10
Повисла тяжёлая, оглушительная тишина. Слова Офендермена повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Будущая Королева. Эмили смотрела на своих дядек, а те — на неё. Она видела в их безликих масках не привычную снисходительность или отстранённость, а нечто новое — ошеломлённое, настороженное уважение. Она сама не могла осознать до конца, что только что произошло и что это значит. Быть «одарённой» — это одно. Но быть наследницей легендарной бабушки, чьё имя произносили с таким благоговением...
Внезапно дверь в комнату с ритуалом с грохотом распахнулась, и внутрь вкатился взволнованный Сплентермен, его пятнистые щупальца трепетали от нетерпения.
«Они едут! Едут! — забулькал он, подпрыгивая на месте. — Я видел в зеркале теней! Их карета уже на подходе к воротам!»
На мгновение показалось, что даже непоколебимый Слендермен дрогнул. Трендермен резко выпрямился. «Уже? Но... мы не подготовились! Комнаты, угощения...»
«Отец и мать никогда не предупреждают заранее, — мрачно констатировал Офендермен. — Им нравится заставать врасплох».
Началась суматоха. Безликие братья, обычно такие величавые или отстранённые, засуетились, как простые смертные перед визитом важных гостей. Слендермен отдавал тихие, но быстрые мысленные приказы, Трендермен скорректировал складку на своём костюме и помчался проверять сервировку в главном зале, Офендермен с недовольным видом исчез, вероятно, чтобы сменить плащ, а Сплентермен помчался расставлять по коридорам «самые красивые, но не скрипучие» вазы.
В этой суматохе про Эмили все на время забыли.
Она стояла одна в коридоре, чувствуя себя потерянной и лишней. Шум приготовлений доносился из дальних комнат, а её маленькая фигура затерялась в громаде особняка. Не зная, куда себя деть, она просто пошла вперед, сворачивая в незнакомые коридоры. Один из них привёл её к высокой дубовой двери с витиеватой резьбой. Из любопытства она нажала на ручку. Дверь поддалась.
Внутри была просторная комната. В центре стоял самый большой и красивый музыкальный инструмент, который она когда-либо видела, — рояль из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Подойдя ближе, она провела пальцами по клавишам. Они были холодными и гладкими. В доме бабки Милы тоже было старое пианино, и та самая ведьма, как ни странно, учила её музыке, говоря, что «это успокаивает душу и обостряет разум». Возможно, это была часть её планов, но любовь к музыке в Эмили осталась настоящей.
Не думая, она села на бархатный табурет и положила пальцы на клавиши. Из-под них полилась нежная, печальная и знакомая мелодия — «Old Doll». Её пальцы сами помнили движения, а музыка заполнила тишину комнаты, став её единственным укрытием от окружающего хаоса.
---
В это время у парадного входа остановилась карета, запряжённая существами, больше похожими на сгустки тьмы, чем на лошадей. Из неё вышли двое. Женщина, Миранда, — высокая и статная, с таким же гладким лицом, как у её сыновей, но от неё веяло не леденящим холодом, а бездонной, спокойной мудростью. Её «взгляд» казался всевидящим. Рядом с ней был Кабадатх. Если Слендермен был воплощением строгого порядка, то его отец был самой сутью неумолимой, древней силы. Он был ещё выше, а его длинные пальцы, казалось, могли разорвать саму ткань реальности.
Их встретили четверо братьев, выстроившиеся в ряд с непривычной почтительностью. Приветствия были краткими.
«Где она?» — мысленный голос Миранды был мягким, но не терпящим возражений.
Слендермен замер. В суматохе он и впрямь потерял из виду дочь. «Она... должна быть в своих покоях».
И тут Кабадатх, который до этого молча осматривал зал, слегка повернул голову. «Тише».
Все замерли. Он прислушивался к чему-то, что было недоступно остальным. Слабый, едва уловимый звук музыки пробивался сквозь стены. Никто, кроме него, не уловил бы его в общем гуле.
«Следуйте за мной», — просто сказал он и, не дожидаясь ответа, мощно и бесшумно заскользил вглубь особняка, безошибочно следуя за звуком. Он остановился перед той самой резной дверью, приоткрыл её и замер на пороге.
Эмили, увлечённая игрой, не сразу его заметила. Она сидела за роялем, её стройная фигура была освещена мягким светом из окна, а пальцы порхали по клавишам, извлекая грустные, прекрасные аккорды.
Когда последняя нота отзвучала, она вздрогнула, почувствовав на себе чей-то взгляд. Она обернулась и увидела в дверях исполинскую фигуру Кабадатха. Ужас сковал её, но он не двигался, просто смотрел.
«Откуда ты знаешь эту мелодию?» — его голос прозвучал в её сознании не громом, а низким, вибрирующим гулом, в котором читалось не осуждение, а глубокое любопытство.
Эмили, запинаясь, объяснила: «Меня...научила бабка Мила. Та самая ведьма. Она говорила, что музыка... это ключ».
Кабадатх медленно вошёл в комнату. Его тень накрыла её. «Ключ... Возможно. Она была мудра в своём безумии. Эта мелодия... она очень старая».Он протянул руку, и одно из его щупалец легонько коснулось крышки рояля. «Идём. Твоя бабушка хочет тебя видеть».
Когда они вышли в коридор, там уже стояли все остальные. Миранда приблизилась к Эмили, и та почувствовала исходящее от неё волну тёплого, почти материнского спокойствия.
«Моя кровь, — прозвучал ласковый мысленный голос Миранды. — Наконец-то мы встретились».
За большим столом, куда все вскоре переместились, царила напряжённая тишина. Сплентермен, не в силах её выдержать, вдруг выпалил: «А она ещё и очень одарённая!Прямо как вы, бабушка! Она видела сны! И телепортировалась! И монстра в своей голове успокоила!»
Слендермен и Трендермен попытались его остановить, но было поздно. Кабадатх и Миранда устремили своё внимание на Эмили.
«Расскажи, дитя, — попросила Миранда. — Всё, что было».
И братья, сменяя друг друга, начали рассказ. О преждевременной телепортации, о тревожном сне, о Ритуале Идентификации и о том, как Эмили не уничтожила, а умиротворила Интрудера с помощью телепатии, которой у неё быть не должно.
Когда они закончили, Миранда и Кабадатх переглянулись. Между ними прошёл безмолвный, стремительный мысленный диалог.
«Пророческие сны... Ментальное умиротворение... — мысленный голос Кабадатха прозвучал с оттенком чего-то, что Эмили могла бы счесть за одобрение. — И музыка, которой я учил тебя, Миранда, тысячелетия назад. Ведьма... что ты пыталась вырастить из моего семени?»
Он обратился к Эмили: «Испытание, которое ты прошла, было необходимо. Но то, что последовало за ним... это не конец. Это начало. И причина нашего визита. Ты пробудила то, что должно было спать. И теперь мы должны научить тебя это контролировать. Пока это не привлекло внимание... других существ. Более древних и голодных, чем тот, с кем ты столкнулась».