16
---
Дверь в кабинет бесшумно открылась, и на пороге возник Трендермен. В его безупречно одетых руках он держал изящный прибор из полированного чёрного обсидиана и серебра, напоминающий одновременно астролябию и алхимический аппарат. Несколько тонких игл и пустых пробирок из дымчатого хрусталя мерцали в свете камина.
«Прошу прощения за вторжение, — его мысленный голос был сухим и деловым. — Но, учитывая обстоятельства и... настойчивость графа, я счёл необходимым провести верификацию. Прибор «Истинная Кровь» никогда не ошибается».
Граф Орлок сладко улыбнулся, его взгляд скользнул с Эмили на бледную девушку рядом с ним. «Прекрасная идея. Истина должна восторжествовать».
Слендермен молча кивнул, его щупальца были напряжены как струны.
«Процедура проста, — объяснил Трендермен, устанавливая прибор на стол. — Образец крови помещается в резервуар. Если испытуемый является истинным отпрыском рода Безликих, реактив приобретёт цвет чистой тьмы — угольно-чёрный. Любой иной оттенок докажет обратное».
Он достал первую стерильную иглу. «Эмили, ты первая».
Эмили, с замирающим сердцем, протянула руку. Она была абсолютно уверена в результате. Быстрая, почти безболезненная укол — и капля её крови, густая и чёрная, как чернила, упала в одну из пробирок. Трендермен аккуратно добавил реактив. Но в тот момент, когда его пальцы отпустили пипетку, ловким, почти невидимым движением, граф Орлок, проходивший мимо, якобы чтобы лучше видеть, слегка качнул стол. Пробирка с кровью Эмили покачнулась. Никто, кроме самой Эмили, не заметил, как быстрая, как молния, тень — одно из щупалец вампира, ранее скрытое плащом, — на мгновение коснулось пробирок, стремительно поменяв их местами.
Трендермен, поправив очки, взболтал пробирку, которую считал пробой Эмили. Жидкость внутри не почернела. Она стала мутно-красной, обычного человеческого оттенка.
В кабинете повисла оглушиющая тишина. Даже Офендермен, наблюдавший из угла, замер.
«Этого... не может быть, — прозвучал голос Слендермена, впервые за всё время полный настоящего, неподдельного шока и смятения.
Граф изобразил на лице маску сожаления. «Увы, кажется, вашу семью ввели в заблуждение. Это не ваша кровь».
Эмили смотрела на пробирку, не веря своим глазам. «Нет... это неправда! Это моя кровь! Я чувствую это!» — но её голос прозвучал слабо и потерянно.
Слендермен резко повернулся к ней. Его безликий взгляд, всегда такой тёплый по отношению к ней, стал отстранённым и холодным, как лёд. «Эмили... Иди в свою комнату. Сейчас».
Это было сказано не как просьба, а как приказ. Приказ, от которого у неё перехватило дыхание. Она, ничего не понимая, в полной прострации, вышла из кабинета.
Граф Орлок с лёгким, победоносным поклоном направился к выходу. «Что ж, я, пожалуй, удалюсь. Вам, несомненно, есть что обсудить». На пороге он на мгновение задержался, и его ядовитый шёпот снова достиг ушей Эмили: «Я же предупреждал, ласточка. Не стоит было быть такой... колючей. Клетка, как видишь, может захлопнуться самым неожиданным образом».
Эмили побежала в свою комнату, рыдая. Весь мир рухнул. Она не понимала, что произошло. Как её кровь могла не быть её кровью? Она провела ночь в горьких раздумьях, перебирая в памяти каждый момент в кабинете, и лишь под утро смутно заподозрила тот самый, почти невидимый подмен.
На следующее утро, измученная и отчаявшаяся вернуть хоть каплю прежнего доверия, она решила пойти к отцу. Она хотела просто побыть с ним, почувствовать его защиту, доказать ему, что она — его дочь, пусть даже тест говорит обратное.
Дверь в его кабинет была приоткрыта. Она заглянула внутрь — и сердце её упало. За столом сидел Слендермен. Рядом с ним, в том самом кресле, где обычно сидела она, располагалась та самая бледная девушка. Они пили чай из фарфоровых чашек. Слендермен что-то тихо говорил, и в его позе, в наклоне головы, была та самая мягкость, которую Эмили считала своей.
Собрав всё мужество, она постучала и вошла. «Отец,я...»
Он поднял на неё взгляд. И снова — эта ледяная, отстранённая стена. «Эмили. Привет. Что-то хотела?»— его голос был вежливым, но безжизненным, каким он говорил с посторонними на балу.
Она стояла, не в силах вымолвить ни слова. Девушка смотрела на неё с наигранным сочувствием. Эмили почувствовала, как её горло сжалось. «Нет...Ничего. Всё в порядке».
Она вышла, и на этот раз слёз уже не было. Была только пустота. В тот же день Трендермен вежливо поинтересовался, не слишком ли ей тесно в её нынешних покоях, намекая, что их, возможно, стоит освободить. Офендермен, проходя мимо, лишь многозначительно усмехнулся. Даже Сплентермен смотрел на неё с пугающим непониманием. Стены её нового дома, которые только начали казаться родными, снова сомкнулись, став холодными и чужими. И в центре этого внезапного одиночества была она — Эмили, больше не наследница, а всего лишь обманщица, занявшая чужое место.