26
Эмили очнулась от кошмара, в котором её разум разрывали на части. Она лежала на холодном металлическом столе в стерильной лаборатории, а вокруг склонялись безликие маски в белых халатах. Острое щупальце с лезвием приближалось к её виску, и оглушительный гул машин заглушал её крик. Последнее, что она помнила — холодный блеск хирургических инструментов и безразличные глаза учёных, рассматривавших её как образец для исследований.
С криком же она и проснулась, резко сев в постели. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Она метнула испуганный взгляд по сторонам, ожидая увидеть блестящие стены и слепящий свет. Но вместо этого её окружали знакомые тени её спальни в особняке Безликих. Гобелены на стенах, потрескивающие угли в камине, мягкий свет ночника, отбрасывающий причудливые узоры на потолок. Никаких зеркальных лабиринтов, никаких пыточных камер. Только знакомые, тёплые, пусть и странные, запахи дома.
«Это был сон, — попыталась убедить она себя, прижимая ладони к вискам. «Всего лишь кошмар». Но воспоминания были слишком яркими, слишком реальными. Она до сих пор чувствовала холод металла на коже и ту пронзительную, леденящую пустоту, в которую её пытались погрузить. Она сжала в руке аметистовый кулон — он был прохладным и спокойным, никаких вспышек, никаких предупреждений. Глубоко вздохнув, она решила, что её психика просто перерабатывает недавний ужас от отравления и все те стрессы, что обрушились на неё за последние месяцы. Нужно было отвлечься, вернуться к реальности.
Утро застало её в библиотеке. Она укуталась в мягкий плед и устроилась в глубоком кресле у камина, пытаясь сосредоточиться на книге. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые, танцующие блики на стены, уставленные древними фолиантами. Рядом, в своём любимом кресле-мешке, сидел Сплентермен. В отличие от своих родственников, он носил яркий, полосатый пиджак в цветную горошину, а на месте безликой маски у него было самое настоящее, подвижное лицо с большими выразительными глазами и вечно улыбающимся ртом. Сейчас он что-то увлечённо шептал, запутываясь в нескольких своих щупальцах, украшенных браслетами. Напротив, в кресле построже, восседал Трендермен, погружённый в изучение свежего выпуска «Астрологического Вестника Ночных Родов».
Тишину внезапно нарушил Сплентермен. Он взволнованно подпрягнул на своём кресле, его щупальца взметнулись вверх. «Ой-ой-ой!— пропищал он своим звонким голосом. — Слышал новость! У старой маркизы де Мортэндр на следующей луне день рождения! Опять будут эти утомительные балы с вечными разговорами о погоде и качестве крови в фонтанах! Фу! Надо будет опять надевать этот дурацкий смокинг!»
Трендермен отложил свиток, его щупальца аккуратно сложили пергамент. «Да,приглашение уже поступило, — прозвучал его ровный, лишённый эмоций мысленный голос. — Очередная формальность, от которой, увы, не отвертеться. Придётся поддерживать видимость дипломатических отношений, как бы это ни было утомительно.»
В этот момент дверь в библиотеку бесшумно открылась, и на пороге появилась Миранда. Женщина с густыми, как смоль, волосами, собранными в элегантную гладкую причёску, с проседью у висков, словно припорошенной инеем. Её тёмное платье и ажурная шаль придавали ей вид благородной матроны. Её взгляд был спокоен и проницателен, когда она обводила комнату, но, остановившись на Эмили, её глаза заметно смягчились, в уголках губ появилась лёгкая, тёплая улыбка. «Я слышала голоса,— сказала она своим ровным, мелодичным голосом. — Не помешаю? На кухне как раз испекли свежее печенье с корицей.»
Эмили, слушая их, невольно задумалась, её взгляд устремился в языки пламени. Мысли о вчерашнем кошмаре потихоньку отступали, вытесняемые текущим моментом. Ей стало интересно, как её странная семья отмечает такие события. «А...а когда дни рождения у вас?» — тихо, почти нерешительно, спросила она, отрывая взгляд от огня.
