18 глава
Мои ладони вновь холодны, словно ледышки, но хотя бы что-то начинает проясняться. Наверное, это лучше, чем полная неизвестность.
Осторожно киваю, тем самым предлагая Дане продолжить.
— Голос мужской, но думаю, изменен в программе, — говорит он.
— Что хочет?
— Десять миллионов долларов в крипте, на раздумья дает два часа.
— Выкуп в десять миллионов долларов? — тянет Катя, а ее глаза округляются.
Суммы со множеством нулей всегда вызывали у нее благоговейный трепет.
— А кого похитили?
— Когда деньги поступят на предоставленный им адрес, — продолжает Милохин, пропустив мимо ушей Катины высказывания, — обещает сообщить, где Вера. Номер естественно скрыт. Отследить можно, и я уже дал команду, но думаю, это бесполезно. Если он не совсем дурак, то не станет задерживаться там дольше, чем на время, необходимое для разговора.
— Веру? — ахает сестра.
— Да, — киваю и внимательно вглядываюсь в лицо сестры, — мою дочь.
— Шутишь?
— Если бы.
Катя подбирается и смотрит на нас с недоумением.
Переводит взгляд с меня на Милохина и возвращает обратно. По ее тщательно накрашенному лицу пробегает тень, а кокетство во взгляде как будто сменяется беспокойством.
— И вы думаете, что я могу быть к этому причастна?
—Ты или твой приятель, — говорит Милохин.
— Боря?
— Мы думаем, что это может быть Боря, — соглашаюсь.
— Возможно ты действуешь с ним заодно, — добавляет Даня.
— Нет, — крутит головой Катя и впивается в меня взглядом. Ее пальцы с ярко-красным маникюром смыкаются на моих запястьях.
— Юля, как ты могла такое подумать? Я наоборот, хотела помириться с тобой! Ты же знаешь! И с Веруней, твоей, то есть вашей дочкой, мне очень хочется подружиться. Правда!
— Если он требует выкуп в биткоинах, мы сможем проследить, — рассуждаю вслух, при этом прекрасно понимая, от того что мы это сделаем, будет мало толка. Мне ведь важно вернуть дочку, а не просто призвать похитителя к ответственности. Какая разница, проследим или нет, если с ней что-то случится еще раньше?
— В Монеро, — бросает Милохин, и я задыхаюсь, потому что похититель намерен тщательно замести следы.
— Что такое Монеро? — спрашивает Катя.
— Анонимная криптовалюта, движение которой невозможно отследить, — произношу медленно.
— Ой, да Борька этим всем даже не интересуется, у него мозгов нехватит, это точно не он, — отмахивается Катя, но я игнорирую ее и продолжаю смотреть на Даню.
— Мы должны найти его прежде, чем истекут два часа, — произносит он, также не отрывая от меня взгляда.
— Да.
— Я сказал, что переведу деньги только в случае, если он предоставит доказательства, что с малышкой все в порядке. Значит, до окончания этого времени мы можем не волноваться за жизнь ребенка.
Облизываю губы и киваю.
— Хорошо.
Мой мозг пытается найти решение, но ничего не выходит. Если бы не присутствие Дани и его уверенность, я бы уже, наверное, билась головой о стену.
Телефон Милохина снова звонит.
Моя нервная система настолько расшатана сейчас, что на новый виток паники просто нет сил.
— Да, Вить, — произносит Даня и включает громкую связь.
— Данил Вячеславович, девушку нашли. Ангелина Наумова, фото соответствуют. Жива, но пребывает в сильном стрессе. К тому же свалилась в заброшенный канализационный люк и сломала руку. Вытащили, вызвали скорую и пока ждем, пытаюсь допросить. Подъедете?
— Диктуй адрес. И сейчас я скину тебе фото. Покажи ей.
— Катя, давай сюда фотки своего Бори, — дергаю Катю за рукав, потому что она залипает на лице Милохина. Та подскакивает на месте и лезет за телефоном.
— Наумова подтвердила, что это он, — перезванивает через минуту Виктор, — тот самый мужчина, который выманил ее с ребенком из дома. Дальше она путается в показаниях, но к вашему приезду постараемся выжать из нее все, что можно.
