Симбиотик| игра в кальмара

Мирэ задержалась в конце класса, рассеянно теребя ремешок часов, пока гул проектора над головой наполнял тускло освещенную комнату, отбрасывая приглушенные лучи света на экран в передний части зала, где стояли двое детективов. Их попытка провести информативную презентацию о достоинствах работы в полиции провалились из-за необузданного любопытства юной аудитории. То, что, во всей видимости, задумывалось как непринужденная дискуссия, превратилось в импровизированную сессию вопросов и ответов о местах преступлений и жутких событиях, и с каждой поднятой рукой вопросы становились все более жуткими.

Это был ее третий визит в этом году, но пространство все равно удивило ее, и она позволила себе побродить по нему взглядом. Стены украшали новые плакаты – красочные изображения экосистем, математических загадок и текущего классного художественного проекта. Мирэ восхищалась неиссякаемой энергией классного руководителя, стремившегося к обновлению интерьера, но когда ее взгляд остановился на очень подробном рисунке морского коня, прикрепленного у окна, острый локоть ткнул ее в бок, вырвав из раздумий.

Она обернулась, нахмурившись, и увидела, что вышеупомянутая учительница ухмыляется ей с озорным блеском в глазах. Сомнительное чувство юмора Ча Ын-Ген служило одновременно источником раздражения и утешения еще со времен их совместной учебы в средней школе, но Мирэ редко могла отказать ей в ее просьбах. Она согласилась на это последнее испытание, в лучшем случае, неохотно, поскольку не была склонна к публичным выступлениям, но когда Ын-Ген настояла на презентации по морской биологии для своего класса, она неохотно согласилась. Она решила, что все не так уж и плохо: в конце концов, разве может быть сложно развлечь группу восьми и девятилетних детей фотографиями странных существ?

Ее внимание снова переключилась на переднюю часть класса, и лукавая улыбка тронула ее губы. Молодой детектив, возможно, новичок в этих школьных программах, сохранял выражение натянутой вежливости , пока особенно любознательная девушка пыталась выведать у него больше «кровавых подробностей» о жестоком преступлении, о котором она слышала. Восторг ребенка был пугающе конкретным, и Мирэ не нужно было быть телепатом, чтобы заметить неловкость, нарастающую под маской терпеливости мужчины.

Бедняга. Казалось, он предпочел бы оказаться где угодно, в другом месте. По крайней мере, ей не придется терпеть такой допрос. Ее очередь говорить наступит только после злополучного сеанса вопросов и ответов с детективами, и к тому времени, как она надеялась, студенты уже утолят свое мрачное любопытство. И все же она не могла
не испытывать укола сочувствия к этому человеку, чье профессиональное хладнокровие подвергалось испытанию в комнате, полной маленьких любителей криминала.

Напарник мужчины был явно более привычным к подобным ситуациям, и наконец он вмешался, чтобы с привычной легкостью перенаправить разговор.

—Каннибализм – безусловно, интересная тема,— Перебил он, и его низкий голос перекрыл беспокойный гул класса. – Но еще более интересно то, как наши криминалисты используют науку для раскрытия этих тайн. Давайте лучше поговорим об этом.

Молодой человек бросил на него благодарный взгляд, когда поток вопросов переключился на менее кровавые и более научные темы. Губы Мирэ изогнулись в улыбке, когда она скрестила руки, прислонившись спиной к прохладной штукатурке стены, довольствуясь наблюдением со стороны, пока Ын-Ген снова не подтолкнула ее с понимающей улыбкой.

— Ты следующая, Кракен, — Прошептала она, и Мирэ внутренне посетовала.
— Ты же знаешь, что Каркена не существует, да? Пожалуйста, скажи мне, что ты это знаешь. Ты же все-таки педагог.
— Откуда ты знаешь? Ты же сама говорила, что большая часть океана неисследованно. Там вполне могут водиться Кракены или даже гигантские Мегалодоны.
— Ты пересмотрела слишком много научно-фантастических фильмов, Ын-Ген.

Учительница пожала плечами, не отрицая обвинения, но торжество Мирэ оказалось недолгим. Детективы заканчивали расследование, а значит, времени на побег у нее не оставалось.

—Боже, они всего лишь дети, Мирэ,— Усмехнулась Ын-Ген. — А не участники дискуссии, и ты уже это делала раньше.
—Хорошое замечание. Рыба должна быть гораздо проще, чем... то, о чем только что говорили эти двое.
—Да, но речь никогда не идет только о рыбе.

Неизменно сияющая улыбка Ын-Ген сопровождала Мирэ, когда она направлялась к передней части класса, безмолвно напоминая о бесчисленных случаях, когда это же выражение лица заставляло ее выступать публично или быть классным руководителем в школьные годы. Десять лет спустя, казалось, мало что изменилось.

