ГЛАВА ДЕНАДЦАТАЯ - Лето
Окна раскрыты настежь, ветер гоняет тонкие шторы, и солнце играет в пыли на ковре. Комната залита мягким светом, и всё в ней будто на выдохе. Даже Сири. Она лежит на животе, вытянувшись на полу, и тихонько поёт — выученную на вокале песню, которую давно держала при себе, как секрет. Слова ложатся в воздух, не громче шороха, чтобы не услышала Кассандра — она опять скажет, что пение бесполезно, что "от этого голова болит".
Но сегодня никто не мешал. Сегодня в комнате была тишина и Сири в ней — спокойная, почти счастливая. Лето только началось, и Сири радовалась, что, наконец, не услышит насмешек одноклассников, высокомерных старшеклассников, и ледяного равнодушия учителей. Она мечтала, что лето — это передышка.
Хотя... Она ведь знала. Главная проблема — не школа. Главная проблема — это дом.
И всё-таки, в первый день каникул произошло чудо: никто не кричал, не спрашивал, зачем она снова поёт, не требовал быть "нормальной". Казалось, само солнце сегодня стало на её сторону.
Она качала ногами, лениво, просто чтобы двигаться. С каждым аккордом в голове мечталось — о речке, траве, Вике, которая умела смеяться громко и по-настоящему. Но вдруг в комнату постучали.
— Сири, — голос Йонаса был усталый, — оденься нормально, пожалуйста. Ко мне коллега зайдёт. С дочкой.
— Хорошо, — ответила Сири еле слышно. Она даже не была уверена, что он услышал.
Она поднялась, натянула белую футболку и джинсовые шорты. Волосы не тронула — пусть будут как есть. В коридоре послышались шаги Кассандры — на кухне она резко резала лимоны, скидывая их в кувшин с водой. Казалось, будто резала не лимоны, а свои нервы. Лицо — как всегда, закрытое, злое. У неё такое выражение, будто она злится на сам воздух.
Через десять минут звонок. Йонас вышел встречать, и Сири пошла следом, не зная, зачем — просто хотелось видеть, кто придёт.
На пороге стояли двое.
Мужчина — высокий, с зачёсанными назад волосами, в безупречно выглаженном костюме. Серьёзный до абсурда. Сири показалось, будто он из другого времени, где все улыбаются по расписанию.
А рядом — девочка. Её сверстница. На удивление похожая: те же карие глаза, та же тонкость, те же длинные руки. Только волосы русые и улыбка — уверенная, как будто ей весь мир ничего не должен. Её присутствие было слишком громким даже в тишине.
Сири невольно улыбнулась — и девочка улыбнулась в ответ.
— Девочки, идите в комнату, — сказал Йонас, бросив взгляд на Сири. Просительный.
Сири кивнула:
— Пойдём...
Они прошли в комнату. Девочка оглядывала всё, будто впервые зашла в чужую страну.
— Чем займёмся? — спросила она звонко.
— Не знаю...
— Блиин... Ну ладно. А ты вообще чем занимаешься?
— Я? Ничем. Думаю. Иногда пою... Иногда рисую.
— Точно! Рисование — кайф! У тебя есть что-нибудь?
— Да, конечно. Могу достать.
Сири аккуратно открыла ящик, достала карандаши, фломастеры, раскраски. Девочка за это время качала ногами, раскачиваясь на кровати, будто ждала аттракциона. И вот — как только всё было разложено, она вскочила и сбросила всё на пол.
— Так удобнее, — пояснила она, не спрашивая.
Сири замерла, но ничего не сказала. Просто села рядом.
— О, класс! — девочка листала раскраску, отбрасывая фломастеры, которые "не подходят". Рисовала быстро, небрежно, с каким-то вызовом. Но вдруг резко подняла голову.
— А тебя как зовут?
— Сири.
— Леона. Приятно познакомиться.
— Мне тоже.
Сири снова улыбнулась.
Пока Сири думала о чём-то своём, Леона уже неслась вскачь по собственному рассказу:
— У меня, кстати, собака есть! Такая забавная, прыгает как сумасшедшая, всё время ворует мои носки! У тебя есть собака?
— Нет, — ответила Сири, — только плюшевая с детства...
Леона не слушала. Она уже рассказывала о своих друзьях, как они бегают по стройке, как она однажды упала в лужу, как чуть не выбила окно камнем.
И тут Сири почувствовала: Леона чем-то похожа на Вику. Такая же громкая. Такая же настоящая. Хотя... Леона была резче. Жёстче. Более... небрежная. Но похожа. От этой мысли на сердце стало тепло.
— Ой! — воскликнула Леона. — Я фломастером заляпала комбез! Блииин!
Сири встала в панике.
— Подожди! Сейчас найду, чем оттереть...
— Да не надо! — засмеялась Леона. — Мне даже нравится. Как художник. Вот, смотри!
Она взяла другой фломастер и нарисовала ещё одну полосу.
— Теперь точно красиво. Почти дизайнерская одежда! — и она снова рассмеялась, на этот раз — беззубо и счастливо.
Они ещё долго рисовали, смеялись, болтали. Леона немного потише — устала. Сири немного свободнее — привыкла.
Но вскоре раздался голос:
— Леона, собирайся! Уходим!
Они спустились вниз.
Леона не зашла в гостиную — сразу пошла в прихожую. Сири смотрела ей вслед, сжимая пальцы. Было грустно — очень. Она думала, что, может, у неё появился друг. Настоящий. Как Вика. А может, и лучше.
Но вдруг:
— Леона! Это что за вид?! Почему комбез испачкан?!
— Это... — голос девочки дрогнул, — это Сири! Я говорила ей не надо, а она всё равно...
Сири замерла.
— Что у вас тут творится?! — рявкнул мужчина. — Я думал, это нормальная семья! А у вас ребёнок — дикарь! Ещё и врёт!
Сири попыталась сказать что-то, но из горла вырвался только воздух. Все слова застряли где-то внутри, в животе.
— Уходим. Я тебя сюда больше не приведу.
Они вышли. Леона, бросив короткий, виноватый взгляд, отвернулась.
Дверь захлопнулась.
Кассандра — молча. Смотрела на Сири как на мусор.
Йонас — разочарован. Болью.
— Зачем ты это сделала, Сири? Я знаю, ты хорошая. Но зачем?
— Это не я... — прошептала она. Слёзы горели в глазах, но Сири умела не плакать. Её так воспитали.
Йонас ничего не сказал.
Только солнце всё так же освещало ковёр. И пыль снова летала в воздухе — как будто ничего не случилось.
Но случилось. И Сири знала — что-то внутри неё тихо умерло. Что-то, что почти ожило, когда Леона впервые ей улыбнулась.