Сплентермен тут же оживился, подпрягнув ещё выше, его щупальца закружились в весёлом танце. «О! У Кабадатха — в день зимнего солнцестояния! Такой громкий-громкий! Все стены трясутся! Он всегда устраивает такое шоу с молниями и громом! А у Трендермена — когда звёзды Скорпиона выстраиваются в линию! Очень точно! Мы тогда весь вечер слушаем лекции о космических циклах! А у Офендермена... хм...» Он почесал щупальцем за ухом, задумавшись. «А когда у Офендермена? Я вроде был на одном... или это был просто очень циничный закат?»
Трендермен позволил себе лёгкую, почти незримую мысленную улыбку. «Офендермен утверждает, что родился из тумана вселенского цинизма в безымянный день. Мы празднуем это событие, когда он в особенно хорошем настроении, что случается, по моим подсчётам, в среднем раз в десять-двенадцать лет. В прошлый раз он подарил всем по пузырьку с чёрным юмором.»
Эмили тихо рассмеялась, но в её смехе слышалась какая-то неуверенность, тень недавнего пережитого ужаса. Ей стало любопытно, а как бы они отреагировали на её день.
«А у тебя, дитя? — мягко, но настойчиво перевёл тему Трендермен, его щупальца перестали листать невидимые страницы. — Когда твой день рождения? Мы должны отметить его как положено, с подобающими его значимости почестями. Это важная веха.»
Вопрос, казалось, застал Эмили врасплох. Она отвела взгляд, её пальцы бессознательно сжали волнистый край пледа. Она не ожидала, что разговор зайдёт так далеко. «Я...я не совсем помню, — прошептала она, снова глядя в огонь, как будто в его пламени можно было найти ответы. — Та женщина... у которой я жила... она говорила, что я её внучка. Но дни рождения... она их не признавала. Говорила, что это глупый человеческий обычай, что отмечать надо не рождение, а силу, которую ты приобрёл. Никаких пирогов, никаких подарков.» Эмили замолчала, её взгляд стал отстранённым, будто она снова видела ту старую, пропахшую дымом и травами хижину, и суровое лицо женщины, которая никогда не позволяла себе нежностей. «А те даты, что были в её старых бумагах... я потом, когда начала многое понимать, осознала, что они были липовыми. Выдуманными.»
Миранда не ахнула и не всплеснула руками. Она просто внимательно посмотрела на внучку, и её взгляд стал ещё теплее, полным понимания. Она медленно подошла и села в кресло рядом с Эмили. «Понятно,— тихо сказала она. Её голос был похож на тихий перезвон старинного колокольчика. — У каждого из нас есть дни, которые важны только для нас самих. Но иногда... иногда стоит позволить другим разделить их с тобой. Особенно если эти другие — твоя семья.»
Она замолчала, и библиотеку наполнила тягостная, густая пауза, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Сплентермен перестал вертеться и смотрел на Эмили с необычной для него серьёзностью.
«Два дня назад, — вдруг вырвалось у неё совсем тихо, почти шёпотом, обращённым больше к самой себе, чем к ним. Она сжалась в кресле, её плечи поднялись, словно защищаясь от невидимого удара. — Я сама для себя отсчитывала. По зарубкам на камне у ручья, недалеко от её дома. Каждый год делала одну. Просто... чтобы знать. Чтобы помнить, что у меня он вообще есть, что я родилась в какой-то определённый день.» Она говорила так тихо, что слова едва долетали до них, но в тишине библиотеки они прозвучали громко и отчётливо.
В воздухе повисло ошеломлённое, оглушительное молчание. Даже неуёмный Сплентермен замер, его улыбка на мгновение сползла с лица, а большие глаза округлились от изумления и чего-то похожего на грусть. Трендермен застыл, его щупальца неподвижно лежали на столе. Миранда смотрела на Эмили с безмерной нежностью и печалью.
Трендермен первым пришёл в себя. «Два... дня назад? — его обычно бесстрастный, аналитический мысленный голос дрогнул, в нём послышалось неподдельное изумление и укор самому себе. — Но... почему ты не сказала? Мы бы... мы должны были...» Он не нашёлся, что сказать, что было для него крайне необычно.
Эмили пожала плечами, всё ещё не глядя на них, её пальцы теребили край пледа. «Не хотела мешать. Все были так заняты... моим лечением, расследованием, всеми этими угрозами... Это не казалось важным. Просто ещё один день.» В её голосе не было обиды, лишь привычная покорность судьбе, выработанная за годы жизни в уверенности, что её чувства и желания не имеют значения.