В комнате стало теплее под пристальными взглядами тридцати широко раскрытых глаз детей, их ожидание звенело в воздухе, словно помехи, когда она склонилась над ноутбуком Ын-Ген, открывая подготовленную презентацию. Как только первое изображение загрузилось на большом экране спереди, внимание Мирэ метнулось в дальний угол комнаты, где она увидела молодого детектива, устраивающего в кресле. Он оперся лодыжкой на колено, откинувшись назад с намерением наблюдать, а не убегать. Она ожидала, что он уже занят своим следующим делом, и его отказ раздражал ее. Как будто ей нужна была еще одна пара испытующих глаз.

Однако его спутник не стал задерживаться. Старший мужчина обменялся парой слов с Ын-Ген у двери, уже держа телефон в руке, прежде чем выйти в коридор. Мирэ почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но времени на размышления о своих опасениях не было, потому что в классе повисла жуткая тишина, все взгляды были прикованы к слайду, проецируемому на стену.

На первом изображении она увидела рыбу-удильщика во всей ее чудовищной красе: ее полупрозрачные зубы сверкали, а биолюминесцентная приманка светилась, словно зловещий маяк, в темноте. Мирэй невольно улыбнулась, ее первоначальная тревога рассеялась. Дети были ненасытны в своем любопытстве, и у нее было то, что могло их заинтересовать. Факты о миграции лосося могли бы усыпить их, но, показав им жуткие чудеса Вампирских Кальмаров и Большеротов, они были бы у нее на ладони.

—Итак, класс, поднимите руку, если вы когда-нибудь слышали о рыбе-удильщике.

Несколько неуверенных рук поднялись, хотя большинство студентов просто смотрели на картинку, и на их лицах мелькали от благоговения до ужаса. Краем глаза Мирэ заметила, как Ын-Ген подавила смешок, и даже юный детектив слабо улыбнулся.

— Ну позвольте мне кое-что вам рассказать.— Продолжила она, перейдя к следующему слайду – крупному плану разинутой пасти морского черта. — Глубокие моря- это как другой мир, а эта маленькая кошмарная рыбка - ее королева. Кто хочет узнать, что она делает с этими жуткими маленьким фонариком на голове?

—————

Джун-Хо наблюдал, как его напарник выскользнул из класса, прижимая телефон к уху, и его поспешное обещание вернуться вскоре оказалось явной ложью. Звонки жены этого мужчины редко были короткими, и Джун-Хо сомневался, что увидит его снова до конца дня. Вздохнув, он откинулся на спинку стула, мысли его блуждали вокруг записей дела, ожидавших его на столе, и непрекращающегося беспокойства о брате, терзавшего его на краю внимания. Мысль о том, чтобы провести здесь целый день, в окружении детей с липкими руками и бесконечными вопросами, казалась бессмысленной тратой времени.

Однако, когда следующий ведущий вышел вперед, любопытства Джун-Хо неожиданно выросло. Девушка– молодая, опрятная, с косой, перекинутой через плечо – облада тем спокойствием, которое он ассоциировал с библиотекарями или бухгалтерами, и он закрыл глаза, сдержанно зевнув, готовясь к очередному монотонному потоку информации. Затем она показала слайды и превзошла все его ожидания.

Она была уверена в себе и не баловала аудиторию, как он во время своей презентации, избегая самых неприятных аспектов полицейской работы. Вместо этого она наслаждалась странностью своей темы, сплетая воедино странные, а порой и гротескные факты с энтузиазмом, который подогревал детский интерес.

И она мастерский справлялась со всем этим. На каждый вопрос, каким бы странным он не был, давали продуманный ответ, сдобренный достаточным количеством юмора и интриги, чтобы увлечь всех, включая его самого. Она говорила с легкостью человека, искренне увлеченного предметом, ее слова рисовали яркие картины, пока один вопрос не нарушал ее ритм.

—Что случилось с вашем пальцем?

Взгляд мужчины метнулся к ее левой руке, барабанившей по столу, рядом с которой она стояла, удивленный тем, что он не заметил этого раньше. Это было не так уж и незаметно, и она даже не пыталась этого скрыть, предпочитая обвить его ниткой дешевых пластиковых бус. Ее средний палец был на треть короче, чем должен быть, двух костяшек не хватало, а кончик был неестественно закруглен, и впервые за все время выступления она запнулась, хотя это было едва заметно. Последовала короткая пауза, легкого напряжение в уголках ее губ, прежде чем она натянуто улыбнулась. Улыбка была не такой дружелюбной, как у остальных, но если кто-то не смотрел внимательно, то не заметил бы разницы.

Джун-Хо заметил. Его работа закончилась в том, чтобы читать людей – улавливая трещины в их самообладании, изменения в языке тела, выдававшие правду, которую слова не могли выразить.

— Небольшая стычка с большой белой акулой.— наконец ответила она с ухмылкой, словно привыкла к безграничному воображению своей аудитории и ее отсутствию фильтров.

Плавным движением она потянулась к кожаному шнурку на шее и потянула его вперед, открыв свисающий с него треугольный предмет цвета слоновой кости. Он отражал тусклый свет комнаты, и зазубренные края слабо блестели, когда она подняла его, чтобы все могли его видеть. Она позволила детям на мгновение полюбоваться акульим зубом, прежде чем использовать его в качестве плавного перехода к следующей теме: хищная мощь и эволюционное чудо больших белых акул.

