядывались, но всё равно писали старательно.

⸻

Когда Сири пришла домой, Кассандра даже не встретилась с ней взглядом. И это было даже к лучшему: Сири быстро убежала к себе в комнату.

Она достала тетрадь и карандаши. Нужно было нарисовать портрет Вики.

Она тренировалась в рисовании — линии, тени, лица. Если есть хоть какой-то навык, нужно использовать его.

Сири сидела над листком пять минут, боясь сделать первый штрих. Сердце билось так, будто от её движения зависела жизнь.

Наконец она решилась. Но линии вышли кривыми. И всё же Сири не сдавалась. Рисовала снова и снова.

Первый рисунок был тёплым, в нём читалась забота — но кривым. Она стёрла. Второй был аккуратнее, ровнее, но сухим, мало похожим на Вику. Она снова стёрла. Потом ещё. И ещё раз.

В конце концов бумага порвалась.

Слёзы подступили к глазам, но Сири оттолкнула их. «Если я не соберусь, не получится вообще ничего. А это ещё хуже».

Она взяла новый листок. Сделала вдох. И начала снова — медленно, по кусочкам, маленькими штрихами. На этот раз получилось. Не идеально. Но красиво.

Хотя ей казалось, что для Вики всё равно недостаточно.

⸻

День презентации.

Ребята стояли у доски — небрежные, ухмыляющиеся. Сири держала лист с заметками, её пальцы дрожали. Её бросало в прошлое: в тот день, когда она уже стояла перед классом, когда смеялись, когда обливали взглядом, когда...

— Ну, начинайте, — голос учительницы вырвал её из мыслей.

Сири толкнули в бок. Она отшатнулась. Вышла вперёд. Чувствовала себя так, будто выходит не к классу, а к монстру.

Голос дрожал, но она старалась. В голове прозвучало: «А вот Вика бы не боялась».

— Это мой лучший друг... Вика. Она всегда умела поддержать. Мы познакомились, когда мне было шесть лет...

Она говорила. И показалось, что класс слушает.

Но вдруг — перебили.

— А ещё она странная, — ухмыльнулся мальчик.

— Только не как Сири, а по-другому.

— Вечно ходит сама по себе, — сказал другой.

— И шепчет что-то, — хихикнула девочка. — Как ненормальная.

Смех.

Сири стояла.

— Я бы рядом с ней не сел, — бросил кто-то с задней парты.

— Точно, ещё заразишься, — добавил другой.

— Она даже разговаривать толком не умеет, — сказала девочка.

— И одежда у неё дурацкая.

Сири молчала.

— Сирина «подружка-неудачница», — протянула одна. — Такие должны держаться вместе.

— Две странные сразу, — поддакнул мальчик.

— О, может, они тайно женаты! — выкрикнул кто-то.

Хохот.

Сири прижала руки к бокам.

— Я бы на месте её мамы спрятала такую дома, — сказал другой.

— Или в интернат сдала, — добавил сосед.

Смех стал громче.

Сири всё ещё стояла.

Учительница нахмурилась.

— Дети, прекратите. Это не смешно.

— Но ведь правда же, — буркнул кто-то.

— Я сказала: хватит. Вы должны уважать выбор друг друга.

Класс замолк, но только снаружи. В воздухе ещё оставалось тихое хихиканье, обрывки слов, полуулыбки.

Сири стояла и молчала.

Но её слова пролетели мимо. Смех остался. Перешёптывания остались.

Внутри у Сири что-то щёлкнуло. Они превратили её святое — Вику — в грязь. И впервые вместо страха поднялось другое чувство. Злость.

Она вернулась на место. Смотрела в пол. Глаза жгло. Она почти плакала. Но под обидой росло нечто новое, дикое.

⸻

Перемена.

В столовой шумно, пахло едой. Люди смеялись. Сири дрожащей рукой взяла тарелку супа. Ложка стучала о край.

Внутри — буря.

«Я не тряпка! Я не хочу терпеть!»

И вдруг — встала. Подняла тарелку.

И со всей силы грохнула об пол.

Звон. Суп брызнул во все стороны. Тарелка рассыпалась осколками.

В столовой повисла тишина.

Все смотрели на неё.

Обычно кружки и тарелки разбивались случайно. Но не так. Не нарочно. Не в центре столовой.

Секунды тянулись, потом шёпот, потом снова шум. Но взгляды половины оставались прикованными к Сири.

Она стояла, бегая глазами, не зная, что думать. С одной стороны — она сделала хоть что-то. Доказала себе, что не совсем тряпка. С другой — выставила себя посмешищем.

Карри оказалась рядом. Подбежала, схватила её за руку.

— Пойдём! — прошипела она, и вытащила Сири из столовой.

⸻
Кабинет. Закрытая дверь.

Тишина стояла такая, будто мир за стеной перестал существовать. Только лёгкое тиканье часов и редкий скрип дерева под ногами. Воздух пах мелом, бумагой и каким-то сладковато-тяжёлым ароматом духов, которым Карри пользовалась всегда.

Карри сидела напротив, не сводя глаз.

Руки сложены на столе, пальцы сцеплены, но взгляд — внимательный, мягкий.

— Сири, что произошло? — спросила она негромко.

Молчание.

Сири сидела, уставившись куда-то в угол, будто там был спасительный выход. Лицо застывшее, каменное. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели.

— Ты злишься? — осторожно уточнила Карри. — На кого? На ребят? На учителя? На меня?

Она старалась говорить ровно, без нажима, но каждое слово будто впивалось в Сири под кожу.

Молчание. Тяжёлое, как бетон.

Карри медленно откинулась на спинку стула, но глаза не отвела.
— Я просто хочу понять, — сказала она уже мягче, тише. — Мне важно знать. Я не буду тебя судить. Просто скажи.

Сири сидела, не двигаясь. Внутри гудело, будто огромный поезд шёл по рельсам прямо сквозь неё. Гул в ушах, ком в горле.

Потом она резко повернула голову и выдохнула, почти с вызовом:
— Захотела.

Голос хрипловатый, низкий. В нём не было оправданий — только огрызок правды или лжи, она и сама не знала.

Карри чуть приподняла брови. Ничего не сказала. Только кивнула.

Сири не понимала, зачем это сказала. Может, чтобы отстали. Может, чтобы показаться сильной. Может, потому что вдруг захотелось ударить словом. Но одно знала точно — слабость показывать нельзя. Никому. Никогда. Пусть думают, что она сделала всё специально. Пусть верят.

— Хорошо, — произнесла Карри. Голос её был тихий, шёпот, но в нём чувствовалась твёрдость. — Ты можешь не говорить. Никто не заставит.

Она чуть наклонилась вперёд.
— Но знай: злость — это нормально. Она есть у всех. И это важно — её признавать.

Сири прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Губы дрогнули. В груди закипало.

Злилась. На Карри, на учительницу, что выставила её перед всем классом. На ребят, что смотрели, унижали, смеялись. На себя — больше всех. За то, что не предусмотрела такой расклад событий.

Всё внутри кипело, бурлило, будто котёл. Она сидела, молчала, сжав кулаки, и знала: если сейчас хоть слово вырвется, то уже не остановится.

Сири резко вдохнула, шумно, сквозь зубы. Закусила губу ещё сильнее. И уставилась снова в угол.

— Захотела, — повторила тихо, но уже без вызова. Почти глухо.

И снова — тишина.

Эмоции были слишком сильными. Слишком страшными.

И казалось: это только начало.