ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ - Рождество
После того случая в столовой в Сири будто что-то треснуло. Не громко, не снаружи — а где-то внутри, под кожей, там, где раньше жила тишина. Она впервые позволила себе показать злость. Не просто молчать, не просто глотать унижения, а сделать хоть что-то — пусть даже странное, неожиданное, пугающее. Для самой Сири это было как вспышка спички в тёмной комнате: короткий, горячий, ослепляющий миг. Но вскоре оказалось, что за каждую такую вспышку расплата была больнее, чем сама темнота.
Школа быстро пришла в прежнее русло. Если она пыталась хоть как-то отвечать — получала сильнее. Стоило ей выпрямить спину, взглянуть прямо — и на неё обрушивался град замечаний, смешков, подколок. Одноклассники ловили этот момент, будто им нравилось видеть, как она дрожит, как глаза предательски блестят. Иногда кто-то толкал её плечом в коридоре, другой — громко повторял что-нибудь, что она неудачно сказала. Даже если она просто стояла и молчала — всё равно было к худшему.
Но внутри уже что-то пошло иначе. Злость не проходила. Она медленно, но упрямо нарастала. И всё же Сири не понимала — хорошо ли это на самом деле.
⸻
Девятое декабря — день её рождения — прошёл почти незаметно. Йонас в последние недели всё чаще уезжал в командировки, уходил в работу так глубоко, словно искал в ней спасение. В тот день его не было дома. И подарка не было тоже.
Сири даже не обиделась. Было немного грустно, но не больно. Где-то в глубине мелькнула мысль: «А вдруг обо мне просто забудут? Вдруг я никому не нужна, даже Йонасу?» Но вместе с тем было и другое чувство — странное, почти спокойное. Ей нравилось, что её никто не трогает. Что можно просто посидеть в тишине, без чужих голосов, без приказов.
Она сидела одна в комнате. На полу — карандаши, обрывки бумаги. Сири рисовала. Не людей, не вещи — что-то непонятное: дома с пустыми окнами, лица с закрытыми глазами, деревья без листвы. Рисунки были размытые, ломанные, будто она не хотела, чтобы их кто-то понял. Но сама Сири понимала. В этом был смысл, только её собственный.
Эти несколько часов покоя были лучшим подарком.
На следующий день Йонас вернулся, с усталым лицом и виноватой улыбкой. Он долго извинялся, говорил, что закрутился с делами, что хотел позвонить Кассандре, чтобы та передала поздравления, но забыл. Подарок на самом деле был — большая коробка с шоколадом, карамелью и мармеладом, а сверху — розовый плюшевый медведь почти в Сирин рост. Но всё это так и не дошло до именинницы: коробка стояла у Кассандры, аккуратно спрятанная.
Йонас потом напугал приёмную мать — говорил строго, требовал объяснений. Кассандра извинялась, бормотала, что «совсем вылетело из головы». Сири слушала из-за двери и понимала, что это ложь. Кассандра не забыла. Она не хотела отдавать.
⸻
Потом пришли рождественские каникулы. Дом постепенно наполнился запахами: ванильный сахар, горелые края печенья, жареный лук, маринады. В гостиной пахло елью — Кассандра принесла дерево сама, ворчала, что ветки кривые. На подоконниках появились свечи, стекло отражало их мягкий свет. Снаружи шёл снег.
Всё выглядело уютно — на первый взгляд.
Но уют этот быстро обернулся лихорадкой. Кассандра бегала по дому, словно управляющая в гостинице: драила полы, мыла окна, переставляла посуду. Её голос звучал повсюду — громкий, нетерпеливый, пронзительный. Сири тихо следила за ней со стороны.
Она выполняла поручения: подай тряпку, вынеси мусор, протри пыль. Делала это молча, осторожно, чтобы не вызвать раздражения. Но радости в этих движениях не было. Была только тревога — будто любое неосторожное движение могло стать поводом для крика.
Последние дни перед Рождеством Кассандра почти не давала ей нормально поесть. «Ты слишком медленно ешь», «Ты испортила тесто», «Хочешь всё испортить?» — эти фразы звучали каждый день. Голод становился привычным. Сири иногда даже думала, что это не так уж и плохо: голод отвлекал от страха.
⸻
А потом стало хуже.
Накануне Рождества приехала Агнес. То ли тётя, то ли мать Кассандры — Сири так и не знала точно. Никто ей ничего не объяснил, но было ясно сразу: Кассандра вела себя рядом с Агнес иначе. Почти как ребёнок.
Агнес была высокой женщиной с резкими чертами лица и синими глазами, холодными, как лёд. На ней было длинное пальто с меховой оторочкой, и она вошла в дом так, будто давно здесь хозяйка. Её каблуки гулко стучали по полу, и этот звук заставил Сири отступить на шаг назад.
— Вот она? — спросила Агнес, еле кивнув.
— Она, — ответила Кассандра, чуть усмехнувшись.
Больше ничего не было сказано, но Сири всё поняла.
⸻
Рождественский вечер. Стол накрыт. Повсюду огни, блюда, запахи. Мужчины спорили о политике, женщины перебивали друг друга, кто-то смеялся слишком громко. Сири сидела с холодным лицом, слушала обрывки фраз, но смысл ускользал.
Она заметила лишь одно: Кассандра вела себя слишком идеально. Словно пыталась доказать что-то Агнес. А Агнес — иногда, мельком — бросала взгляды на Сири. Эти взгляды были короткие, но в них чувствовалось что-то тяжёлое, почти ненависть.