У детектива не отвисла челюсть, как у детей, но он все равно задержался на ее словах. В ее подаче было что-то слишком изысканное. Все складывалось слишком аккуратно: идеальная история, обернутая ровно настолько, чтобы помешать дальнейшему расследованию.

Он не был уверен, что верит в это, с другой стороны, не был уверен, что не верит. Ее ответ был настолько убедительным, сто вполне мог быть правдой. Но если это правда, почему она замешкалась на мгновение? Откуда такая робость в ее улыбке, прежде чем она превратила этот момент в урок?

Это была маленькая загадка в череде событий, отправлявших ему жизнь, но все же это было кратким отвлечением. Лучше потратить несколько мгновений на размышления о странной девушке, которую он, вероятно, больше никогда не увидит, чем позволить мыслям вернуться к помойной яме тревоги, которая начала разъедать его после исчезновения брата.

—————

Позже тем же вечером Мирэ стояла возле квартиры Ын-Ген, неся в руках беспорядочно сложенные сумки, свертки и букет разных цветов, которые она купила в последнюю минуту в рынке. Здание представляло собой тесное, унылое сооружение, стены его были изношены за годы, а на лестничной клетке витал слабый запах сырости. Она уже перестала удивляться упрямому нежеланию Ын-Ген покидать это место, несмотря на ее неоднократные предложения помочь найти что-то получше. Гордость ее подруги имела пределы, и ей оставалось только надеяться, что сегодня вечером та их не перешла.

Она постучала во второй раз, и прежде чем она успела опомниться, дверь со скрипом открылась.

—С днем рождения!— Поприветствовала Мирэ, прежде чем Ын-Ген успела возразить, протягивая перевязанную ленточкой коробку, словно приз. — Я знаю, ты говорила, что плохо себя чувствуешь, чтобы выйти сегодня вечером, но нам нужно отпраздновать. Поэтому я принесла торт... и кое-что еще.— Она указала на щедрость в руках, смущенно кивнув головой. — Тебе не придется и пальцем пошевелить, обещаю, я обо всем позабочусь.

Затем ее подруга вышла на свет, и улыбка застыла на ее губах. Первое, что заметила Мирэ – изможденный взгляд ее глаз, тяжелый век и теней, но именно синяк лишил ее легких воздуха – неровный багрово-фиолетовый румянец , растекающийся по щеке Ын-Ген, словно мазок краски. Мирэ сразу узнала его – этот красноречивый узор из лопнувших кровеносных сосудов и отека. Она уже видела такие синяки раньше, у брата, когда ярость отца выплеснулась наружу.

Она почувствовала, как руки ослабли, и свертку покачнулись в ее руках, но она успела их поймать.

— Ын-Ген, что черт, возьми с тобой случилось?

Прежде чем девушка успела ответить, Мирэ бросила все вещи на узкий столик у входа и обхватила лицо подруги руками, ее пальцы дрожали на ее холодной коже.

—Кто это сделал? Что за херня? Ты в порядке?— Слова полились потоком, спутанные и неистовые. — Тебя кто-то, черт, ударил?

Ын-Ген отпрянула, резко отмахнувшись от рук, и это было больно.

—Я в порядке, — Успокаивающе сказала она отрывистым отрепетированным голосом. —Я заснула в автобусе, проснулась слишком поздно и споткнулась, когда выходила. Ударилась прямо об передние сиденье. Ничего страшного.

Это не было похоже на несчастный случай. Такие синяки не были вызваны одним ударом. Нет, судя по тому, как они распространялись, казалось, что ее кто-то ударил. Неоднократно.

— Я не думаю...
— Я же сказала, что все в порядке.— Взгляд Ын-Ген был спокойным, а челюсть сжата. – Я приложила лед. Ничего страшного. Может, перестанем об этом говорить?

Мирэ открыла рот, чтобы возразить, но замерла, увидев ее взгляд. В нем читалось тихое отчаяние, мольба не давить дальше, поэтому она проглотила все вопросы, хотя ее желудок сжимался от беспокойства.

На мгновение между ними повисла такая тишина, что в ней можно было утонуть. Затем, сдержанно кивнув, Мирэй отступила назад, прижав руки по бокам.

—Ладно. Ладно, раз уж ты сейчас в порядке... но ты же расскажешь мне об этом позже, ладно?
—В другой день, может быть...— Ын-Ген криво улыбнулась.– Что я говорила о чрезмерном баловстве? Ты же не можешь продолжать делать это для меня. Как я смогу когда-нибудь отплатить тебе...
— Ну вот, опять.— Оборвала ее Мирэй, проскользнув мимо нее в квартиру. — Ты же знаешь, что тебе ничего не нужно делать взамен. Ты просто должна позволить мне делать все для тебя. И, между прочим, не все это для тебя.

