8
---
Повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь каплями воды, падающими с одежды Эмили на каменную плиту. Даже Офендермен, обычно такой язвительный, молчал, его щель рта приоткрылась в немом изумлении. Трендермен поправил свои очки, и Эмили почувствовала, как его безликий взгляд стал в разы интенсивнее, изучающим.
Слендермен медленно, очень медленно сделал шаг вперёд. Его щупальца, обычно плавные и уверенные, слегка подрагивали.
«Эмили... Что ты только что сделала?» — его мысленный голос прозвучал приглушённо, полный чего-то, что Эмили не могла определить. Это был не гнев, не испуг. Это было... потрясение.
Сплентермен, не в силах сдержать восторг и изумление, выпалил, подпрыгивая на месте: «Она...она телепортировалась прямо из воды! Я видел! Она исчезла и появилась тут! Прямо как вы, большие! Но она же ещё совсем крошка!»
Эмили с трудом перевела взгляд с озера на отца. Всё её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Она попыталась говорить, но голос не слушался, срываясь на шепот и запинки.
«Я... я-я не... не знаю... — она с трудом выдохнула, глотая воздух. — Я п-падала... В воду... Было с-страшно... И я... я п-просто... очень сильно захотела оч-чуться з-здесь... И... и вдруг... всё исчезло... а потом я тут...» Она посмотрела на свои руки, как будто видя их впервые, затем снова на отца, её глаза были полны чистого, неподдельного ужаса и непонимания. «Что... что со мной? Ч-что это было?»
«Это был телепорт, дитя мое, — ответил Слендермен, и в его тоне впервые зазвучало нечто, отдалённо напоминающее гордость, смешанную с лёгким беспокойством. — Спонтанный, неконтролируемый... но абсолютно реальный. И это... невероятно».
Трендермен плавно приблизился, его твидовый костюм не издал ни звука. «Если переводить на человеческую систему отсчёта, первые проявления способностей у нашего вида обычно происходят в возрасте, эквивалентном восемнадцати годам. Это — аксиома. — Он повернул голову к Слендермену. — Ей пятнадцать. По нашим меркам, она ещё младенец, только начинающий ходить. Для проявления такой сложной пространственной манипуляции это не просто рано. Это... беспрецедентно».
Офендермен наконец издал звук — короткий, хриплый смешок. «Ну что,братец, — его голос снова приобрёл едкий оттенок, но теперь в нём слышалась и капля уважения, — похоже, твоя девочка не такая уж и хрупкая хрупка. Прямо маленький вундеркинд. Интересно, какие ещё сюрпризы она приготовила?»
Слендермен проигнорировал его. Он подошёл к Эмили и, к её удивлению, медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его щупальца осторожно, почти невесомо коснулись её мокрых волос.
«Ты не должна бояться того, что произошло, Эмили. Ты не должна бояться себя. То, что ты сделала... это дар. Редкий и мощный. И то, что он проявился так рано, говорит о силе, дремавшей в тебе все эти годы. Силе твоего рода».
Эмили всё ещё дрожала, но его слова, спокойные и уверенные, начали доходить до неё сквозь пелену шока. Она не превратилась в монстра. Она что-то сделала. Что-то... особенное.
«Но сейчас тебе нужно отдохнуть, — продолжил Слендермен, поднимаясь. — Ты перенесла огромный стресс. Трендермен, позаботься, пожалуйста, о подходящем гардеробе. Я уверен, у тебя уже есть соображения».
Трендермен кивнул, и Эмили поклялась, что увидела, как его очки блеснули с особым интересом. «Разумеется. Уже мысленно составляю список. Безусловно, белый цвет. Символизирует чистоту потенциала и в то же время... скрытую мощь. Шёлк, возможно, кашемир. Нечто струящееся, подчёркивающее её пробуждающуюся грацию».
Слендермен жестом пригласил Эмили следовать за собой. Они молча прошли через сад обратно в особняк. Офендермен остался снаружи, у своей клумбы с розами, а Сплентермен, всё ещё булькая от возбуждения, поплелся за ними, но Слендермен мягко, но твёрдо остановил его у двери.
«Позже, Сплентер. Сейчас ей нужно побыть одной».
Сплентермен немного надулся, но послушно остался в коридоре.