И вот вдруг Кассандра громко сказала:
— Сири, а кого бы ты пригласила, если бы могла?
Все обернулись.
Сири опустила глаза. Она не знала, что ответить. У неё не было друзей.
— Ну вот, — усмехнулась Кассандра. — Сама не знает.
Раздался смех. Кто-то поддержал, кто-то усмехнулся в сторону. Сири почувствовала, как горло сжалось. Сердце сжалось тоже. Всё внутри кипело, но снаружи она оставалась неподвижной.
В груди медленно поднималась волна — злость, стыд, обида, всё сразу. И вдруг стало тихо.
⸻
Было уже почти одиннадцать. Большинство гостей вышли на перекур. В комнате остались только Кассандра и Сири. Тишина, только тикание часов.
Кассандра резко обернулась. Её лицо было напряжённым.
— Ты что это устроила, а? — начала она. — Сидишь, как камень, даже ответить не можешь. Всех позоришь!
Сири молчала.
— Ничего сказать не можешь?! — голос становился всё громче. — Думаешь, если будешь молчать, то станешь лучше? Ты ни слова сказать не можешь, ни есть нормально не можешь, ни выглядеть прилично!
Она подошла к столу, схватила куриную ножку и бросила её на тарелку перед Сири.
— Жри. Быстро!
Сири осторожно потянулась рукой. Рука дрожала. Краем ладони она задела стакан.
Стекло разбилось. Звук был резкий, короткий. Сири зажмурилась.
Пауза.
И вдруг — пощёчина. Сильная. Горячая боль вспыхнула на щеке.
— Ты нас опозорить хочешь?! — крикнула Кассандра.
Она схватила Сири за руку, другой рукой всё ещё держала ту самую ножку. Тащила через коридор, быстро, грубо. Сири спотыкалась, не успевала, боль тянулась от плеча к запястью.
— Куда?.. — выдохнула она.
Ответа не было.
Кассандра распахнула дверь кладовки и толкнула Сири внутрь. В полумраке виднелись банки с вареньем, старые бутылки, ящики. Воздух был тяжёлым, пыльным.
За Сири полетела куриная ножка, потом дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал особенно громко.
Сначала было даже облегчение. Тишина. Никаких криков, никаких взглядов. Сири села на ящик, обняла колени. Сердце билось быстро, но в голове звучала только одна мысль: «Хорошо, что не слышу их смеха. Хорошо, что не бьют.»
Прошло несколько минут. Потом ещё. Воздух стал тяжелее. Грудь сдавливало. Она попыталась вдохнуть глубже — не вышло.
Голод давил. В животе урчало. Она нащупала на полу куриную ножку, и ела её прямо так, в темноте. Еда была холодной, жирной, но Сири почти не чувствовала вкуса.
Потом снова тишина.
Она не знала, сколько времени прошло. Час? Два?
Голова кружилась. Сердце стучало в висках.
«Как же я ненавижу эту жизнь. Эту семью. Всех!» — пронеслось в голове.
Сири встала и ударила кулаком в дверь. Потом ещё раз. Дерево глухо гудело, звук тонул в темноте. Она била ладонями, потом ногтями, царапала. Никто не ответил.
Паника поднималась, как волна. Она задыхалась. Воздуха будто не стало.
— Откройте... пожалуйста... — прошептала она, но голоса почти не было.
Слёзы текли сами. Мокрые пятна расползались по одежде.
А потом вдруг — странное ощущение. Лёгкость. Словно тело стало невесомым. Голова кружилась сильнее. В ушах стоял звон. Всё плыло.
Сири смотрела в темноту и видела лица — одноклассников, её рисунки, Йонас, Массандра, гости, Вика... Они медленно всплывали из мрака, с закрытыми глазами, с пустыми ртами. Казалось, они что-то шепчут, но звука не было.
Она начала смеяться. Сначала тихо, потом громче, громче, пока смех не перешёл в рыдание. Дыхание сбилось. Воздух рвался наружу, а в лёгкие не входил.
Она упала на пол. Мир плыл. Последнее, что она почувствовала, — холод досок под лицом.
Потом ничего.
⸻
Когда дверь распахнулась, утро уже начиналось. В коридоре стоял Йонас. Уставший, но всё ещё с попыткой улыбнуться.
Улыбка исчезла сразу.
На полу, в пыли, лежала Сири. Бледная, слипшиеся волосы, губы чуть приоткрыты. Он подбежал, опустился на колени, подхватил её на руки.
— Сири... Господи, что случилось?.. — голос дрогнул.
Кассандра вышла из кухни, зевая. Следом — Агнес, спокойная, с тем самым холодным выражением.
— Что это значит?! — Йонас смотрел на них с ужасом. — Почему она здесь? Ты же сказала, что отвела её спать!
Кассандра замерла. На лице мелькнул страх. Она явно не ожидала, что он вернётся так рано. Слова застряли.
Агнес подошла ближе. Её голос был ровным, без эмоций:
— Она сама туда залезла. Ей некомфортно среди людей, а комната большая. Вот и закрылась.
Йонас посмотрел на них с сомнением, но не сказал ничего. Только крепче прижал Сири к себе. Она была лёгкой, как тряпичная кукла.
Он унёс её в комнату, аккуратно уложил на кровать. Накрыл одеялом.