При звуки ее голоса из коридора раздался топот торопливых шагов, и вихрь энергии в виде маленькой девочки ворвался в ее ноги, едва достигая колен, но компенсируя свои размеры чистой энергией.

—Мирэй здесь! Мирэй здесь! Мирэй здесь!— Скандировала девочка, и ее легкомысленный смех наполнял воздух.
–Ын-Ха! — Ын-Ген шлепнула дочь по голове, отталкивая ее от ног подруги. — Ты не можешь так называть ее по имени – это грубо!

Ын-Ха выставила язык матери в знак неповиновения.

—Она сказала, что ей все равно!

Мирэ заговорщический подмигнула девочке, словно делясь с ней секретом, заставляя себя сохранять беззаботность ради нее. Если Ын-Ген хотела притворяться, что все в порядке, она не собиралась эту маску в присутствии дочери.

— Все верно, меня это ничуть не беспокоит.

— Где твои манеры, Ын-Ха! — Ын-Ген помассировала виски.
— Ты тоже называла ее по имени!
— Это потому, что она моя подруга.
—Она тоже моя подруга.— С надеждой обратилась девочка к гостью. – Не так ли, Мирэ?

Когда Мирэ кивнула, Ын-Ха лучезарно улыбнулась, довольная заверениями союзницы, и побежала рядом с ней, неся свои подношения в скромную кухню, примыкающую к гостиной. В комнате было тесно, но тепло, столешницы заставлены посудой, а легкий аромат соевого соуса и кунжутного масла все еще витал в воздухе, пока Мирэ разворачивала свои свертки.

Затем Ын-Ха настойчиво потянула ее за рукав, широко распахнув глаза, сияющие наигранной невинностью, и сложив маленькие ручки в преувеличенной мольбе.

—Мирэ- онни, ты принесла мне яичные пирожки?— Спросила она нежно и распев.

Ын-Ген фыркнула.

— О, теперь мы вспомнили о хороших манерах.
— Да, я принесла яичные пирожки, Ын-Ха. — усмехнулась Мирэ, открывая один из контейнеров и обнаруживая два аккуратных ряда золотистых слоенных пирожных. – Но сперва – это ужин и торт.

Лицо Ын-Ха преувеличенно надулось, но прежде чем она успела возразить, Ын-Ген перебила ее.

— Ужин? — переспросила она с ноткой тревоги. – Ты принесла ужин... тебе не следовало этого делать.

Мирэ кивнула и уже направлялась к холодильнику с привычной деловитостью человека, хорошо знакомого с этим местом, расставляя аккуратно запечатанные контейнеры по полкам.

— Жаренная курица на ужин, а еще я попросила нашего повара приготовить для тебя особый суп из морских водорослей и ттокпокки. Остального.— Она указала на оставшиеся контейнеры.— Должно хватить как минимум на неделю. Я знаю, как ты занята в последнее время, и не хочу, чтобы ты еще и нервничала из-за готовки.

Ын-Ген прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, и ее черты лица смягчились от благодарности и смирения.

—Перестань меня так баловать, я привыкну.
—Ты уже должна привыкнуть, я никуда не уйду.— ответила Мирэ с насмешливой улыбкой, уже неся подогретые блюда к маленькому кухонному столику. Ын-Ха с энтузиазмом последовала за ней, взобравшись на свой обычный стул с волнением ребенка, ожидающего пиршества.

Эта была привычная рутина, безупречная хореография, рожденная годами дружбы и тихо взаимопонимания. Они непринужденно двигались друг вокруг друга: Мирэ расставляла еду, Ын-Ген приносила столовые приборы, а ее дочь подпрыгивала на стуле, ее маленькие ручки так и норовили потянуться за десертом. Казалось, они всегда были частью этого пространства, их жизнь складывалась в жизни друг друга, как кусочек пазла.

Наконец все трое устроились на своих местах, и царившее ранее хаос сменился упорядоченным беспорядком. Снаружи город продолжал безразлично гудеть, но внутри этих стен время, казалось, замедлялось, погружая их в мгновение общего товарищества.

Ых-Ха резко подняла взгляд от тарелки, и в ее глазах забрезжил блеск, словно в ней вдруг зародилась мысль. Она пошарила по карманам, сосредоточенно высунув язык, и торжествующее извлекла маленькое колечко из пластиковых бусин – на этот раз зеленых, нанизанных с удивительной точностью.

—Мирэ- онни.— Объявила она. – Я сделала кольцо для твоего мизинца. У нас с мамой тоже есть одинаковые!

Ын-Ген закатила глаза, но в ее улыбке не было скрытой нежности, когда она подняла руку, обнажив точно такую же нитку изумрудного-зеленых бусин, намотанную на ее средний палец.

— Видишь?— Сухо пробормотала она.
– Совладает. Меня приняли в ее маленький культ.

Мирэ усмехнулась, позволяя ребенку надеть кольцо на свой укороченный палец.