Мы пролетаем проспект, сворачиваем на другой и теперь Мерседес несется по шоссе в сторону области.
— Ну, Катя, — цежу я.
— Юль, прости. Я не думала, что спьяну проболтаюсь, а Борька окажется таким дураком. Конечно, дела у него в последнее время идут не очень. Если сказать откровенно, хреново идут. Фирма на грани разорения, да и от моих салонов толку мало, одни убытки. Но чтобы он решился на такое?
— Думай давай, где он может держать Веру.
— У него есть загородный дом, — с готовностью произносит Катя.
— На кого оформлен? На него? — уточняет Даня.
— Ну, конечно, — кивает сестрица, — купил месяцев пять назад, мы там иногда отдыхаем на выходных.
— Тогда не пойдет. Нужно что-нибудь не на его имя, интерес к чему он не афишировал и желательно, чтобы это помещение находилось в районе Зеленого Бора.
Катя задумывается.
— Раз ты следила за ним и его похождениями, — продолжает Милохин, — тебе может быть известно то, что он пытался скрыть от всех.
Катя думает еще с минуту, закусив губу, после чего отрицательно мотает головой.
— Нет такого.
— Необычное поведение в последнее время? — спрашиваю теперь я, — странные встречи? Давай, вспоминай!
— Да я думаю.
— Он вообще знает, что ты в курсе его любовниц?
— Нет, конечно. По крайней мере, что касается Богдановой. Считает себя самым умным. А про эту Альбину, я вообще случайно узнала. Решила вначале, он с ее подругой шашни крутит, а не с ней. Слишком уж все завуалированно. Не то, что с Ольгой, с той особого ума не нужно, чтобы догадаться..
— Ага, — поизношу я, а Милохин снова звонит.
— Денис, — бросает в трубку, — срочно выясни, что из недвижимости числится за Богдановой или ее родственниками. Как можно быстрее. Да, жду.
— Вы думаете, они с ней заодно?
— Тебе виднее, с кем он заодно, — бросаю я.
— Думай, пока едем, — говорит Даня.
Катя снова морщит лоб. Вроде и правда пытается думать, а может только делает вид. От ее парфюма, чей назойливый аромат успел заполнить весь салон, начинает дополнительно болеть голова.
Тем временем впереди, на съезде на проселочную дорогу замечаем несколько машин, среди которых две полицейские, а также машина скорой помощи. Рядом с авто образовала круг компания мужчин. Они курят и о чем-то переговариваются.
Шофер Милохина притормаживает, сворачивает с шоссе и паркуется на свободном пятачке земли.
Мы с Даней выходим из Мерседеса и идем к мужчинам, держась близко друг к другу. Катя остается в машине.
— Сиди здесь, и чтобы ни шагу, — предупреждаю, прежде чем вылезти из салона, а Милохин забирает у нее телефон.
Дверь скорой приоткрыта и внутри я вижу Ангелину. Она сидит, вытянув вперед руку, а врач вкалывает ей что-то в вену, возможно успокоительное.
Верочкина няня, точнее бывшая няня, находится в плачевном состоянии.
Грязные спутанные волосы, порванная в нескольких местах одежда.
Врач убирает шприц, Ангелина одергивает рукав свитера и тут видит меня.
Она поспешно вылезает из машиныи бросается ко мне.
— Юля, прости, прости, — восклицает и пытается ухватить меня за руку, а на ее глазах выступают слезы.
Руки у Ангелины трясутся, и она прихрамывает на правую ногу, но я не чувствую к ней жалости. Только злость на то, что не послушалась меня и смогла допустить, чтобы Верочку украли. Каково моей дочке сейчас там, с чужими людьми.
— Привет, — произношу холодно.
— Не знаю, как так вышло, Юля, прости.
— Я ведь предупредила тебя, чтобы никому не открывала и никуда не отлучалась.
— Да, да, вот я дура. Ты сказала никому не открывать. Но Боря не ломился к нам домой, он просто попросил выйти, всего на секунду. Верочка как нарочно никак не хотела укладываться, ну я и подумала, не будет ничего страшного.