В этот момент дверь в библиотеку бесшумно отворилась. На пороге, заполняя его собой, стоял Слендермен. Он сразу замер, его безликая маска была обращена в их сторону, он мгновенно ощутил напряжённую, гнетущую атмосферу в комнате. Его взгляд, невидимый, но ощутимый, скользнул по Трендермену, затем перешёл на сжавшуюся в кресле Эмили.
«Что случилось?» — прозвучал его ровный, властный мысленный голос, разрезая тишину.
Трендермен немедленно послал ему краткий, сжатый ментальный импульс, вложив в него всё: невинный вопрос о днях рождения, неожиданное признание Эмили, историю о зарубках на камне и её тихие слова о неважности даты.
Слендермен застыл. Он медленно, почти церемонно вошёл в комнату и подошёл к креслу Эмили. Он смотрел на неё, и, казалось, сама тень от его высокой, величественной фигуры стала тяжелее, гуще. Воздух вокруг него слегка вибрировал от сдерживаемой энергии. Миранда встретила его взгляд и едва заметно кивнула, словно подтверждая его невысказанные мысли. Она знала своего супруга и понимала, какая буря эмоций скрывается за его маской.
«Ты считаешь, что твоя радость, твоя личная памятная дата может быть для нас помехой?» — спросил он, и его голос был непривычно тихим, почти мягким, но от этого не менее весомым. В нём не было упрёка, лишь попытка докопаться до сути.
Эмили наконец подняла на него глаза, и в них он увидел не детскую обиду или каприз, а глубокую, взрослую неуверенность, привитую годами жизни в неведении, годами, когда о её существовании никто не вспоминал. «Я... я не знала, как сказать. Это всегда было... только моим. Секретом. Привычкой.» Она снова посмотрела на огонь, как будто ища в нём оправдания. «Я не думала, что это кого-то может интересовать.»
Слендермен опустился на одно колено перед её креслом, чтобы быть с ней на одном уровне. Это был редкий, почти интимный жест, который он делал нечасто, и от этого он приобрёл ещё большее значение. Вся библиотека замерла, наблюдая за этой сценой.
«Запомни, дочь моя, — его мысленный голос прозвучал с незыблемой, стальной твёрдостью, не оставляющей места для сомнений. «Ты — не помеха. Ты — причина. Причина, по которой этот дом, эти стены снова обрели смысл. Твоё рождение — самый важный день в году для этой семьи. И мы не позволим ему пройти незамеченным. Никогда. Снова».
Он протянул одно из своих щупалец, и его кончик, обычно острый и смертоносный, на этот раз был мягким, как шёлк, и коснулся её руки. Это было простое, мимолётное прикосновение, но в нём заключалось больше понимания и принятия, чем в самых пышных и торжественных словах. Это было обещание.
Эмили смотрела на него, и её губы дрогнули в лёгкой, почти неуловимой, но искренней улыбке. В её глазах не было слёз, лишь тихое, глубинное, постепенно проясняющееся понимание. Она почувствовала, как последние остатки вчерашнего кошмара тают под теплом этого момента. Стена, которую она годами выстраивала вокруг своего сердца, дала ещё одну трещину. Она подумала, что её скромное пожелание было наконец услышано и принято. Тема, казалось, была закрыта. Она была готова принять их слово и просто радоваться тому, что они есть.
Но она снова недооценила свою семью. Для Безликих слово, данное своей крови, было нерушимым законом. И они уже начали действовать.
Но на следующее утро начались странности.
Эмили спустилась к завтраку, чувствуя себя несколько спокойнее после вчерашнего разговора. Однако атмосфера в столовой была... натянутой. Трендермен что-то интенсивно чертил на салфетке, показывая рисунок Офендермену, который, в свою очередь, ворчал, скрестив щупальца на груди.
«Слишком пафосно, — скептически заметил Офендермен, тыкая щупальцем в чертёж, изображавший сложную композицию из чёрных роз и серебряных звёзд. — Нам нужно что-то более... интригующее. С налётом трагедии и неизбежности. Без этого слащавого блеска.»