– Идеально подошло.
— Знаешь, ты действительно одурачила моих учеников историей про акул.— Заметила Ын-Ген. – Поразительно, как они не замечают, что твои истории меняются с каждым твоим визитом. Что это было в прошлый раз? Драка с бандитами? Или это была борьба с медведями, которая пошла не по плану? А вот акулий зуб – это приятный штрих, по крайнем мере, на это раз у тебя были доказательства.

Она не сказала, что до сих пор не знает истинной истории, даже после стольких лет знакомства. В конце концов, у всех есть право на какие-то секреты.

Поглаживая подвеску на шее, Мирэй пожала плечами.

— Просто смола, ничего особенного. И ладно, признаю, драка с бандитами была немного перебором, но черт возьми, они же на это купились!
— Хочешь верь, хочешь нет, но ученики третьего класса, как известно, очень доверчивы.
— Знаю. Вот почему это так весело. А их вопросы – боже мой! – бедный детектив выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол. Держу пари, он рассчитывал увидеть аккуратное слайд-шоу, а не обсуждать каннибализм.

При упоминание детектива выражение лица Ын-Ген стало лукавым, на губах уже вертелась дразнящая реплика, но прежде чем она успела что-либо сказать, ее дочь схватила Мирэ за руку, ее маленькие пальчики осмотрели среднюю руку, теперь украшенную двумя наборами бус.

—Хочешь вернуть старое кольцо?— спросила Мирэ.
– Нет!— заявила Ын-Ха, так энергично тряхнув головой, что ее косички запрыгали. — Оставь себе. Подарки обратно не принимаются.

Губы Мирэ невольно изогнулись в улыбке, а свободной рукой она потянулась и похлопала девочку по щекам.

—Ну, разве ты не самое щедрое создание на свете? Мне тоже стоит купить тебе подарок.
—Мирэ...— предостерегающим тоном сказала Ын-Ген, слишком хорошо зная о склонности своей подруги сорить деньгами.

Ничуть не смутившись, Мирэ наклонилась к Ын-Ха и заговорщически прошептала:

— Что скажешь, дорогая? Хочешь, ты расскажешь мне, что тебе нравится, или давай вместе выберем через пару недель, когда я вернусь из поездки?
– Ей шесть, Мирэй. Ей больше ничего не нужно.

Но Ын-Ха, обрадованная этой идеей, вскочила на место и обняла Мирэ за шею.

—Мне больше ничего не нужно!— повторила она.
—Конечно, тебе ничего не нужно, но ведь должно быть что-то, что ты хочешь. Верно?

Уводя разговор от возмутительных требований дочери, Ын-Ген откинулась на спинку стула, преувеличенно многозначно поиграв бровями.

—Так... тот самый детектив, да?

Мирэ застонала, вскинув руки в знак протеста.

—Ын-Ген, нет! Даже не начинай.
— Ой, ну же!
—Почти уверенна, что он женат. Ты разве не видела обручальное кольцо? И как он полдня болтал по телефону? Я точно уверена в этом. Ну же. — Мирэй поднесла пальцы к уху, понизив голос до хрипловатого, как у взрослого мужчины.
«Привет, дорогая. Да, дорогая. Я тоже скучаю по тебе, дорогая.»

Ын-Ген разразилась смехом, швырнув через стол скомканную салфетку.

— Заткнись! Ты же знаешь, я не о нем. Я о другом парне. Ну, знаешь, о том красавчике.

Мирэй приподняла бровь, изображая безразличие.

—Если он для тебя такой красивый, почему бы тебе не пригласить его на свидание?
—Ты же знаешь, он не в моем вкусе.
—О, я знаю все о твоих вкусах.— съязвила Мирэ, бросив многозначительный взгляд на Ын-Ха, которая была занята складыванием крошек из жареной курицы в маленькие пирамидки.
—Не тебе судить!
—Я не сужу! Я просто указываю на факты.
— Ты судишь меня! Но это не имеет значения.— отмахнулась Ын-Ген, возвращая разговор к ее первоначальной теме. —Серьезно, да ладно. Он был милым. И, насколько я слышала, он отличный парень.
—А как именно ты это узнала?

Девушка лучезарно улыбнулась, и ее голос зазвучал нараспев, несомненно, как голос ее дочери.

—Я знаю жену его партнера. Она говорит, что он замечательный. Видимо, дома только он и его мама. Должно быть ей немного одиноко, не правда ли? Хочешь, я поговорю с ней, может, что-нибудь устроим?

Мирэ тут же покачала головой.

—Нет, спасибо. На это нет времени.
—А что еще у тебя происходит? У тебя нет жизни.
—Конечно! У меня есть исследования. И у меня есть ты и Ын-Ха, с которыми я могу проводить время.
—Это не жизнь.
—Кто бы говорил! Это у тебя нет жизни. Попробуй с кем-нибудь встретиться... только, пожалуйста, убедись что на этот раз он не окажется двуличным мерзавцем.
— Не смей сваливать это на меня!— простонала Ын-Ген с раздражением.– Ты делаешь это каждый раз, когда я пытаюсь тебя подставить. Почему ты такая чертовский упряма? Хоть бы раз попробуй. Когда ты в последний раз с кем-то встречалась? Забудь – ты вообще когда-нибудь с кем-то встречалась? Потому что я не помню, чтобы ты хоть раз упоминала об этом.
—Никогда не было кого-то, кого можно было бы упомянуть.
—Фу, ты такая скучная.
—Теперь ты говоришь как мой дедушка.— Веселье сошло с лица Мирэ.— Он в последнее время... сентиментален. Отчаянно хочет увидеть свадьбу до того как...

