ГЛАВА ТРЕНАДЦАТАЯ - Август
Всё остальное лето тянулось удивительно тихо, будто кто-то сверху решил сделать передышку. Середина июля принесла неожиданные перемены — Йонас начал всё чаще работать из дома. Вместо привычных утренних сборов в офис он с закрытой дверью сидел в своём кабинете, постукивал по клавишам ноутбука, иногда переговаривался с кем-то по телефону. Это казалось Сири чем-то почти нереальным — будто он стал тенью, а не человеком.
Кассандра, лишённая возможности кричать и устраивать сцены на полную мощность, заметно притихла. Иногда она всё же отпускала колкие фразы, но больше не было ни визга, ни ударов. Даже после того случая с Леоной — никакой бури. Сири ждала худшего, готовилась к нему внутренне, но ничего не происходило. Это само по себе было странно и тревожно — как затишье перед чем-то большим.
Приёмная мать почти не выходила из своей комнаты, а приёмный отец был поглощён работой. Сири тоже проводила почти всё время у себя. Она рисовала, сочиняла рассказы, иногда играла с пластилином, который ей недавно подарили — несколько дней подряд лепила фигурки, пока пальцы не начинали болеть. Комната за последний год перестала быть совсем пустой: с осени в ней появились новые игрушки, маленькие фигурки, картинки на стенах. Время от времени Сири смотрела на всё это и ловила себя на мысли: «Зачем нам вообще такой огромный дом, если мы живём так, что можно было бы обойтись тремя комнатами?» Ответа, конечно, не было.
Наступил август. Меньше месяца до школы. Она ужасно боялась начала школы. Опять её будут дразнить, ненавидеть.. Хотя, это лучше чем то, как её бьет Кассандра дома. Там просто слова, а дома... «Не надо думать о плохом.»
Думала Сири, ведь пока дома спокойно.
Утро выдалось серым и тихим. Сири спала, укутавшись в одеяло, когда дверь распахнулась без стука. Кассандра вошла с грохотом, скинула на пол тетради, какие-то коробки и сухо бросила:
— Разбирай, что на этот год оставим. Не хочется на такую, как ты, деньги тратить.
Сири приподнялась на кровати, не сразу поняв, что произошло. Но дверь уже захлопнулась. Она села, протёрла глаза и уставилась на кучу у ног кровати. Тетради, блокноты, пеналы, какие-то старые наборы... Среди этого добра лежала запечатанная коробка с циркулем — явно не её. Он был ещё в упаковке, но видно, что вещь старая. «Ещё одна загадка этой странной семьи...» — подумала Сири, но мысль быстро ушла.
Она принялась перебирать всё подряд. Тетради были и с прошлого года. Некоторые — измятые, в пятнах. Канцелярия напоминала свалку. Час за часом она сортировала, раскладывала. Устала, прилегла на кровать, но тут же поднялась — боялась, что Кассандра вернётся и начнёт кричать за «беспорядок» или за то, что она «лежит, как тряпка». Логически Сири понимала, что это вряд ли случится — Йонас дома, а мать редко врывается без повода. Но тревога, привычная, цепкая, всё равно не отпускала.
В итоге она сложила всё ненужное в пакет и уже решила, что спросит, когда Кассандра снова зайдёт. Хотя бы попытается, спросить хоть что то. Закончив, Сири села на кровать, посмотрела на аккуратно сложенные стопки и даже немного расслабилась. Лето всё же было неплохим, даже если она ни разу не выходила на улицу. Не с кем, да и страшно просить.
Она как раз думала, что, может, стоит хотя бы во двор выйти, как в дверь постучали. Вошёл Йонас.
— Сири, напиши, пожалуйста, список того, что тебе нужно к школе, — сказал он и протянул листок.
Она удивилась. Зачем писать список, если Кассандра только что дала понять, что денег на неё тратить не собираются? Но, вспомнив, как он смотрел на тот пакет и её стол, заваленный старыми вещами, решила не задавать вопросов.
Сири села и начала выводить буквы медленно, аккуратно, будто это был контрольный диктант. Она перечисляла всё, чего ей действительно не хватало.
Внезапно из кабинета раздался громкий, раздражённый для Йонаса крик:
— Вот чёрт!
Сири вздрогнула. Почти сразу послышались быстрые шаги — Кассандра побежала к нему. Девочка метнулась в свою комнату, прикрыла дверь. Слышались обрывки слов: телефон, деньги, проблемы, компания... Но одно она расслышала отчётливо:
— Это всё из-за этой Леоны! Он ведь должен был!..