«Ой, а можно с блёстками? — тут же вклинился Сплентермен, радостно подпрыгивая на стуле и чуть не опрокидывая вазу с фруктами. — Или с весёлыми огоньками? Трагедия — это так грустно! Давайте лучше что-нибудь яркое и смешное!»
Эмили, намазывая джем на тост, с любопытством наблюдала за ними. «Вы над чем-то работаете?» — вежливо поинтересовалась она.
Все замерли на секунду, будто пойманные на месте преступления. Даже Сплентермен притих, уставившись на Трендермена с немым вопросом. «Да,— первым нашёлся Офендермен, его голос прозвучал нарочито небрежно. Он отодвинул чертёж. — Мы... планируем одно мероприятие. Скучное, официозное. Ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать. Сплошной протокол и скучные речи.» «Совершенно верно,— подхватил Трендермен, быстро скомкав салфетку и сунув её куда-то под стол. — Очень нудное. Списки гостей, протоколы, рассадка... Ты бы точно заскучала до слёз. Лучше тебе даже не знать деталей.»
«О да, ужасно скучно! Просто кошмар как скучно! — подхватил Сплентермен, но его сияющие глаза и довольная улыбка, а также то, как он украдкой поглядывал на спрятанный чертёж, противоречили его словам. — Лучше сходи погуляй в саду, буль!»
Эмили кивнула, полностью поверив этому объяснению. Мысль о том, что «скучное официальное мероприятие» может требовать столько шёпотов, таинственных чертежей и споров о блёстках и трагедии, показалась ей логичной. У взрослых, видимо, свои странности. Она просто решила, что её семья, как всегда, ведёт себя немного своеобразно.
Позже, проходя мимо бального зала, она увидела, как несколько теней по приказу Кабадатха заносили туда огромные рулоны чёрного бархата. «Дедушка,вы что-то перестраиваете?» — спросила Эмили, заглядывая в приоткрытую дверь.
Кабадатх вздрогнул, как школьник, пойманный на шалости, и заслонил дверь своей могучей спиной, скрывая от неё вид на хаотично разбросанные украшения и гирлянды. «Да так,деточка! Освежение интерьера! — прорычал он, и его голос прозвучал немного неестественно высоко. — Надоели эти позолоты, решил сделать... гм... более мрачный и таинственный антураж! Для скучных официальных мероприятий!» — он громко, с ноткой паники, рассмеялся, отчего с ближайшей колонны осыпалась пыль.
Эмили снова приняла это за чистую монету. Ну разве могла она предположить, что всё это — декорации для её дня рождения? Она просто пожала плечами и пошла дальше, решив, что у её деда просто странный вкус.
Пиком всего стала встреча со Слендерменом в коридоре. Он стоял и внимательно изучал витрину с семейными реликвиями, в его щупальцах зачем-то был старый, потрёпанный том под названием «Великие Сюрпризы в Истории Ночных Родов».
«Отец, ты ищешь что-то?» — спросила Эмили.
Слендермен медленно повернулся, на мгновение застыв с книгой в руках, словно не ожидая её появления. «Нет, — прозвучал его бесстрастный голос. «Просто... вспоминаю. Один исторический случай. Совершенно не относящийся к текущим... событиям». Он аккуратно, стараясь сделать это незаметно, поставил книгу на полку, задвинув её в самый дальний угол.
«Как ты?» — спросил он, меняя тему, его «взгляд» был направлен на неё с обычной, чуть отстранённой вежливостью.
«Всё хорошо, — улыбнулась Эмили. — Просто все сегодня какие-то озабоченные.»
Слендермен молча кивнул и удалился, оставив её в полной уверенности, что в особняке просто настал один из тех дней, когда её странная семья ведёт себя ещё страннее, чем обычно. Она даже представить не могла, что стала центром грандиозного заговора с целью подарить ей самый неожиданный праздник в её жизни.
Миранда в эти часы была тем спокойным, неспешным центром, вокруг которого выстраивалась вся подготовка. Она не суетилась и не раздавала громких указаний. Стоило ей тихо сказать Кабадатху: «Дорогой, не так громко, пожалуйста, ты её напугаешь», как его рёв мгновенно стихал до ворчливого бормотания. Она молча поправляла гирлянды, которые Трендермен вешал с излишней педантичностью, придавая им более живой и свободный вид. Когда Офендермен предлагал слишком мрачный вариант украшений, она мягко, но твёрдо говорила: «Главное — чтобы ей было уютно, Офелиус. Она заслужила тепло, а не театральный ужас.»