— Дальше можешь не продолжать.
Не хочу выслушивать все это. Мне хочется подойти к мужчинам и послушать их разговор.
Милохин уже это делает. Проходит чуть вперед и начинает переговариваться с Виктором и мужчинами в форме. Дениса нет, но я думаю, он также выполняет одно из поручений Милохина.
— Ты мне не веришь? — всплескивает руками Ангелина.
— А должна? Еще и старушку подкупила, чтобы та соврала, что ты не проходила мимо.
— Это он. Я просто вышла и даже не видела эту консьержку, просто не обратила на нее внимания.
— Ну да, — говорю на автомате, продолжая наблюдать за Милохиным.
— Тебе легко говорить, Юля, не выходи. Вокруг тебя столько мужчин крутится. А я тоже не хотела упускать своего шанса!
Ангелине, наконец, удается завладеть моим вниманием.
— Каких мужчин, ты о чем? — спрашиваю и поворачиваюсь к ней.
— Леша, — произносит Ангелина.
— Леша?
— Да, Леша. Вот хоть раз бы он посмотрел на меня так, как смотрит на тебя. Я и так вокруг него и этак, а он все Юля да Юля. Почему он тебя выбрал? У тебя ребенок и вообще. Почему не меня? Ты вон итак с каким крутым мужиком приехала, но тебе все мало.
— Гель, ты серьезно сейчас?
— Конечно.
— Если хочешь знать, Леша сейчас в реанимации. Наезд. Скажешь, тоже не при чем?
— Как в реанимации?
Лицо Ангелины становится белым, словно полотно.
— А вот так. Думала, приеду и отправлю тебя в больницу ухаживать за ним. А тут такое.
— Но я тут ни при чем. Им был нужен только ребенок, а про Лешу и слова не было. Боже, в больнице! Юля, в какой? Мне срочно нужно к нему!
— Сколько этот Боря тебе заплатил?
— Что?
— Просто интересно, за сколько ты продала нас с Верочкой.
— Что? Нет, Юля, я же говорю, я сама не хотела. Это правда. Я только ради Леши, чтобы он осознал, что я тоже могу быть интересна! Я думала, когда у меня появится жених и кольцо на пальце, он поймет, что на меня тоже стоит обратить внимание…в реанимации, боже мой!
Даня подходит ко мне и берет под локоть.
— Юль, есть разговор.
— Конечно.
— А вы давайте в машину, — тут же произносит врач и утаскивает упирающуюся Ангелину внутрь скорой.
Мы с Даней тоже идем к его Мерседесу.
До меня вдруг долетают слова.
— Подтяни ребят, да побыстрее.
— Вызывай группу захвата.
Перед глазами начинают плавать мушки, а глухой стук в голове все усиливается. Мне так плохо, как никогда не было, а еще очень и очень страшно.
— Даня, что происходит?
— Юль, все хорошо. Выяснилось, что на некую Платову Викторию Павловну зарегистрирован дом в деревне в пяти километрах отсюда. А Платова — тетка Богдановой Альбины, как раз той тайной любовницы Львова, про которую только что рассказывала твоя сестра.
— Не может быть!
— Да. И сейчас туда вызвана группа захвата.
Я вцепляюсь в руку Дани, и он начинает осторожно поглаживать мои пальцы своими.
— Мы тоже поедем, Даня?
— Да, поедем. Остановимся у первых домов, чтобы не сильно светиться. Ребята поедут своим маршрутом. Само собой, тоже не будут светиться и действовать напрямую. Сначала присмотрятся.
— Хорошо.
Катю забирает Виктор и сажает ее в свою машину, Ангелину увозит скорая.
А дальше все происходит, словно на киноленте с тревожной музыкой за кадром, от которой замирает все внутри.
— Сколько времени осталось? — спрашиваю у Дани.
Я бы и сама посмотрела, но хочется услышать его уверенный голос. Да и сил совсем нет, даже на то, чтобы достать телефон.
— Еще час, мы успеваем. Параллельно прорабатываются и другие версии, на случай, если эта окажется ложной.