Она остановилась, но ее слова повисли в воздухе, и беззаботная атмосфера рассеялась. Ын-Ген потянулась через стол, ее твердая рука легла на руку подруги.

— Мне очень жаль.— Утешала она.– Из-за его опухоли и... всего остального. Твоей семье, должно быть, приходится многое пережить.

Так и было, но Мирэй знала, что к этому чувствовать – или, точнее, не знала, как выразить словами запутанную сеть эмоций, стягивающуюся вокруг нее, словно петля. Дедушка всегда был опорой их раздробленной семьи, единственной силой, способной силой сдержать худшие наклонности отца. Без него она не знала, что останется от хрупкой структуры их так называемой семьи.

У ее брата, казалось, были более простые отношения с горем. Он часто плакал, но только тогда, когда думал, что рядом никого нет, кто мог бы это увидеть, и проводил почти каждую свободную минуту рядом с дедом, словно решив вместить воспоминания целой жизни в те сокращающиеся недели или, может быть, месяцы – которые им осталось жить с ним.

Мирэ же, напротив, спрятала свои мысли под слоями избежание. Если бы она не признала надвигающуюся тень утраты, возможно, она бы и не материализовалась. Возможно, не давая этим мыслям места в осознании, она смогла бы притвориться, что бездна ее вовсе не ждет.

Ее губы дрогнули, пытаясь изобразить улыбку, которая так и не сложилась.

–Он много времени проводит, оживляя детские воспоминания. Играет в игры, рассказывает старые истории. Большой поклонник «Красного света, зеленого света», хотя сам едва может ходить прямо. Но в последнее время он зациклился на свадьбе. Хочет увидеть, как хотя бы один из нас поженится раньше...— Ее слова запнулись, но она откашлялась и продолжила. – Но никто из нас не может ему этого дать. По крайней мере, Минхек ближе. Он обожает свою девушку, но пока не привел ее домой. Даже имени нам не называет. Так что сомневаюсь, что свадьба будет в ближайшее время. Дедушка будет скучать по единственной свадьбе, которую наша семья когда-либо увидит.

Ын-Ген нахмурилась, в ее голосе слышалось любопытство и недоверие.

– Подожди, ты даже не знаешь имени девушки своего брата? Ты же знаешь что может поискать ее в соцсетях, верно?

Мирэ пожала плечами, ее выражение лица было непроницаемым.

—Он скажет нам, когда будет готов. С такой семьей как наша... Я не виню его за то, что он держал ее только для себя.
—Ну, скажи дедушке, чтобы не волновался.— Небрежно сказала ее подруга, пытаясь развеять уныние. — Я притворюсь парнем и сама выйду за тебя замуж. В конце концов, он сможет присутствовать на церемонии.

Мирэ моргнула, застигнутая врасплох этой абсурдностью.

—Ты просто смешна.
— Я серьезно! Ты уже практически моя жена, судя по всем обедам, которые ты мне приносишь.
— Не благодари меня.— Возразила Мирэй, слабо улыбнувшись. — Спасибо нашему повару. Я даже воду не могу вскипятить, чтобы не сработали дымовые извещения.
— Неважно. Я бы все равно вышла за тебя замуж. По крайней мере, пока ты не найдешь свою вторую половину.

Из груди Мирэ вырвался испуганный смех, прорвавшись сквозь тяжесть, сжимавшую ее ребра. Это было нелепо и в тоже время... странно утешительно. Она не осмелилась сказать вслух, что родственная душа необязательно должна быть мужчиной, которого ты никогда не встречала. Иногда это был просто твой лучший друг – человек, который заставлял тебя чувствовать себя человеком, когда ты не могла выносить. Человек, который напоминал тебе, что, несмотря на твои злодеяние, ты все еще достойна радости и покоя, которые тебе приносили.

Но эта мысль горько-сладкой, и ее смех затих. Только Ын-Ген могла заставить ее почувствовать это. Только Ын-Ген могла заставить ее почувствовать, что она не просто сумма всех своих недостаток.

Ын-Ген, встревоженная изменениям выражения ее лица, вскочила на ноги.

—Ладно, хватит об этом.— Бодро заявила она. — Давай займемся десертом. Ын-Ха весь ужин разглядывала его, словно это. было какое-то запретное сокровище.

Ее дочь захлопала в ладоши и начала скандировать:

—Торт, торт, торт!

Мирэ задумчиво пожевала нижнюю губу, прежде чем тоже встать и усадить подругу обратно на место.