Устав от всей этой суеты и всё ещё находясь под впечатлением от вчерашнего кошмара, Эмили почувствовала потребность побыть одной. Её нервы были натянуты, и странное, возбуждённое поведение семьи её лишь утомляло. Она накинула плащ и вышла в сад. Забравшись на своё любимое раскидистое дерево на окраине парка, она прислонилась спиной к прочному стволу. Шёпот листьев и знакомые запахи земли и цветов окончательно успокоили её. Истоньённая переживаниями, она незаметно для себя крепко уснула, убаюканная шелестом листвы и щебетом птиц.
Тем временем в особняке началась тихая паника.
«ОНА ИСЧЕЗЛА!» — оглушительный рёв Кабадатха прокатился по коридорам, заставив содрогнуться даже самых стойких теней и зазвенеть хрусталь в витринах.
Офендермен, появившись как из-под земли, уже держал в щупальцах развёрнутую карту поместья. «Ни в библиотеке, ни в оранжерее, ни на тренировочной площадке. Ни одна тень не видела её выхода за территорию. Она испарилась.»
Трендермен, бледнее обычного, лихорадочно проверял магические следы с помощью сложного хрустального аппарата. «Её аура не оборвана насильственно. Она не телепортировалась. Она просто... растворилась в пределах поместья. Я не могу найти чёткий след!»
«Спокойно, — прозвучал голос Слендермена, но в нём слышалось стальное напряжение, а воздух вокруг него сгустился и потемнел. «Паника — худший советчик. Обыскать всё. Метр за метром. Она не могла просто так исчезнуть».
Особняк превратился в разворошённый муравейник. Тени сновали по всем этажам, заглядывая в каждый чулан, за каждую штору. Кабадатх в ярости обыскивал подвалы, снося на своём пути старые ящики. Офендермен с неестественной скоростью проверял потайные ходы и магические ловушки. Даже Миранда, обычно невозмутимая, не могла скрыть тревоги, её пальцы бессознательно комкали край шали, пока она беспокойно следила за поисками из холла.
Именно Сплентермен, беспомощно болтавшийся на люстре в холле от безысходности, стал невольным героем. Его гибкое тело внезапно вытянулось, как резина, а несколько глаз одновременно уставились в большое арочное окно, выходящее в сад. Он издал серию громких, пронзительных щелчков, привлекая всеобщее внимание, и принялся яростно указывать щупальцем в сторону большого старого дуба.
Все пятеро Безликих разом замерли у окна, выстроившись в ряд, и уставились на спящую среди ветвей фигурку. Напряжение, висевшее в воздухе, мгновенно сменилось облегчением, смешанным с лёгким бешенством и раздражением.
«Так... — медленно, с придыханием, проговорил Офендермен, глядя на приготовленные гирлянды из чернейших роз и склянки с искрящимся тёмным зельем, заменяющим шампанское. — План "Тихий и Сдержанный Сюрприз", на реализацию которого были брошены все наши силы и тонны чёрного бархата, терпит сокрушительное фиаско. Она спит.»
«План меняется, — мысленно произнёс Слендермен, его взгляд был прикован к спящей дочери, а щупальца непроизвольно сжались. «Мы не будем её будить. Мы подождём. Она заслужила отдых».
И они ждали. Могучий Кабадатх, циничный Офендермен, педантичный Трендермен, беспокойный Сплентермен и спокойная, но напряжённая Миранда — все, как один, застыли у огромного окна в немом, почти ритуальном ожидании. Никто не произносил ни слова, боясь спугнуть долгожданный момент. Они не двигались, превратившись в живые статуи. Их гигантские, причудливые тени медленно и неумолимо ползли по полированному полу, пока солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые и золотые тона.
Эмили проснулась от того, что её щёку ласкал тёплый луч заходящего солнца. Она потянулась, сладко зевнула и почувствовала себя удивительно отдохнувшей и спокойной. Кошмары окончательно отступили, унося с собой и необоснованную тревогу. Со светлой, умиротворённой душой она спустилась с дерева, отряхнула плащ и направилась к особняку, даже не подозревая, что за ней все это время наблюдали.