Слендермен повёл Эмили по главной лестнице на второй, а затем и на третий этаж. Коридоры здесь были такими же тёмными и тихими, но воздух казался спокойнее.
«Комнаты моих братьев находятся здесь, — пояснил он, указывая щупальцем на несколько массивных дверей. — А это... твоя».
Он открыл дверь, и Эмили застыла на пороге. Комната была огромной, совсем не похожей на её прежнюю, уютную спальню в доме бабки Милы. Высокий потолок, огромное окно, выходящее на тёмный лес, и камин, в котором уже потрескивали дрова. Мебель была старинной, из тёмного дерева, но при этом не мрачной. На кровати с высоким изголовьем уже лежало несколько сложенных предметов одежды — видимо, работа Трендермена. Лёгкое, струящееся белое платье, тёплый кашемировый плед того же оттенка.
«Надеюсь, тебе здесь будет комфортно, — сказал Слендермен, входя вслед за ней. — Это всегда была твоя комната. Мы... ничего в ней не меняли».
Эмили медленно прошлась по комнате, её пальцы скользнули по спинке кресла у камина. Всё ещё чувствовалась странная пустота внутри после телепортации, но её любопытство начало пересиливать страх.
«Отец?» — тихо позвала она, и впервые это слово прозвучало осознанно, без страха и принуждения.
Слендермен замер. Его щупальца, плавно двигавшиеся в воздухе, на мгновение застыли, а затем совершили необычное движение — легкое, почти неуловимое дрожание, похожее на вздох облегчения. В его безликой маске ничего не изменилось, но вся его поза, весь его вид вдруг выразили такую глубокую, безмолвную радость, что Эмили почувствовала это всем существом. Он повернулся к ней, и его мысленный голос прозвучал особенно мягко, когда он ответил:
«Да, дитя моё?»
«Трендермен... и другие... они говорили о возрасте. О том, что мне рано проявлять способности. Как... как это работает? Сколько мне... лет на самом деле? По-вашему?»
Слендермен приблизился к камину. Огонь отражался в глянце его «кожи».
«Наша система отсчёта времени отличается от человеческой, — начал он. — Для нас один оборот твоей планеты вокруг звезды — это примерно... один день. Один твой век — это, грубо говоря, наш год. Тебе пятнадцать лет по человеческим меркам, верно?»
Эмили кивнула.
«Значит, по меркам нашего вида... тебе около пятнадцати тысяч лет».
Эмили села на край кровати, пытаясь осмыслить эту цифру. Пятнадцать тысяч лет. Она была старше целых цивилизаций.
«А... а вам?» — робко спросила она.
«Мне? — Он слегка склонил голову. — Сто десять тысяч. Трендермену — около девяноста. Сплентермену... семьдесят. А Офендермену... дай бог память... шестьдесят пять. Он и впрямь самый младший».
«И... способности? Вы сказали, они проявляются в восемнадцать...»
«В восемнадцать тысяч, да. Это средний возраст, когда наша сущность достаточно крепнет, чтобы осознанно влиять на реальность. То, что случилось с тобой... Эмили, это говорит о невероятном потенциале. Ты не просто моя дочь. Ты — одарённая. Возможно, одна из самых одарённых за последние эпохи».
Он подошёл к ней и снова опустился перед ней на колени, его щупальца мягко легли на её руки.
«Но это также означает и большую ответственность. И большую опасность. Твоя сила будет привлекать внимание. И не только дружелюбное. Тебе нужно будет учиться. Быстро. Я буду учить тебя. Мы все будем тебя учить. Но сначала... — он указал на платье на кровати, — переоденься. Отдохни. Освойся. Твой новый дом и твоя новая жизнь ждут тебя. И помни... — его мысленный голос стал особенно тёплым и, что удивительно, очень по-отечески заботливым, — что бы ни случилось, ты больше не одна. Я нахожусь здесь. Всегда».
Эмили смотрела на это высокое, пугающее, но в данный момент такое спокойное существо, которое называло себя её отцом. Внутри всё ещё бушевали страх и смятение, но где-то глубоко, под всем этим, зародилась крошечная искорка чего-то нового — неведомого, пугающего, но своего. И впервые за этот бесконечный день она почувствовала, что, возможно, не всё потеряно. Возможно, это было началом чего-то большего.