—Именинница не должна ничего делать, дай я сама.

Она проигнорировала жалобы Ын-Ген, пока рылась в ящиках в поисках зажигалки и расставляла свечи на красном бархатном торте, который она принесла, в то время как Ын-Ха начала фальшиво исполнять песню ко дню рождения.

—————

Кухня была теперь безупречно чистой, в воздухе витал едва уловимый аромат средства для мытья посуды. Мирэ направилась в спальню подруги, где Ын-Ген лежала раскинувшись на ковре заложив одну руку за голову и закинув ноги на край кровати. Она улыбнулась знакомому виду и довольным вздохом опустилась на пол, а Ын-Ген тут же пошевелилась, положив голову на колени Мирэ, словно и не прошла времени с тех пор, как они были подростками и разделяли эту невысказанную близость.

Пальцы Мирэ зарылись в ее волосы, успокаивающе ритмично расчесывая пряди. Это был своего рода ритуал, который они повторяли бесчисленное количество раз за эти годы, и даже синяки на щеке Ын-Ген напоминал тот, что она носила в колледже, когда один из ее бывших бойфрендов проявил агрессию. Тогда она неделями отказывалась говорить об этом, поэтому Мирэ позволила ей и сейчас побыть наедине. Позже она будет ее из-за этого пилить.

Но этот момент уже не принадлежал им полностью. Ын-Ха носилась вокруг них с непринужденной энергией ребенка, крепко сжимая в руках игрушечный фотоаппарат. Она двигалась с наигранной серьезностью, фотографируя все подряд: смятую кровать, фотографии в рамках на стене, и, конечно же, двух девушек.

Они наблюдали, как маленькая девочка вертится и приседает, находя новые углы, пока в конце концов притворное мастерство не утомило ее, и она плюхнулась рядом с Мирэ, выжидающе протягивая свою маленькую руку.

—Что это такое?

Ын-Ха фыркнула, тряся рукой для убедительности.

—Твой телефон.

Ын-Ген ухмыльнулась, все еще не открывая глаз от удовольствия.

— Ты не можешь просто так требовать, Ын-Ха. Что ты должна сказать?

Лицо девочки озарилось преувеличенной улыбкой, она захлопала ресницами.

—Пожалуйста? Я хочу увидеть Немо.

Мирэй не смогла сдержать смеха.

—Немо, да?

Ын-Ха решительно кивнула, и Мирэ достала свой телефон, открыв галерею с фотографиями ее трех домашних рыб-клоунов, каждого из которых ребенок единогласно назвал Немо.

—Нельзя же всех их называть Немо.— раздраженно пробормотала Ын-Ген.
—Почему бы и нет?— ответила ее дочь, не поднимая глаза и радостно просматривая изображения. —Они братья. Немо 1, 2 и 3.

Мирэ бросила на подругу насмешливый взгляд, но промолчала, довольствуясь тем, что логика девочки осталась без возражений. Тем временем Ын-Ха снова засуетилась по комнате, отказываясь сидеть на месте, даже крепко сжимая в руках устройство.

– Не вини меня, если она его сломает.— предупредила ее мать, и Мирэ ткнула ее локтем.
—Она бы никогда!
— Поверь мне, ты и половины не знаешь, на что она способна. Она всегда с тобой ведет себя наилучшим образом, правда? Кстати, о хорошем поведении, я же просила не мыть посуду, я бы завтра ее помыла.
— Какую часть фразы «именинница на день рождения ничего не делает» ты не поняла? Я не собиралась оставлять за тобой посуду.
—Но ты же ненавидишь мыть посуду.— заметила Ын-Ген.
«Тебе не обязательно делать то, сто тебе не нравится.
—Я сделаю для тебя все, что угодно.

Но эта правда была слишком пугающей, чтобы говорить о ней сейчас, поэтому Мирэй ограничилась игривым подергиванием волос.

– Я не так уж и ненавижу их.

Затем Ын-Ха замерла на полушага, ее тело сотряс внезапный приступ кашля. Ее маленькое тело дрожало, когда она отшатнулась назад, глаза слезились, кашель не прекращался, но мать уже пришла в движение, села и прижала ее к себе.

— С ней все в порядке?— встревоженно воскликнула Мирэ.

Лицо подруги было обманчиво спокойным, голос – нарочито нейтральным.

–С ней все в порядке.—пробормотала она, промокая рукавом заплаканное лицо девочки и похлопывая ее по спине. – Кажется, наша девочка в последнее время сильно кашляет.

Беспокойство Мирэ усилилось, ее взгляд метался между матерью и дочерью.

– Как долго это продолжается?

Ын-Ген помедлила долю секунды, прежде чем ответить.

–Несколько недель. Врач говорит, ничего серьезного, просто затяжная простуда.— она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. – Дети, понимаешь? Они как губки для микробов, но с ней все в порядке. Скажи ей, что с тобой все в порядке, дорогая.

Ын-Ха, уже притихшая, но все еще прижимающаяся к матери, тихо кликнула.