В тот миг, когда её рука коснулась массивной бронзовой ручки входной двери, в прихожей началась бесшумная, отлаженная паника. Пять теней метнулись в разные стороны, стараясь занять заранее подготовленные позиции и принять вид полнейшей непринуждённости, как будто они просто случайно оказались все здесь в одно и то же время.
Дверь отворилась. Эмили переступила порог, стряхивая с плаща засохший листок.
И тут тьма в прихожей взорвалась сиянием. Десятки мерцающих шаров, похожих на миниатюрные чёрные дыры, зависли в воздухе, отбрасывая на стены таинственные, переливающиеся блики. С потолка бесшумно спустились гирлянды из чёрного бархата и серебряной нити, а по всем поверхностям поползли живые, извивающиеся тени, складывающиеся в изящную, мерцающую надпись: «С возвращением». Воздух наполнился тихой, мелодичной музыкой, похожей на звон хрустальных колокольчиков.
Эмили застыла на пороге с широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на это волшебство, и её разум отказывался верить в происходящее.
Из гостиной, стараясь сохранять невозмутимый вид, вышли все её родные. Впереди — Слендермен, его высокая фигура казалась ещё величественнее в этом свете. За ним — Кабадатх, Офендермен, Трендермен и сияющий от восторга Сплентермен, который не мог усидеть на месте и подпрыгивал на месте, хлопая в «ладоши» своими щупальцами. И Миранда, чьё лицо озаряла самая мягкая, самая глубокая и счастливая улыбка.
«Мы решили, — прозвучал мысленный голос Слендермена, ровный и торжественный, заполнивший собой всё пространство, — что раз ты не хочешь отмечать день рождения, то мы просто отметим твоё возвращение в этот дом. Сегодня. И каждый последующий день, что ты проводишь с нами. Потому что твоё присутствие — это и есть самый главный праздник».
Кабадатх, не выдержав, громогласно рявкнул, разводя руками, отчего его тень на стене взметнулась до потолка: «Потому что каждый день, когда ты здесь, — это праздник! Пусть и без дурацких официальных дат!» В этот момент из-за его спины с грохотом выкатился и лопнул огромный матово-чёрный шар, из которого высыпалась груда причудливых, явно сделанных на заказ подарков — от усовершенствованного детектора ядов в виде изящной змейки, обвивающей запястье, до механического паука, умевшего вязать носки из теней, и замысловатой звёздной карты, показывавшей её собственную, уникальную судьбу.
Эмили смотрела на них — на этих могущественных, древних, пугающих существ и таких нелепых, трогательных в своём отчаянном желании сделать ей хорошо родных людей. И на её лице медленно, а затем всё шире и шире, расплылась самая счастливая, сияющая улыбка, какую она только могла вспомнить. Она наконец всё поняла. Все эти «странности», все эти шёпоты, чёрная ткань, внезапная любовь к кактусам и исторические книги о сюрпризах — всё это было не признаком угрозы или её воображением, а тщательно скрываемыми, неумелыми, но бесконечно искренними приготовлениями к этому самому моменту.
«Спасибо, — прошептала она, и её голос дрогнул от переполнявших её чувств, от внезапно нахлынувшего ощущения, что она наконец-то нашла своё место в мире. — Это... самый лучший не-день-рождения в моей жизни.»
Миранда медленно подошла и, не говоря ни слова, нежно погладила Эмили по щеке. Её прикосновение было тёплым и уверенным. «Вот и хорошо,что вернулась, родная, — тихо прошептала она. — Дом без тебя был пуст.»
Офендермен фыркнул, но в его глазах мелькнуло редкое, почти человеческое удовлетворение. «Ну что, приступим к этому "скучному официальному мероприятию"? Я слышал, повара приготовили нечто... эпически мрачное и одновременно восхитительное на вкус. И тот самый пирог. Просто так.»
Эмили засмеялась, и этот смех был лёгким, беззаботным и идущим от самого сердца. В этот момент она чувствовала себя не спасённой жертвой, не временной гостьей или обязанностью. Она чувствовала себя по-настоящему — любимой, желанной, принятой и абсолютно дома. И это ощущение было куда реальнее, ярче и сильнее, чем любой, даже самый страшный, кошмар.