Её будто холодной водой окатило. Она не знала, о чём идёт речь, но сразу решила: это из-за неё. Из-за того, что она есть.
Начался «взрослый разговор», но Сири, тихо прислушиваясь из коридора, успела уловить главное. Всё упиралось в отца Леоны. Сегодня Йонас должен был получить от него деньги - но перевод так и не пришёл. Точнее, он был обязан их прислать, но не сделал этого.
Йонас был зол, но спорить, судя по тону, смысла не видел. Сказал, что возьмёт кредит и вскоре уйдёт в другую фирму.
Внутри всё сжалось, глаза защипало. Она тихо заплакала, думая о том, какой Йонас хороший, и какая она сама... лишняя, ненужная.
Через двадцать минут голос Кассандры прорезал тишину:
— Сири! Есть!
Странно. Она никогда не звала её так. Обычно еду просто оставляли. И время было непонятным — семь вечера, не обед и не ужин. Настороженно Сири спустилась. За столом сидели оба родителя. Макароны на тарелке были горячие, но куда сильнее грело то, что они молча смотрели на неё. Она ела медленно, ожидая подвоха.
Когда она доела, Йонас заговорил:
— Солнышко, прости, пожалуйста... Можно, в этом году мы не будем покупать тебе новую школьную форму? — его голос был мягким, но в словах слышалось напряжение. — Я понимаю, я обещал. Канцелярию я куплю, обязательно. И форму, если очень надо, тоже. Но... ты ведь можешь ещё походить в старой? Она же тебе по размеру. У нас просто... небольшие проблемы с деньгами. Было бы очень хорошо, если бы мы обошлись без лишних трат.
Он замялся, глядя в сторону, потом снова посмотрел на неё.
— Если тебе понадобятся листочки — клетчатые или в линейку — можешь взять у Кассандры в шкафу, там много. А в октябре... в октябре мы попробуем купить всё остальное. К этому времени я уже получу деньги... или хотя бы... ну, постараюсь их заработать, — он запнулся, словно осознал, что обещает больше, чем может. — Купим цветные карандаши, ручки... всякое нужное.
— А пока, те вещи, что ты сегодня перебрала и которые ещё нормальные для использования, оставь себе. Я помогу тебе подточить все карандаши, чтоб были как новые, — он попытался улыбнуться, но на словах «помогу» снова немного споткнулся, будто мысль о том, сможет ли он вообще, а будет ли у него работа, застряла где-то в горле. — Ну... посмотрим, как получится.
— Форму... — он повернулся к Кассандре, — Кассандра погладит. Будет как новенькая, аккуратная. — Но, глянув на неё, он сразу уловил в её взгляде раздражение, почти ненависть к тому, что ей придётся гладить хоть что-то. — Ничего, это быстро, — неловко добавил он, больше себе, чем ей.
— В третий класс можно и без всего нового, это не страшно, — сказал он чуть мягче, как будто пытался убедить и её, и себя. — Всего лишь третий класс, солнышко. Не конец света.
Сири кивнула. Ей и правда было всё равно, в какой форме ходить. Какая ручка для письма, какой карандаш для рисунка. Но сам факт, что он говорил это так осторожно, заставлял сердце неприятно сжиматься.
— Поела? А теперь вон отсюда! Спать.— резко сказала Кассандра.
Сири ушла, но едва поднялась по лестнице, как снизу снова посыпались голоса. Родители ругались — громко, долго. Спорили о деньгах, о ней, о том, кто и как себя ведёт. О тоне, о грубости Кассандры. О «безделье» мужа.
Сири сидела на своей кровати, сжимая в руках листок со списком. В голове гудело.
Сири слушала, и вдруг поняла, что по щекам катятся слёзы. Она не рыдала, не дрожала, не хватала воздух сквозь всхлипы, просто тихо сидела, а тёплые капли медленно стекали вниз, оставляя влажные дорожки. Это было странно даже для неё самой — обычно дети, когда плачут, показывают, что им больно или страшно, ищут утешения, зовут кого-то. А у неё будто отключилось всё, кроме самой реакции тела. Грудь не сжимала тоска, в горле не стоял комок — просто текли слёзы, как будто это было не её решение, а что-то, что происходило само, без разрешения и без понятной причины.
Она думала о том, что, наверное, если бы её не было, у них всё было бы лучше. И под крики снизу эта мысль становилась только тяжелее. Она заснула, под шум криков и скандала на кухне.