–Я в порядке.— хрипло ответила она.

— Хорошо— Мирэй на мгновение замялась. — Но ты же скажешь мне, если что-то не так, правда? Если тебе что-нибудь понадобиться – оплата госпитализации, лекарства, помощь – что угодно, обещай, что скажешь.
— Кто-то справился? Боже, Мирэй, ты же не какая-нибудь бандитка, ты бы не причинила бы вреда...
– Обещай.
— Хорошо, хорошо, обещаю.

Ын-Ген знала, что Мирэ не верит ее заверениям, но не собиралась говорить больше. Были границы, которые она не решалась переступить даже со своей самой старой и близкой подругой. Было и так тяжело принимать все проявления преданности Мирэ: она приносила продукты, осыпала Ын-Ха подарками, готовила еду, не прося даже благодарности. Каждая услуга была палкой о двух концах, оставляя Ын-Ген разрываться между благодарностью и грызущей обидой, которую она ненавидела за это.

Конечно, Мирэ не хотела вызывать у нее такие чувства. Она всегда была такой, с самого детства – ее любовь проявлялась в щедрости. Тогда это были деньги на обед, тетради или ее доля автомате с закусками. Теперь же это были книги и игрушки для дочери, непрошеные предложения посидеть с ребенком или оплата просроченных счетов, о которых она, будучи занята, не могла вспомнить.

И Ын-Ген не могла не сказать «нет.» Она никогда этого не делала. Возможно, она была слишком слаба, слишком измотана жизнью, чтобы оттолкнуть единственного человека, который давал ей ощущение близости и безопасности. Или, может быть, она была эгоистична, слишком жаждала того, что Мирэ предлагала так щедро, даже когда это было сопряжено с беременем ее собственной несостоятельности. Но болезнь Ын-Ха была чертой, которую она не позволила переступить. Она не позволит взвалить на себя еще одно бремя, которое ей не принадлежало.

Ын-Ген прижалась к подруге, словно в зеркале, как ее дочь прижалась к ней, черпая силы в ее постоянном присутствии.

— Спасибо.— она улыбнулась.
– За что?
— За все.— следующее высказывание вырвалось с горечью. – Честно говоря, мне следовало просто указать тебя отцом Ын-Ха в ее свидетельстве о рождении. Ты сделала для нее больше, чем кто-либо другой.

Она хотела пошутить, но шутка не увенчалась успехом: лицо Мирэ потемнело, а губы сжались в тонкую линию.

— Или еще лучше, ты должна была мне позволить мне выследить этого ублюдка и заставить его платить алименты. Пусть страдает за то, что бросил тебя. Ты же знаешь, я...
— Да, да, я знаю.— Ын-Ген оборвала ее, махнув рукой, словно отмахиваясь от резкости ее слов.–Ваши адвокаты потащили бы его в суд, и он бы заплатил бешеные деньги. Я просто... не хотела этой суеты. Не из-за себя. Я никто.
— Все в порядке. Мы в порядке.— мягко перебила она. – Мы в порядке. Мы в порядке.— слова вылетели, как мантра, словно если их повторить достаточное количество раз, они могли бы стать правдой.

Мирэ не стала спорить, а лишь обняла ее за плечи.

– Конечно, все в порядке.— яростно заявила она. – И все будет хорошо. Я позабочусь об этом. Просто скажи, сто тебе нужно, и я все сделаю.

Ее подруга издала смешок, который был больше похож на звук, чем на звук.

– Ну ладно. Мне нужно, чтобы ты пошла на свидание.

Мирэ застонала, отталкивая ее.

—Хватит. Клянусь, ты хуже моего деда. Он недавно пытался свести меня с сыном одного из своих клиентов. Оставите меня в покое.
— Сын клиента был симпатичным?
— Я не знаю, я не ходила!
—Ты его подвела? Жаль. Тебе стоило пойти, хотя бы выпивку бесплатно угостили бы.
—Ценой моего рассудка и достоинства. Нет уж, спасибо.
—Но твой рассудок на деле не стоит многого.— резко ответила Ын-Ген, за что Мирэ удостоила ее еще одним грубым жестом в виде полу пальца.

И вот так они снова погрузились в привычный ритм препирательств, который поддерживал их столько трудных лет. Но, даже улыбаясь, Ын-Ген вспомнила маленькую карточку на дне ящика комода, украшенную символом круга, треугольника и квадрата. Она вспомнила и номер, нацарапанный на обороте, по которому позвонила за несколько минут до приезда Мирэ.

Время было выбрано идеально. Мирэ уедет в семейное путешествие на несколько недель, и никто не заподозрит ее отсутствия, и когда снова увидятся, Ын-Ген обещала себе, что все будет иначе. К тому времени у нее появится необходимые деньги, и она наконец-то сможет угостить ее ужином, не беспокоясь об оплате аренды за следующий месяц.

Может быть, тогда она хоть раз не будет чувствовать себя такой маленькой в своей тени. Может быть, тогда она не будет чувствовать себя такой никчемной матерью.