— Хоть бы она оказалась верной и Верочка здесь. А та женщина? Альбина? С ними?
— Выяснится совсем скоро.
Всю оставшуюся дорогу мы молчим. Напряжение слишком велико для того, чтобы разговаривать.
Деревья и кустарники за окном сменяют друг друга и вот, наконец, становится светлее. Проезжаем небольшое поле и совсем скоро впереди уже видны крыши домов.
— Нужный нам дом в самом конце, но придется прогуляться пешком. Машину мы оставим при въезде, — говорит Даня.
Я согласно киваю.
Сейчас я готова согласится с кем и чем угодно, только бы у меня появилась возможность обнять целую и невредимую дочурку. Вдохнуть ее родной запах. Увидеть радостную улыбку на ее самом красивом щекастом личике. Услышать снова ее беззаботный смех и почувствовать, как ее ручонки доверчиво тянутся ко мне с блеском в глазах, и обнимают, доверяя полностью и безоговорочно.
Звонит Виктор и сообщает, что его люди уже на месте. Окружили дом и теперь наблюдают за ним. Двое самых опытных попытаются сейчас проникнуть внутрь. Дальнейшие переговоры по рации.
В руках у Дани оказывается эта самая рация и наушники. Один из наушников он передает мне.
Выходим из машины и взявшись за руку идем по грунтовой дороге, параллельно слушая, что происходит.
Окружили. В доме точно кто-то есть, но вот сколько человек и есть ли среди них ребенок, пока неясно.
Давление шкалит, словно я сейчас на американских горках. Чувства обостряются так, что я, кажется, способна слышать любой звук на расстоянии ста шагов.
А уже в следующую секунду я словно проваливаюсь в вакуум и создается впечатление, будто я в каком-то вязком тумане и все, что происходит сейчас, происходит не со мной. Видимо защитная реакция организма, чтобы не сойти с ума.
Единственное, что постоянно и неизменно — это незримая поддержка Дани и тепло его рук. Сначала, пока ехали, это тепло ощущалось на моих плечах. Теперь это тепло концентрируется в моей ладони, в местах соприкосновений наших пальцев.
Впереди виднеется крыша двухэтажного сруба и Даня замедляет шаг.
Наушник, не издающий ни звука последние пару минут, вдруг взрывается каким-то шумом, похожим на шум борьбы, криками, хрипами и матами.
— Готово, — сквозь треск рации доносится мужской голос через несколько секунд, — мужик с фото.
— У меня женщина, — говорит еще один мужчина и это подтверждается истошными женскими визгами, сопровождаемыми руганью, от которой хочется заткнуть уши.
— Мужик отдыхает, я иду обследовать дом, — снова произносит первый.
И в следующий момент, я не могу поверить ушам и одновременно захлебываюсь от облегчения.
— Ребенок. Девочка примерно полутора лет. Сидит на полу и играет со шнурками от ботинок. Светловолосая.
Уже не таясь я бросаюсь к дому со всех ног.
Не помня себя взлетаю по ступенькам крыльца и чуть не налетаю на мужчину в камуфляже.
— Где она? — ору срывающимся голосом и врываюсь в дом.
— Все в порядке, здесь.
Верчу головой во все стороны, не зная, куда бежать, как вдруг из-за угла показывается еще один мужчина в камуфляже, а у него на руках….
Я во все глаза смотрю на свою дочку, готовую заплакать в руках чужого страшного дяди, и от радости не могу произнести ни слова. Тело словно замирает, а потом…потом я несусь к ней, выхватываю из рук мужчины и прижимаю к себе.
— Верочка, дочка!
— Мама, — восклицает она и хмурое выражение личика тут же сменяет довольная счастливая улыбка, — мама!
Обхватывает меня ручонками так крепко, словно сильно скучала.Так и есть, она ведь скучала, а я чуть с ума не сошла от мыслей, что могу ее потерять.
— Вера, Веруня, солнышко, зайчик. Доченька моя.
Я стискиваю ее так сильно, как могу себе позволить, чтобы не навредить. Говорю и говорю, смеюсь и плачу одновременно, а слезы катятся из глаз крупным горохом.
