ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ - Убийца
Вот и началась школа. Как и ожидалось, ничего хорошего в ней не оказалось. Сири снова чувствовала себя чужой: её по-прежнему не замечали, но теперь, кроме привычного игнора, появились смешки, редкие насмешки, иногда кто-то бросал короткую фразу или косой взгляд. Не так страшно, как могло быть, но всё равно больно.
Она пыталась настраивать себя на лучшее, хоть немного. Хотелось найти хоть одну живую душу, которой будет интересно с ней поговорить. Сири даже выдумала несколько способов обратить на себя внимание: иногда специально оставляла на парте тетрадь с рисунками, раскрыв на странице с самым красивым — вдруг кто-то увидит и захочет спросить. Или пыталась изображать эмоции на лице, как будто ей весело или грустно, или наоборот сидела с задумчивым видом, не притрагиваясь к еде. Всё ради одного: чтобы кто-то подошёл, заговорил по-настоящему, не для того чтобы унизить, а чтобы познакомиться. Но это всё не работало.
Дома было лучше, чем в школе, но всё равно не то. Единственное, что хоть немного светило в этой серости, — Йонас. Он почему-то до сих пор работал из дома. Иногда это казалось спасением, но чем дольше Сири наблюдала за ним, тем сильнее росла вина. Сегодня утром, когда она собиралась в школу, это стало особенно остро.
Она села завтракать, и почти сразу на кухню вышел Йонас. Было видно, как он устал. Один взгляд на его лицо — и у Сири защемило горло. Хотелось заплакать. Не потому, что она чувствовала себя уродливой, а потому что вдруг ясно поняла: если бы её не было, с отцом, возможно, всё было бы иначе. Ему не пришлось бы тащить эту тяжесть. Ему было бы легче.
С этим настроением она и пошла в школу. Голова тяжёлая, мысли липкие, учёба совсем не шла. Да и оказалось, что сосредоточиться сегодня и не получится.
В гардеробе Сири осторожно сняла пальто, аккуратно закрыла все карманы и повесила его дальше всех остальных — на случай, если кто-то решит подложить что-нибудь. Даже от этой мысли её прошиб холод. Мурашки по коже, дыхание сбилось. Она быстро отошла от вешалки и пошла в туалет: забыла сходить дома, а теперь очень хотелось.
Туалет оказался занят — и не по назначению. На полу сидели старшеклассники: парни и девушки, некоторые явно были парами. Девушка положила голову на колени парня, курила. В руках у других — бутылки. В кругу царила расслабленная атмосфера заговора.
Они обсуждали саботаж: пожарную тревогу. Настоящего пожара не планировалось, просто хотели покурить и выпить за школой. Сири только вошла — и тут же услышала:
— Иди отсюда, малолетка! Иди, прописи пиши!
Они рассмеялись, даже не злорадно, скорее по привычке. Но для Сири это было хуже, чем если бы нагрубили всерьёз. Она повернулась и ушла, так и не сходив в туалет. "Прекрасно. Просто замечательно", — подумала она с горечью. Сходила она только после первого урока, когда стало уже невозможно терпеть.
А на втором уроке раздалась тревога. Сработала пожарная сигнализация.
Сначала все подумали, что это обычная учебная, но быстро стало ясно — нет, всё серьёзно. Паника началась мгновенно. Младшие классы растерялись: у них даже тренировок ещё не было, а тут вдруг реальная сирена. Кто-то метался по коридорам, хватал вещи, кто-то бежал сломя голову. Учителя пытались навести порядок, вывести всех по инструкции, но толку было мало.
Сири сидела неподвижно. Ей показалось, будто она не в своём теле, а где-то рядом, как зритель. Всё происходящее будто кино — крики, беготня, гул сигнализации. Она очнулась только тогда, когда учительница схватила её за плечи, трясла и что-то кричала. Слова не доходили. Сири просто позволила взять себя за руку и вывести на улицу.
Снаружи стало тише, спокойнее. Там уже ждали пожарные.
Сердце Сири заколотилось. «А вдруг правда пожар? Вдруг кто-то остался внутри? Вдруг кто-то сгорел?» — эти мысли волновали её не от страха, а скорее от интереса. Ей было важно знать, что всё это значит.
Но пожарные вернулись быстро. Один из них, раздражённый, громко закричал:
— Кто-то нажал на кнопку! Пожара нет! А система всё равно пиликает!
Шум не утихал. Учителя и директор переговаривались, обсуждали, что делать дальше..
Решили так: раз тревога сброситься не может, а звук будет только мешать, занятий сегодня не будет. Объявили, что все отправляются домой. Виновных потом найдут и накажут.
Сири почувствовала облегчение. Радость даже. Можно уйти домой так рано!
Она заметила за школой тех самых старшеклассников: бутылки пива, сигареты, маленькие пакетики с белым порошком. Они смеялись, расслабленные. Сири тяжело вздохнула, но никому ничего не сказала. Не настучала.
Потом пришло распоряжение: кто может дойти домой сам, идите, но сначала звонок родителям. Все звонили, отчитывались. Половина школьников ушла. Сири тоже.
Она шла привычной дорогой. Когда переходила через дорогу недалеко от школы, услышала странный звук. Обернулась.
У самого тротуара лежал котёнок. Машина сбила его буквально в полуметре от бордюра.
Сири остановилась. Сердце кольнуло, но страха не было. Жалко — да. Но вместе с этим внутри проснулось любопытство. Она нашла палку, осторожно подтолкнула маленькое тело ближе к тротуару. Потом начала разглядывать. Кровь, кости, распластанная плоть, глаз, скатившийся набок.