— Мама, — лепечет Верочка и ухватывает ручонками за волосы.
— Доченька, боже. Боже мой. Малыш. Счастье мое. Мама больше никогда тебя не оставит. Солнышко мое. Зайчик.
Я не могу остановиться.
Кажется, что время замирает и мы с дочуркой одни в целом мире. Она со мной, родная и любимая доченька, моя малышка, жива и здорова и это такое непередаваемое счастье, сильнее которого не может быть ничего на свете.
Вокруг суета, шаги и разговоры, но я не замечаю никого и ничего.
Чья-то ладонь ложится на плечо, и я безошибочно угадываю в подошедшем мужчине Даню.
— Юля, пойдем.
— Да, конечно.
Поудобнее перехватываю дочку и снова прижимаю к себе. Мысль, чтобы отпустить ее с рук хоть на секунду, страшнее смерти.
Так мы и выходим на улицу. Я с Верочкой
на руках, а Даня рядом.
Плиточная дорожка слишком узкая для двоих.
Я вместе с Веруней иду первая, Даня за мной.
На участке очень много людей, а за забором полицейские машины и опять машина скорой. Еще Мерседес Дани.
Я очень благодарна всем тем людям, кто приняли участие в поисках и помогли вернуть мне дочь. Я очень благодарна Дане, который все так оперативно организовал.
Но несмотря на все это, сейчас так хочется остаться наедине с дочкой и побыть в тишине. Заново прочувствовать и осознать, что она в безопасности и больше ей ничего не угрожает. Покормить, она ведь, наверняка, голодная.
— Юля, садись в машину, я сам улажу все формальности, — говорит Даня.
Я послушно киваю и юркаю в салон.
Устраиваюсь на заднем сиденье, снова обнимаю и целую дочурку. Катин парфюм, слава богу, успел выветриться и можно спокойно дышать.
Со стороны забора вновь раздаются крики, и парни в камуфляже выводят сначала мужчину с Катиных фото, а потом и женщину — ярко-накрашенную брюнетку со стервозным выражением лица. Не хочу на них смотреть, потому что прихожу в ужас от того, что Вере какое-то время пришлось находиться с этими людьми и вновь сосредотачиваю все внимание на малышке.
Дочка одета по погоде, несмотря на то, что Ангелина, по ее словам, вышла буквально на минутку, так что сейчас можно снять курточку, чтобы она не вспотела.
Одежда сухая. Или ее высаживали нагоршок, или она пока что не просилась в туалет. Может быть сходила перед тем, как Ангелина покинула квартиру, а после этого ничего не пила.
Веруня выглядит заинтересованной и еще одно из тех колец тревожности, что стягивали мою грудь все это время, разжимается и позволяет дышать глубже.
Дочка крутит своей головкой, со спутанными, как обычно бывает со сна, волосами, и рассматривает обстановку. Трогает все, до чего может дотянуться. Обивку сиденья, воротник моего пиджака и комментирует, мило коверкая слова.
— Дядя, — указывает на водителя, и пожилой мужчина улыбается.
— Привет, малышка, — говорит ей, перегнувшись через сиденье.
— Очень рад, что все завершилось благополучно, — уже мне, — я, признаться и сам всю дорогу переживал.
— Спасибо большое, — киваю, несколько смущенно, потому что до этого момента воспринимала водителя Милохина как фонового персонажа, а не как отдельную личность.
А он, оказывается, тоже переживал.
Мне очень приятно от понимания этого и от осознания того, как все удачно сложилось.
— Питя, питя, — вдруг начинает верещать дочка.
Складывает ладошку в кулачок и тянет вперед указательный пальчик. Прослеживаю за ее взглядом и вижу бутылку воды.
— Питя.
— Да, конечно, золотце, — киваю и тянусь за водой.
— Думаю, владелец машины не будет против того, что мы с тобой тут немного похозяйничаем.
— Данил Вячеславович сказал, что в его машине вы можете чувствовать себя, как в своей, — подтверждает водитель.
Владимир, вспоминаю, как обращался к нему Даня.