Смотрела она внимательно, с интересом, как на книгу, от которой невозможно оторваться. Ей не хотелось мучить животное — оно уже было мёртвое. Просто сам факт, что мир может выглядеть вот так, казался ей невероятным.
Она и не заметила, как рядом остановились одноклассники. Они не видели момент аварии. Они видели только её — Сири, которая с увлечением тыкает палкой в окровавленного котёнка.
Лица одноклассников исказил ужас. Сири этого не заметила.
Домой она шла вдохновлённая. Мысли о Йонасе и его усталости куда-то ушли, Кассандра тоже не тревожила её воображение. Сегодня она узнала что-то новое, странное, необычное — и это было интересно.
Дома, правда, настроение слегка подпортили. Кассандра встретила её недовольством. Ругала за то, что слишком радостная, и ещё за оставленные в школе вещи. Сказала: «Если с ними что-то случится, денег тратить не будем, будешь ходить без ничего. На тебя всё равно денег нет».
Сири ушла в комнату. Было неприятно, но не смертельно.
На часах ещё даже не полдень. Целый день впереди. Она решила: сначала зарисовать котёнка, пока не забыла все детали, потом — попробовать позаниматься по учебникам. За этим прошло несколько часов.
Оставшийся день тянулся. Делать было нечего. Скука давила. Сири думала о том, как другие дети ходят в кружки, гуляют с друзьями, сидят с телефонами, смеются с родителями. А у неё не было ничего из этого. Она уже привыкла, что изменить это нельзя, но от зависти избавиться было сложно.
На следующий день Сири снова пошла в школу.
Сири вошла в класс за пятнадцать минут до начала урока. Обычно она старалась приходить пораньше, надеялась, что хотя бы в эти минуты до звонка будет тишина, возможность спокойно посидеть за партой и подготовить тетрадь. Но сегодня всё было иначе: класс был почти полный, шум стоял сильный, как будто все собрались заранее специально для чего-то важного. Девочка только успела сделать шаг внутрь, как прямо в лицо ей прилетела мокрая тряпка. Удар вышел неожиданным, холодные капли с глухим шлепком разлетелись по щеке, по волосам, по воротнику. Она даже не поняла, что произошло, только услышала раздавшийся смех.
— Смотрите, убийца пришла!
— Ха-ха, попалась, да? В морду ей!
— Фу, тряпку помыть теперь придётся, она же трупов касалась!
Сири стояла у двери, не двигаясь, прижав руки к животу. Она хотела что-то сказать, но слова застряли, только горло стало сухим. Класс гудел, смех сливался в один большой шум.
— Ты ещё смеешь сюда являться? — раздался громкий голос мальчика из второго ряда. Он встал, развернулся лицом к ней и сделал шаг вперёд. — Мы всё видели! Не прикидывайся!
— Мы тоже! — поддержали с задних парт. — Тебе даже не стыдно?
— Нормально вообще? Сдохшего кота ковырять?!
Сири открыла рот, но так и не смогла выдавить ни звука. Кто-то сзади крикнул:
— Смотри, глаза строит! Думает, что мы поверим, что она нормальная!
— Да она ненормальная! — выкрикнул другой. — А вдруг и правда кого-нибудь зарежет ночью? Ты ж видела, как она смотрела!
Смех и крики обрушивались на неё со всех сторон, как будто весь класс превратился в толпу, готовую разорвать. Сири отступила к стене, и в этот момент тот самый мальчик подошёл ближе и обернулся к двум девочкам у окна. Они сидели, склонившись друг к другу, театрально прикрывая лица руками.
— Видишь, они плачут! Им страшно! — крикнул он. — Они боятся, что ты и их убьёшь!
— Да, нам страшно! — заголосила одна из девочек, голос нарочито дрожал. — Вдруг она достанет нож и заколет нас прямо на уроке!
— Ты не понимаешь ещё, о чём мы говорим? — подхватила вторая, вытирая несуществующие слёзы. — Мы видели, всё видели!
Класс загудел ещё сильнее, все переговаривались, смеялись, кто-то громко изображал мяуканье, кто-то стукнул кулаком по парте, будто имитируя удар.
Сири сделала еще шаг назад, плечами упершись в холодную стену. Она чувствовала, что если сейчас учитель не войдёт, её действительно начнут толкать, бить тряпкой, а может и ещё чем-то. И никто бы не остановился. В воздухе висела тяжёлая, липкая враждебность.
И вдруг дверь открылась. В класс вошла учительница, и шум резко стих, как будто кто-то выдернул вилку из розетки.
Все сели на места, будто ничего не было, будто никто не кричал и не бросал тряпку. Сири поспешно шагнула к своей парте и села, стараясь не встречаться ни с чьими взглядами.
Но тишина длилась недолго: на доске уже крупно белели слова, написанные мелом. Одно единственное слово — «убийца».
Учительница вошла в класс и сразу заметила крупные буквы на доске — убийца. Взгляд её стал острым, губы сжались. Она резко повернулась к классу и спросила сердито, кто это сделал. В тишине поднялась одна девочка со светлой длинной косой до пояса — что всегда первой бежала стучать. Она подошла ближе и начала что-то шептать на ухо учительнице, будто выдыхая яд. Сири не слышала слов, но видела, как подрагивают плечи, как поджимают губы одноклассники. Внутри у неё начало всё трястись. Почти паническая атака — руки дрожали так, что пальцы не могли сжаться в кулак. И тут голос учительницы прорезал воздух:
— Поговорим после урока, Сири.
Всё оборвалось. Только её трясущиеся руки остались. А внутри — сожаление. Ведь всё началось с безобидного интереса к котёнку, о чём она теперь горько жалела.